Главная страница

Плампер Я. Алхимия власти. Алхимия власти. Культ Сталина в изобразительном искусстве


Скачать 455.71 Kb.
НазваниеАлхимия власти. Культ Сталина в изобразительном искусстве
АнкорПлампер Я. Алхимия власти.docx
Дата13.10.2017
Размер455.71 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаПлампер Я. Алхимия власти.docx
ТипДокументы
#22090
страница1 из 22
Каталогid2454021

С этим файлом связано 3 файл(ов). Среди них: Плампер Я. Алхимия власти.docx.
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Плампер "Алхимия власти. Культ Сталина в изобразительном искусстве" // Часть I
ВВЕДЕНИЕ
Сергей Кавтарадзе, старый большевик, знавший Сталина задолго до революции, любил рассказывать следующую историю. После того как в 1940 году его выпустили из ГУЛАГа, где он просидел почти десять лет, Берия и Сталин, которому Кавтарадзе был обязан своим освобождением, лично проводили его в московскую квартиру. Там выяснилось, что часть квартиры занимала женщина, тоже старая большевичка. Выйдя на звонок, она открыла дверь, но, увидев Сталина, отшатнулась, лишилась сознания и рухнула бы на пол, если бы ее не успел подхватить Берия. Тот, встряхнув ее, привел женщину в чувство и спросил, почему ее так испугало появление «отца народов». Женщина ответила: «Мне показалось, что на меня идет портрет Сталина...»1 Своя любимая история была и у Артема Сергеева, приемного сына Сталина — о том, как Сталин поссорился со своим родным сыном Василием. Узнав, что Василий, назвав свою знаменитую фамилию, избежал наказания за один из своих пьяных дебошей, Сталин стал кричать на него. «Но я же тоже Сталин», — оправдывался Василий. «Нет, ты не Сталин, — заявил ему отец. — Ты не Сталин, и я не Сталин. Сталин — это советская власть. Сталин — это тот Сталин, который в газетах и на портретах, но это не ты и даже не я!»2 Рассказы Кавтарадзе и Сергеева свидетельствуют о грандиозности масштабов сталинского культа: в коллективном воображении Сталин стал неотличим от своего портрета. Портретами Сталина было переполнено советское пространство, и эти портреты формировали у советских граждан образ их всемогущего вождя. Портреты Сталина — и многие другие проявления его культа — воздействовали на тела и умы, на разум и чувства людей из всех социальных слое» Советского Союза (и на просоветски настроенных иностранцев), и суть этого воздействия очень трудно понять с сегодняшней точки зрения. Опасаясь духовного присутствия вождя, группа московских студентов (включая
шестерых ветеранов Второй мировой войны), повернула висевший у них в общежитии портрет Сталина лицом к стене, поскольку иначе им не хватало решимости откровенно говорить о пережитом на фронте; мексиканская художница и бывшая троцкистка Фрида Кало в июле 1954 года покончила самоубийством, работая над портретом Сталина; поэт Борис Пастернак, своими глазами увидев вождя на съезде ВЛКСМ в 1936-м, все время шептал соседу (Чуковскому) «восторженные слова»; будущего диссидента Владимира Буковского в юности преследовал сон, в котором он не успевал помешать Сталину выпить стакан отравленной воды; когда Сталин умер, простые люди лили слезы и затаптывали друг друга насмерть на его похоронах; другие же, в том числе и жертвы сталинского террора, были так потрясены смертью вождя, что у многих случались сердечные приступы3.
Женщина, упавшая в обморок при виде Сталина, писатель, пришедший в экстаз, очутившись рядом со Сталиным, будущий диссидент, замученный кошмарами об отравлении Сталина^ жертвы жестокой сталинской политики, умирающие от сердечных приступов, услышав о смерти Сталина, — все эти рассказы словно наполнены тайной, мистикой и трансценденцией. Наша книга вполне серьезно подходит к трансцендентным сторонам сталинского культа, но в то же время мы утверждаем, что за портретом Сталина скрывается весьма реальная история — история о том, как на самом деле создавался культ вождя. Портреты Сталина, его статуи и бюсты, плакаты и рисунки с его изображением, фильмы, пьесы, стихотворения и песни о Сталине, — все то, что в совокупности мы будем называть «артефактами культа», — не появились exnihilo. Они были созданы конкретными людьми и институтами в результате применения конкретных практик: как выразился Клиффорд Гирц, «величие создается, а не достается от рождения»4. И эти практики — назовем их «производством культа» — поддаются реконструкции, Таким образом, наша книга представляет собой историю тех практик, которые применялись при изображении Сталина. Мы войдем в мастерские к художникам, заглянем к ним
через плечо, познакомимся с их партийными покровителями, с функционерами от культуры, с цензорами и со многими другими, участвовавшими в создании сталинского
культа5.
