Главная страница

DOCX формат А. Косачев - Переживая прошлое. Александр в. Косачев


Скачать 321.65 Kb.
НазваниеАлександр в. Косачев
АнкорDOCX формат А. Косачев - Переживая прошлое.docx
Дата18.10.2017
Размер321.65 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаDOCX формат А. Косачев - Переживая прошлое.docx
ТипДокументы
#27448
страница3 из 13
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

ГЛАВА IV
За окном капал мелкий дождик. Мы с Таней стояли у окна и смотрели на детскую площадку. Кругом была сырость, и мы не торопились выходить на улицу. Не по причине дождя, а потому, что были друг другу интересны. Общество друг друга нам было важнее домашних и рутинных дел. Она мне нравилась – взрывной характер, белые волосы, карие глаза, розовые щечки и молочного цвета кожа, которая смотрелась нежнее облака.

– Чем ты занимаешься дома? – спросила она меня.

– Читаю, – ответил я. Затем посмотрел на нее и добавил: – Книги.

– Какие книги?

– Разные.

– Любишь читать?

– Может быть, – ответил я. – А чем занимаешься ты?

– Я… делаю уроки, помогаю маме … – начала она, а я глядел на нее и думал: «Мне бы влюбиться в тебя, чтобы иметь мотивацию утром поднимать голову с подушки, а под ночь, возвращаясь домой, думать, что утром я буду поднимать голову снова». Она все говорила, а я смотрел на ее губы, ресницы, мимические морщинки лица, и мне было спокойно рядом с ней. Дождь за окном стихал, все слабее раздавался стук капель о подоконник. Школа была уже почти пустой. Мне хотелось подольше побыть с Таней, но, вспомнив психологию влияния, я решил, что нужно прерваться. Сказал ей, что нужно идти домой, и мы пошли, медленно обходя лужи и говоря ни о чем. Провожать ее я не стал, ссылаясь на то, что у меня много дел дома.

В бурном потоке жизни я совсем забыл, что в морозилке стоит баночка с выделениями. Дождавшись вечера, я взял ее с собой, предварительно разморозив и добавив немного воды, чтобы можно было легко выплеснуть. До школы я дошел спокойно, побегал, повисел на турнике и собрался было уходить, но тут увидел, что ко мне идет физрук.

– И часто ты занимаешься? – спросил он меня.

– По возможности стараюсь каждый день, без фанатизма, – ответил я.

– Привычка с прошлой школы?

– Нет, собственное рвение, – улыбнулся я.

– Все бы так… рвались, – вздохнул он.

– А вы организуйте кружок по легкой атлетике, введите соревновательный аспект и договоритесь с директором о награде победителю в школьных соревнованиях. Это гораздо лучше, чем если дети будут пить в подворотнях и обчищать сады, – уверенно сказал я ему. Он косо посмотрел на меня, и я понял, что сказал слово «аспект», с которым дети обычно не знакомы, тем более в четвертом классе.

– Неплохая идея, нужно подумать об этом, – ответил он и задумчиво удалился.

По дороге домой я думал над тем, что нужно быть внимательнее и не выделяться, чтобы не накликать на себя беду. Люди любят ковыряться в человеке, который знает больше, чем положено. Задумавшись, я не заметил, что сошел с тротуара, оступился и, потеряв равновесие, свалился прямо на банку. Больно не было, на ощупь баночка была целой. Немного поругав себя за невнимательность, я отправился домой, уже внимательно глядя под ноги.

По пути я вспомнил, как ко мне привели девочку с жалобами на чудовище, живущее у нее под кроватью. Случай был простым, но он оставил глубокий след на моем миропонимании. Тогда я понял, что от себя не убежать, и нужно бороться со своими фобиями так, словно борьба идет за жизнь. Девочке я поведал выдуманную историю, из которой мне запомнился лишь небольшой отрывок: «Мы росли и росли наши страхи. Чудовище под кроватью становилось все больше, и теперь, войдя в комнату, его нельзя было не заметить при свете луны. Моя сестра спряталась за дверью, а я, взяв деревянный меч, пошел с ним бороться. Оказалось, что чудовище было добрым, и оно само нуждалось в помощи. Мы сидели втроем на кровати и думали, как помочь нашему новому другу…». Через неделю ее родители поспешили меня поблагодарить: их ребенок с тех пор спал крепким здоровым сном.

Вечером следующего дня я отправился на пробежку. Завернув за угол, я увидел Вову с его друзьями, стоящих возле памятника Ленину. Они меня еще не заметили, и у меня было время, чтобы убраться оттуда. Но, решив идти до конца, я не стал останавливаться, а только сжал в руках банку с выделениями и решил, что я или сделаю это, или всю жизнь буду жалеть.

– Саш! – услышал я знакомый голос. Обернувшись, я увидел Таню с ее маленькой сестрой. Ситуация усложнялась тем, что эта компания по своей тупости, разумеется, начала бы выпендриваться перед девчонками и, конечно же, как им было не побить того, кто гораздо слабее их! Увы, в обществе с течением времени не перестает преобладать животный менталитет.

– Ты куда? – подходя ко мне, спросила Таня.

– Я? – растерянно переспросил я. – Да к школе, на пробежку, а ты?

– А мы гуляем тут. Давай, может, мы пойдем с тобой? – она вопрошающе впилась в меня взглядом.

– Да нет, не стоит, – озираясь, ответил я.

– Давай! Что, тебе жалко, что ли?

Делать было нечего. Переубедить ее уже не получилось бы, так что пришлось надеяться на русское авось. Мы пошли втроем к школе. Она мне что-то рассказывала, я делал вид, что слушаю ее, а сам мысленно перебирал идеи на тему того, что можно сделать, если все повернется не в мою пользу.

– О, смотрите, малой! – воскликнул Вова.

– Эй, пижон! Иди сюда, – уже по очереди начали выкрикивать они, напоминая трех прыгающих горилл, которые увидели бананы.

– Не обращай внимания, пошли, не слушай их, – говорила мне Таня. По логике вещей, если бы они не стали подходить к нам, то все было бы нормально, а если стали бы, то нужна была реакция, иначе было бы только хуже. Бросив взгляд в их сторону, я увидел, что Вова передает поводок другу и собирается подходить к нам. Я понимал, что ситуация повернулась против меня.

– А без собаки-то не забоишься? – крикнул я ему. Он молча, быстрым шагом направился в нашу сторону, а затем побежал. Взгляд у него был агрессивный, и я понимал, что вероятнее всего просто получу и ничего не смогу ему сделать. Таня крикнула Вове, что расскажет все брату, но он ее проигнорировал. Оглядевшись, я увидел бутылку, взял ее и разбил о камень.

– О-о-о! – воскликнул он, стараясь сделать ситуацию как можно комичнее. – А ты шутник!

– Вова, отстань от нас! – крикнула ему Таня, но он ее не слушал, только издевался. Его друзья начали медленно подходить. Он же накинулся на меня. Сначала ударил ногой, затем подступил ближе и выхватил «розочку», сделанную из бутылки. Следующий удар он нанес мне в лоб, и я упал на землю. Вова хотел ударить меня еще раз, но в него вцепилась Таня и не дала ему это сделать. В азарте он забылся и ударил ее. Затем, осознав, что натворил, бросился к ней извиняться. Его друзья уже почти подошли к нам. Я вытащил баночку, подкрался к нему со спины и выплеснул жидкость ему на ягодицы. Он повернулся, а я, понимая, что лучшего приема, чем просто врезать ему между ног, нет нечего, ударил его туда. Он схватился за пах, я же что было сил ударил ногой ему по лицу, старясь попасть под глаз, чтобы еще и синяк остался.

– Пошли отсюда! – крикнул я Тане и протянул руку, но она игнорировала меня и стояла в шоке, обливаясь слезами. Я подбежал к ней, чтобы схватить ее за руку и убраться подальше, но не успел: Вовины друзья подоспели. Один из них схватил меня за волосы, дернул на себя, следом нанес удар и я упал. Бахвал, унюхав запах выделений, начал крутиться вокруг Вовы. Вова отмахивался, но собака стала поддаваться инстинктам. Сначала неуверенно, а затем настойчивее, пытаясь прицепиться к его ягодицам.