Что представлял собой сталинский культ? Зарождение культа Иосифа Сталина (1879—1953) следует отнести к 21 декабря 1929 года, когда по случаю 50-летия Сталина в различных СМИ — и в первую очередь в таких центральных газетах, как «Правда», — развернулась широкомасштабная кампания по его возвеличению. За этим мощным стартом последовало три с половиной года паузы, которая обычно объясняется стремлением Сталина избежать, чтобы его имя как-либо ассоциировалось с катастрофическими последствиями'насильственной коллективизации, или результатом того, что его ключевая позиция в партии еще не окончательно консолидировалась6. К середине 1933 года культ Сталина наконец приобрел массовый характер, а с конца 1930-х при создании всевозможных образов Сталина уже используется упорядоченная система признаков — канон, который с того момента тщательно соблюдался, хотя продолжал эволюционировать. Празднование 60-летия Сталина в 1939 году превратилось в один из величайших триумфов культа, после чего во время Второй мировой войны тот снова отошел в тень; однако он вновь набирает обороты в начале 1945-го, и семидесятилетие Сталина в 1949 году (праздновавшееся также в восточноевропейских «народных демократиях») является его очередной вершиной. После смерти Сталина 5 марта 1953 года его культ тихо, но явственно сворачивается в Советском Союзе (хотя и продолжает существовать в странах-сателлитах). Окончательным концом создававшегося усилиями государства культа Сталина стал объявленный Никитой Хрущевым в 1956-м курс на десталинизацию, после чего весь советский блок охватила беспрецедентная иконоборческая кампания.
В нашей книге затрагивается только одна эпоха — 1929—1953 годы, период активного существования культа Сталина при его жизни7, и только одна территория — Советская Россия, или, выражаясь официально, РСФСР8. И
хотя мы будем обращаться к кино, фольклору и поэзии, в центре нашего внимания в первую очередь окажутся портреты Сталина, выполненные маслом на холсте. Все виды искусства участвовали в непрестанном соревновании за право считаться главным видом, и ключевые образы Сталина — такие, как Сталин-государственный деятель, главнокомандующий, корифей науки, — впервые формулировались при своем воплощении в этом самом главном виде искусства, а впоследствии канонизировались и воспроизводились в прочих. На вершине иерархии сначала находились живопись маслом и фотография — до тех пор, пока во второй половине 1930-х они не уступили место кинематографу: фильм Михаила Ромма «Ленин в Октябре», вышедший в 1937 году, был первым, в котором присутствовала роль Сталина, и с того момента кино прочно закрепилось в роли главного вида искусства.
Культ Сталина представлял собой преимущественно визуальный феномен, рассчитанный на население, чья ментальная вселенная формировалась в основном зримыми образами в противоположность печатному слову. В момент зарождения культа в 1929 году Советский Союз едва-едва сделал первые шаги по пути к модернизации посредством стремительной индустриализации и коллективизации сельского хозяйства. В рамках этой кампании государство развернуло решительную борьбу с неграмотностью, взвалив на себя почти неподъемную задачу, так как еще по переписи 1926 года уровень неграмотности среди мужчин составлял по стране 34,6 процента, а среди женщин — 63,3 процента9. Многие советские граждане могли приобщиться к образу Сталина лишь визуальным путем, да и те, кто едва научился читать и писать, по-прежнему воспринимали мир в основном через изображения. Более того, написанные маслом портреты Сталина играли основную роль при создании сталинского культа, поскольку не все виды искусств годились для этой цели. Например, Сталин почти никогда не являлся главным героем в соцреалистических романах, поскольку они следовали условностям Bildungsroman'а; их герой развивался, преодолевая разнообразные препятствия, и
в конце концов становился совершенно другой, лучшей личностью — советским «новым» человеком. Однако Сталина невозможно было показать в процессе становления, так как он уже давно завершил свое развитие, превратившись в существо высшего порядка10. Сталин просто «был». Он и только он воплощал в себе конечную точку утопической временной шкалы и в этом качестве находился вне времени и пространства11.
Что такое культ личности? У него существует много определений, но в первую очередь мне хочется провести различие между историческим термином «культ личности», вошедшим в широкий оборот после выступления Хрущева на XX съезде КПСС и впоследствии использовавшимся для обозначения всей сталинской системы с единоличным руководством, массовыми репрессиями и т.д., и аналитическим термином «культ личности», который и будет применяться в нашей книге12. На самом примитивном уровне будем понимать культ личности как символическое выражение чрезвычайного возвышения какого-либо лица над всеми окружающими. Ограничим диапазон объектов культа личности кругом реально существующих или существовавших людей, исключив из него аллегорические существа («Марианну» как воплощение французской нации, «Дядю Сэма» как символ США, «Германа» или «Михеля» как символ Германии), коллективы (например, «японский народ») и абстрактные понятия («разум»)13. Лица, являющиеся объектами культа в нашем понимании, принадлежат исключительно к миру политики, но не религии (папа римский), литературы (знаменитые писатели как символы нации), кино (кинозвезды), музыки (поп-звезды) или спорта (прославленные спортсмены). В процессе своего возвышения лицо, становящееся объектом поклонения, приобретает некое свойство, которое мы будем попеременно называть «сакральностью» и «сакральной аурой».