– Уберите его! – кричал Вова. Оценив ситуацию, я понял, что это мой шанс. Схватил Таню за руку, ее сестру – за другую руку, и начал медленно удаляться. В этот момент Вова начал кричать. Таня хотела посмотреть на то, что происходило позади, но я ей не позволил, сжав ее руку и сказав, чтобы она ни в коем случае не оборачивалась. Мы обошли клуб, я зашел внутрь и сказал, что там собака напала на человека. Затем проводил Таню, а сам в шоковом состоянии быстро побежал к дому. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, руки дрожали, словно у меня был тремор, а мысли метались в голове, не желая успокаиваться. Подходя ко двору, я все еще слышал Вовины крики: собака лютовала как могла, и чем больше он сопротивлялся, тем больше пес над ним свирепствовал. Вовины друзья смотрели и ничего не могли поделать.

С детства я был приучен прощать, и боль другого человека вызывала во мне сострадание. Слыша, как Вова мучился, мне становилось жаль его, несмотря на то, что он бы меня не пожалел. Умом я понимал, что он сам виноват и это кара за те бесчинства, которые он творил. Вот только я все равно его жалел, несмотря на его свинское поведение. Думать ни о чем, кроме недавних событий, я не мог: судорожно проходил весь вечер, наматывая круги по комнате, а ночью с трудом уснул. Мне приснился сон. Во сне люди ходили с собачьими головами, и секс был свободным. Куда бы я ни посмотрел, везде был разврат. Я хотел убежать, пытался скрыться, но за какой бы дверью я ни прятался, везде мне попадались парочки сношающихся собак. Затем они заметили меня и я проснулся…

Утром мне жутко не хотелось идти в школу, но других вариантов не было. Стоило бы мне не прийти, как на следующий день обо мне бы порассказали всякого, да еще и с фактами, которых не существует, и при этом весьма аргументировано. К тому же мое отсутствие было лишним поводом меня в чем-либо обвинить. Меня утешало только то, что мне было всего десять лет, и на меня бы никто особо не подумал.

Выйдя на улицу, я вдохнул холодный влажный воздух, осмотрелся по сторонам и с угрюмым взглядом побрел в школу, по дороге рассматривая людей. В их лицах я пытался разглядеть презрение ко мне. Мне казалось, что все на меня смотрят с отвращением, еле сдерживаясь от того, чтобы не назвать меня ничтожеством. Дойдя до школы, я увидел, что меня никто не поджидал. В коридоре тоже было спокойно. Зайдя в класс, я первым делом посмотрел на лица одноклассников, но все они были равнодушны ко мне. Тани не было. До конца учебного дня она так и не пришла.

В целом день прошел спокойно. Мельком я улавливал обрывки фраз, но ничего важного не было. Никто еще ничего не знал. Затем раздался стук в дверь, она приоткрылась, и я увидел Вовиного отца. К нему вышла учительница, затем через минуту она зашла обратно, бледная, и попросила меня выйти. Отец Вовы был не в себе, с поникшим взглядом. Огромные мешки под глазами говорили о том, что он всю ночь не спал. Одет он был небрежно, на скорую руку, и весь мокрый от дождя.

– Мне рассказали, что ты с моим сыном вчера повздорил. Что случилось? – нервничая, спросил он.

– Ну, я новенький…, – хотел объясниться я, но он меня остановил.

– Что именно произошло между вами вчера? Я хочу знать! – раздраженно проговорил он.

– Вова хотел меня с Олегом стравить, но я ему дал отпор. С тех пор он каждый раз как меня видел, хотел избить, и вчера произошел подобный инцидент, – говорил я, стараясь как можно сильнее выставить себя жертвой. – Он сначала ударил меня, затем Таню, после снова хотел ударить меня, но когда поворачивался, я успел врезать ему между ног. Он упал, а затем его друзья начали меня избивать. Потом что-то случилось, и они резко прекратили, а мы с Таней спешно ушли. Вот так все было… А что случилось? – спросил я, стараясь перевести тему разговора с себя на Вову.

– Наш пес Бахвал…, – отрывисто проговорил он, пытаясь не заплакать, – он взбесился просто… искусал Вову… Ему не смогли оказать первую помощь… Мой сын умер от потери крови, а Бахвал не дал никому подойти. Не знаю, что с ним стряслось…

С его слов я понял, что Вова сопротивлялся сколько мог, но пес, поддавшись инстинкту, насиловал его до тех пор, пока не закончил. Спасти Вову в тех условиях не было невозможности. В момент сопротивления Бахвал укусил его, стараясь усмирить. Из раны потекла кровь. Запах крови и собачей течки разъярил Бахвала, и пса мог остановить разве что выстрел в голову. У Вовы не было шансов, и в его смерти был виноват именно я.

Эта мысль мне не давала покоя долгое время. Чтобы перестать винить себя, я посмотрел на все с другой стороны и успокоился. Но новый взгляд стал началом моих изменений в сторону жестокости, и из милого необычного зверька я вырастал в большое и страшное чудовище. Первые изменения проявились только через годы, за которые я не раз успел измениться. Психика очень нежна и любое событие влияет на нее. Стоит изменить точку зрения или получить психотравму, как вся жизнь превращается в дикий водоворот и ломает все, что в нее попадает.

ГЛАВА V
После того случая Таня и я были постоянно вместе, а через некоторое время и вовсе начали встречаться. Так прошло четыре года. Поскольку я был психотерапевтом, то проблем психологического характера у нас не возникло. Поначалу было сложно все принять, но подобный случай у меня был, и я повторил Тане те слова, которые говорил своему пациенту: «Жизнь не такая, как нам хочется, и это больно осознавать. Хотим мы этого или нет, но принять ее придется. И чем быстрее примем, тем легче будет жить в дальнейшем. С самого начала нас растят, не обучая самому важному в жизни, а чисто так, чтобы мы не мешались под ногами и не натворили хлопот. Но ребенок хочет исследовать! К сожалению, не все приучены к нормам мирного сосуществования в обществе и поэтому во время этих исследований происходят подобные конфузы. Будь мы детьми приученными, мы бы не нуждались в психологической помощи и не попадали бы в такие ситуации. Вот представь себе мир без агрессии… утопия, правда? А теперь представь животный мир – ни чести, ни забот, одни инстинкты. Мы находимся в пограничном состоянии между утопией и животным миром. Человечество еще не пришло к тому, чтобы жить мирно, считаясь с другими…». Затем я применил гештальт-терапию, чтоб она осознала, что жить прошлым глупо. И напоследок использовал логотерапию, чтобы дать ей смысл стремиться жить настоящим с мечтой и не думать о прошлом.

Разобравшись со своим социальным статусом в поселке, я занялся наиболее важным делом – деньгами. Статус статусом, но его наличие не гарантирует финансовой независимости. Я разобрался со своими страхами, и это подогревало меня на пути, полном ухабов и ям. Сразу после Вовиной смерти я отвлекся на цветмет и даже не обращал внимания на то, что счет пошел на сотни килограмм. Мне хорошо были известны места, где его можно взять, потому что когда-то в прошлом я все облазил и знал, где он находится. И вот, спустя четыре года, когда я уже учился в восьмом классе, цветной металл был набран в нужном количестве. Без особых проблем я сдал его и получил крупную сумму. Так я обзавелся первоначальным капиталом в размере двадцати трех тысяч рублей. Учитывая то, что мы купили дом за шестьдесят пять тысяч, а с тех пор цены подпрыгнули в два раза, я был безумно богат для ребенка. Об этом никто не знал. Мне прекрасно было известно, что чем меньше люди знают, тем меньше интересуются мной. Ровно двадцать тысяч я положил в банк под проценты, остальные три потратил. Затем разнес слух по поселку, что принимаю медь, и сарафанное радио быстро все разнесло. Молодежь тащила мне цветмет в огромном количестве. Принимал я его за две трети от настоящей стоимости. Небольшая часть уходила на дорогу, и получался неплохой стабильный доход. Приемщик был рад мне, как никто другой: если была очередь, то он в первую очередь пропускал меня.

Календарь отсчитал лето, учебы не было, я активно занимался финансовыми делами. Все было прекрасно, пока Таня, о которой я совсем забыл, увлекшись жизнью, не сообщила мне одну новость. Мы сидели на качелях, она не решалась сказать, а я думал, что у нее опять что-то не важное, и поэтому не помогал заговорить.

– Саш, если бы со мной что-нибудь случилось, как бы ты себя повел? – наконец, спросила она.

– Зависит от ситуации, все ведь индивидуально, – безучастно отвечал я.

– Что инди…?

– Индивидуально, то есть неповторимо. У всего есть свои нюансы. Понимаешь? – глядя на нее, спросил я.

– Угу… Саш, я не знаю, как тебе сказать, – грустно проговорила она.

– Скажи как есть. Если что-то серьезное – мы решим, сама же знаешь.

– Очень серьезное, – склонив голову, ответила она. – Понимаешь…

– Говори уже! – не выдержал я.

– Родители решили уехать в Германию, а я не хочу туда ехать, но меня не слушают. Я целую неделю не могла тебе сказать, все откладывала на потом, – со слезами на глазах произнесла она. – Я не знаю, что делать…

В моей голове мелькнули события прежнего времени. От былой радости, которую дарила мне Таня в прошлой жизни, ни осталось ничего, кроме пепла. Я помнил те дни, когда она уехала. Наверно, это не могло не сбыться. Казалось, прошла целая вечность и история замкнулась. Я не мог ничего поделать, нужно было отпустить ее. В душе воцарилось отчаяние. Немного помолчав, я спросил у нее:

– Сколько у нас еще осталось?

– Не знаю точно, месяца два-три…

Времени было предостаточно, чтобы проститься, и я жалел, что узнал эту новость так рано, потому что было бы легче, если бы оставалась неделя или две. Нам выдалось время пострадать: быть может, жизни было необходимо помучить слабых людей, а быть может, и нет. Посмотрев в небо, я попытался найти какие-нибудь слова, но они нужны были мне самому. То, что я был психотерапевтом, меня совершенно не спасало. И я даже не представлял, каково было ей, маленькому ребенку, оставшемуся без любви.

Встав с качели, я подошел к ней, взял ее за руку, затем другой рукой легко коснулся ее нежного подбородка и приподнял лицо так, чтобы она смотрела на меня. Танины глаза блестели от слез, которые она пыталась сдерживать. Я поцеловал ее в лоб, затем обнял, утешая, похлопал по спине и сказал, стараясь сам себя не слушать.

– Скоро мы расстанемся. Пройдет время, и ты полюбишь другого человека. Затем родишь двоих замечательных детей, и все остальное будет словно во сне. В твоих грезах я останусь приятным воспоминанием. И эта любовь пройдет…

Она посмотрела мне в глаза, затем куда-то в пустоту:

Должен же быть выход! Мы не должны все так оставлять.

– Эта любовь пройдет. Знаешь, я никогда тебе не говорил, но сейчас должен сказать. Я эту жизнь и свое детство проживаю второй раз. В прошлой жизни мы почти не общались и все, что у нас было, это поцелуй в щечку, который ты мне подарила, когда я угостил тебя яблоком. Не было нас и не должно было быть. Мы через годы списались с тобой в интернете, ты была вполне счастливой, а затем через пару лет вышла замуж. Я был женат на другой девушке, а с тобой мы никогда не были вместе, – немного помолчав, я продолжил: – Помнишь ту песню, которую мы с тобой пели? «Что происходит, друг? Ты спрятался от мира и не звонишь, – напел я. – И кто же теперь нас так рассмешит, как ты? Ты мой супергерой, не погибай в сюжете своих страниц. Мне без тебя здесь мир не победить. А помнишь, как вчера мы выбегали под сумасшедший дождь, и весь твой смех был будто последний день. Что происходит, друг, как будто ты не видишь больше в небе звёзд. И я совру, я вру тебе, что их там просто нет, но…». И тут мы запели припев вместе: «Я с силой океана, с любовью всех сердец, тебе признаюсь, что ты мой, ты мой друг. И мне нужно очень мало, лишь хочу, чтоб ты не врал, когда ответишь, что я твой, я твой друг».

– Эта песня выйдет только в 2013 году, ее автор даже не представляет, что сможет сочинить такую замечательную песню. Через годы найди ее автора, dom!No, и ты убедишься, что я говорил правду. Хотя к тому времени ты уже будешь замужем, – ощущая, как сдавило грудь, продолжал я. – В конце концов, мы можем пообещать друг другу, что сделаем все, чтобы быть вместе.

– Обещаешь? – спросила она, тем самым поразив меня. Ее даже не волновало то, что я рассказал ей о будущем. Это означало, что она меня любит и, конечно, как я мог ей ответить «нет»?

– Обещаю…

Дома я, как всегда при обдумывании, ходил кругами. В голове был бардак, и я даже не знал, с чего начать. Выполнить обещание? Уехать с ней сейчас? Забыть? Пустить все на самотек? Люблю ли я ее? Мыслей было много, я ходил, не решаясь сделать выбор и, как любой нормальный психотерапевт, начал по порядку. Сев на пол, я начал писать себе вопросы, а затем отвечать на них:

«Чего ты хочешь от жизни?» – «Не знаю… наверное, обрести спокойствие с женщиной, которая меня поймет».

«Ты говоришь: не знаю. Ты не уверен?» – «Я не знаю, в чем можно быть уверенным».

«Эта девушка, будущая женщина, она тебя устраивает как искомая половинка или ты просто привык к ней?» – «Не знаю, она маленькая еще. Сейчас я к ней привык. Любить не люблю, но и отпустить не хочется».

«Готов ли ты ради нее покинуть родной дом, уехать жить в другую страну и прожить с ней остаток дней? Понимаешь, что оставшись, ты потеряешь только ее, а если уедешь, ты потеряешь все остальное?»

Хм… На какое-то время я задумался, но после продолжил: «А что у меня есть сейчас?»

«Ты сам мне должен это назвать» – «Ммм… знание законов, будущего».

Неожиданно я понял, что лучший вариант – это заработать денег, достигнуть восемнадцати лет, и если она будет все так же дорога мне и жива в моей памяти, то нужно будет просто бросить все и уехать. В любом случае, так просто уехать бы не вышло, возникли бы проблемы с переездом. Это был рациональный вариант, но правильный ли? Этот вопрос меня начал мучить. Как решить, что правильно, а что нет? Психологов учат, что если совесть не мучает, значит, поступаешь правильно – относительно себя. Но как можно говорить о совести, если дело в другом? Так весь вечер ко мне приходило понимание и тут же развеивалось.

Как шатка человеческая позиция относительно какого-то решения! Ее легко изменить, сломить, извратить, заменить – да что угодно сделать! Сейчас я тосковал по работе, такие решения легко разрешались через пациентов. Контрперенос очень хорошо помогал. Он возбраняется, но это дело совести, а, как известно, что не мучает, то и не вредно.

Время шло, и одна из встреч с Таней заставила меня хорошенько задуматься о решении. Мы тогда сидели у водоема, она прижала ноги к себе, крепко обняла их и, дрожа, выдохнула:

– У меня мама часто повторяет: мягко стелешь, да жестко спать, – начала Таня. – Вот ты мне рассказал то, что со мной будет, а что мне теперь делать с этим? Вроде все хорошо, и муж, и дети, да только ты сам говорил, что в прошлой твоей жизни все было по-другому. И где уверенность, что все повторится так же? Я же не любила тебя раньше, правильно?

– А что мы можем? – ответил я, хотя сам задумался над ее словами.

– Можем? – переспросила она. – Поверить в то, что все у нас может быть!

В Тане я больше не узнавал ребенка, она говорила как взрослый человек, и с ее мнением приходилось считаться. Разве можно ее упрекнуть? Загнанный в угол человек делает намного больше, особенно если в угол его загнали собственные желания. Она искала выход, и я позволил ей убедить себя. Ведь надежды всегда лучше пустой беды.

– А ты готова ждать? – посмотрев на нее, спросил я.

– Мне кажется, это будет сложно, но это лучше, чем ничего. Говорят же, что после смерти надежды остается только холод.

– Когда ты успела стать такой? – удивился я.

– Какой такой?

– Взрослой.

– Ты мне сам постоянно говорил, что мы – взрослые люди, и что слова играют важную роль, и что словами человека можно убедить в чем угодно, нужно только подобрать правильные, как ключик к замку, – не колеблясь ни секунды, ответила она.

– Верно, – ответил я и задумался. Разве не такую женщину я искал? Она же слушает все и впитывает не хуже губки. А что нужно мне? («Чего ты хочешь от жизни?» – «Не знаю… наверное, обрести спокойствие с женщиной, которая меня поймет»). Я размышлял, а она все говорила и говорила, а затем стукнула меня по плечу и спросила:

– Саш, ты слышишь меня?

– М? Да, конечно, – ответил я.

– Что «да, конечно»? Расскажи, как все было в прошлой жизни.

«Подростки!» – подумал я про себя. – «Верят во все, что ни скажешь. Хотя это ведь самая настоящая правда. Разве будет плохо от того, что я ей что-то расскажу? Все равно все уже по-другому».

– Я был жутким двоечником…

– Ты?! – перебила она меня.

– Да, – улыбнувшись, продолжил я, – в десятом классе получил двенадцать двоек и не закончил даже первое полугодие. После поступил в лицей, выучился с повышенным разрядом, потом попал в психиатрическую больницу от военкомата.

– Ого! – воскликнула она. – И как там?

– Спокойно, – немного помолчав, я продолжил: – Именно там я стал читать различные статьи, а позже перешел на книги. А знаешь, с чего начал? С пикапа!

– С чего? – спросила она.

– Пикап. Так называют знакомства для соблазнения. Я тогда был влюблен, и мне хотелось просто узнать, как ко мне относилась одна девушка. Я ее когда-то любил. Она через пару лет стала наркоманкой, и после я никогда о ней не слышал. Я читал сначала про пикап, затем что-то более серьезное. Затем снова влюбился, начал читать эзотерику…

– А это что? – она с любопытством разглядывала меня.

– Это… познание самого себя в связке со вселенной. Что-то мистическое и трансцендентальное. Было интересно, пока я не вырос из этой волшебной абракадабры. Хотя в карму так и не перестал верить.

– Я знаю, что такое карма, – довольная, произнесла она. Я рассмеялся.

– Потом… – хотел было снова начать я, но она засмеялась, бросила в меня пучком вырванной травы и мы начали бегать друг за другом. Продолжения рассказа о прошлом никогда не было, только обрывки каких-то отдельных, на то время важных фрагментов былой жизни.

Лето заканчивалось, и мы на какое-то время даже забыли, что впереди Танин отъезд. В сентябре ее родители забрали документы из школы. Она напросилась посещать занятия в качестве вольнослушателя, якобы чтобы не делать пробелов в знаниях, а на деле все понимали, что мы просто хотели подольше побыть вместе. И учителя, конечно, поняли нас: ни один из них не был против Тани.

Мы жили с комом в горле и как можно больше времени проводили вместе. Мне хотелось что-нибудь оставить ей после себя, чтобы она меня навсегда запомнила. Взяв денег, я уехал в город, чтобы купить ей медальон, в котором можно было разместить наши фотографии. Приехав, я осознал, что мне никто не поверит, что это мои деньги, и я могу просто попасть в милицию. Пришлось искать того, кто мог мне помочь. В Челябинске я пришел на Кировку и там стал высматривать кого-нибудь подходящего. Поскольку я был психотерапевтом, а изначально еще и социальным работником, я безупречно разбирался в людях и поэтому долго не мог определиться. Глупо было просить того, кто обманул бы. Вскоре я приметил одну женщину, она сидела одна, словно мысленно была совершенно в другом месте. Рядом с ней лежала сумка, из нее торчал край книги, по обложке я понял, что это С.Н. Лазарев «Диагностика кармы». В принципе, лучшего варианта не было. Сомнение вызывало лишь ее строгое выражение лица. Деваться было некуда, попытка не пытка. Я сел рядом с ней с той стороны, с которой не было сумки, чтобы она не подумала, что я хочу ее украсть.

– Вы верите в Бога? – спустя какое-то время, спокойно спросил я с легкой улыбкой. Но она меня не услышала. Я скривил губы. Затем легко подергал ее за рукав, чуть выше локтя, чтобы она не подумала, что я хочу украсть у нее часы. Она встрепенулась. Я понял, что прежний вопрос уже не актуален, и задал другой:

– Простите, вы мне не поможете?

– А? Да, в чем дело? – приходя в себя, спросила она.

– Я когда проходил мимо, то увидел, что у вас в сумке находится книга, – глядя ей прямо в глаза, сказал я.

– А, эта? Да, мне ее подруга посоветовала, но я ее не поняла. Так что вряд ли я смогу тебе чем-то помочь. Я и себе-то не могу.

– А давайте я помогу вам, а вы поможете мне? В этом ведь нет ничего сложного. К тому же, чтобы что-то понять, нужно быть открытым знанию.

Женщина озадаченно посмотрела на меня и ответила:

– Чем я могу помочь тебе, молодой человек?

– Давайте сначала я вам помогу? – предложил я. Таким образом, помогая ей, я ставил ее в положение должника, и у нее не было шансов мне отказать. Принцип «ты мне – я тебе».

– Ну, хорошо, – улыбнулась она, посмотрев вверх, а затем влево. Я знал, что когда человек смотрит влево, он вспоминает, а значит, я был на верном пути. До этого я убедился, что она не левша: она сидела, скрестив руки, и правая кисть смотрела вверх.

– Вот у меня все есть для семьи: деньги, престижная работа, сама недурна, но с мужчинами не везет. Требований особых не выдвигаю, но почему-то они меня обходят. Я и к гадалке ходила, и у психолога была, и у бабки, которая обещала «отшептать». Все бестолку… Вот такая у меня беда: все есть, чтобы была семья, а семьи нет.

Для меня ситуация была рядовой. Ходила не к тем, еще и психолог плохой попался, не смог найти правильный подход. В глубине души мне даже было смешно, потому что она думала, что говорит с обычным мальчиком, а на деле – с врачом подходящего профиля.

– А вы не старайтесь быть с мужчинами первой. Все ведь знают, что они любят быть первыми, так зачем им та женщина, которая будет их подавлять? Не говорите о том, кем работаете, оденьтесь простенько, когда будете гулять. Представьтесь обычной домовитой женщиной. Единицы мужчин могут быть с карьеристками, – забывшись, начал я ей объяснять. Она смотрела на меня и, кажется, все понимала.

– Мне психолог говорила что-то подобное, но я ее тогда не поняла. Надо же! Откуда ты это знаешь? – спросила она. Я понял, что сказать правду будет неимоверно глупо, и выдал самое реалистичное, что пришло на ум:

– У меня папа работает психологом. И я иногда слушаю, о чем он говорит с клиентами.

– Хм… – озадаченно произнесла она.

– Мне удалось вам помочь? – спросил я, чтобы получить подтверждение, а значит, и помощь в ответ.

– Да, удалось. Даже не ожидала.

– Я рад. А сейчас не могли бы вы помочь мне?

– Да, конечно, а что случилось? – ответила она.

– Дело в том, что у меня есть девушка, и мы любим друг друга, но ее родители решили уехать в другую страну. Она не может остаться, а я не могу уехать. Я решил, – опустив глаза, продолжил я, – что мне нужно сделать ей подарок, чтобы она обо мне помнила. У меня есть деньги, их мне мой отец давал за то, что я перенимал у него знания. Он решил так меня мотивировать. Но сейчас он уехал читать доклад в Казань, а мама болеет, и я боюсь, что мне просто не поверят, что это мои деньги, и вызовут милицию, а маме и так плохо, я бы не хотел ее дергать.

Женщина посмотрела на меня с умилением, у нее заблестели глаза, и в этот момент я понял, что еще немного – и она бы заплакала. Немного подумав, женщина сказала, что согласна помочь. Мы дошли до ювелирного магазина, по дороге я рассказал ей, что хочу купить кулон, где можно внутри разместить две фотографии. В магазине я быстро нашел то, что нужно: золотой кулон с камнями. Моя спутница, конечно, была удивлена, но ничего не сказала, пока мы были в магазине. Но спускаясь по лестнице, произнесла:

– А ты, видимо, ее сильно любишь, раз потратил столько денег на нее. Эх… меня бы кто-нибудь так любил!

Услышав это, я развернулся, поднялся на пару ступенек вверх и поцеловал ее в щеку.

– Спасибо вам, вы мне очень помогли. Надеюсь, у вас скоро все наладится!

Мы тепло распрощались друг с другом. Я уже ехал в автобусе и вспомнил, что в прошлой жизни она была моей пациенткой. У нее был маниакально-депрессивный психоз. Мне не удалось его вылечить, но я смог уменьшить симптоматику. Долго о таких вещах я не думал, чтобы не мучить себя переживаниями, поэтому по привычке начал думать о другом.

Благополучно добравшись до дома, я нашел две фотографии, вырезал лица, вставил их в кулон, написал небольшую записку, все это аккуратно упаковал в коробочку, которая продавалась с кулоном, и завернул ее в специальную подарочную пленку. Затем спрятал на сеновале до нужного времени, а сам, чтобы не мучить себя размышлениями и мечтами, лег пораньше спать.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

перейти в каталог файлов
связь с админом