Мое понимание сакральности основано на работах социолога Эдварда Шилса. Он отталкивается от аксиомы о том, что «общество имеет центр. В структуре общества при-
сутствует центральная зона». Согласно второй аксиоме Шилса, «центральная зона участвует в формировании природы сакрального»14. Сакральность и власть, авторитет тавтологически переплетаются друг с другом: «Власть пользуется одобрением, потому что порождает у своих подданных ощущение сакрального. Сакральность по самой своей природе авторитетна. Поэтому лица, должности и символы, пусть даже самым косвенным и отдаленным образом связанные с сакралъностью, обладают той или иной степенью авторитета»15. Мы позаимствуем у Шилса концепцию сак-ральности, внеся в нее одно важное изменение: сакральность не обязательно существует a priori в любом обществе; скорее сакральность — явление культурно обусловленное, порождаемое определенными историческими условиями и возникающее в бесчисленных видах и формах16.
В то время как сакральность имеет некие общие черты с введенной Максом Вебером концепцией «харизмы», она обладает рядом определенных преимуществ, облегчающих анализ современных культов личности. Одно из них состоит в ее гибкости. Веберовская харизма слишком тесно привязана к классификации идеальных типов авторитета17. Дополнительным преимуществом по отношению к вебе-ровской харизме (а также к введенному антропологом Виктором Тернером понятию «communitas*) является то, что сакральность несёт в себе более явственные религиозные коннотации и лучше передает отголоски, следы и новые обличья религии в современном мире, якобы освободившемся от магических суеверий. В то же время понятие сакрал ьности позволяет избежать ловушек, связанных с прямым переносом религиозных категорий в политику, который характерен для теорий политической религии или политической теологии, восходящих к работам: ^социолога Эмиля Дюркгейма и политолога Эриха Фегелина18.
Концеггция сакральности позволяет учитывать как современные, так и предсовременные — то есть традиционные, исторически сложившиеся — элементы в таком феномене, как культ Сталина. Проиллюстрируем эту мысль на примере его портретов: исследователи нередко ставят знак равенства между ними и иконами византийской и русской православной традиций в смысле социальных и эмоциональных функций, визуальной морфологии и механизмов их создания. И действительно, портреты Сталина порой вешались в «красном углу» — в том месте комнаты, которое прежде отводилось для икон. Портреты Сталина не воспринимались как констатирующие или миметические изображения; в них, как и в иконах, видели перформативные образы, вызывающие изменение в зрителе. Иконы нередко занавешивали во время семейных ссор, чтобы скрыться от взгляда святого (и избежать наказания с его стороны), — и то же самое мы видим на примере московских студентов, повернувших к стене портрет Сталина, поскольку энергия, изливавшаяся из образа вождя, не позволяла им свободно разговаривать. Цвета, использовавшиеся на портретах Сталина, порой выбирались с намеком на их символическое значение, какое имели и краски на русских иконах. В ходе творческого процесса и после его завершения художники и критики-искусствоведы описывали портреты Сталина, прибегая к терминам, которые издавна использовались в дискуссиях об иконописи, таким, как «живой», подразумевающий выброс сакральной энергии, и «образ» в том значении, которое относится к православному, немиметическому, перформативному изображению.
Однако безоговорочно приравнивать портреты Сталина к иконам было бы слишком большим упрощением. При таком подходе упускаются из вида прочие влияния и свойства, характерные для портретов Сталина. Например, их ключевым элементом являлась реалистическая традиция, опиравшаяся как на западный портрет XIX века, так и на традиции русских передвижников. Знакомство с иконами не позволяет объяснить направление сталинского взгляда, который неизменно устремлен в фокальную точку за пределами картины, ибо Сталин воспринимался как воплощение поступательной, марксистской исторической силы. Он — собственно говоря, только он — мог видеть финал утопической временной шкалы — светлое коммунистическое будущее. Наконец, конкретные практики, применяв-
шиеся при создании этих портретов, очевидно, не несли в себе почти ничего общего с иконописью.
Мыв своей книге однозначно помещаем культ Сталина в ряд современных политических культов личности. Первым подобным культом являлся культ Луи-Наполеона Бонапарта, в 1851 году провозгласившего себя императором Наполеоном III. Пять характерных черт отличают современные культы личности от их предшественников. Во-первых, все современные культы личности представляют собой порождение массовой политики: их аудиторией и источником легитимности служит все население, тогда как монархические культы обычно предназначались лишь для узкой элиты (и только на нее опирались). Во-вторых, все они используют современные СМИ, необходимые для широкого распространения таких артефактов культа, как кинофильмы и плакаты, в то время как прежние культы воздействовали лишь на ограниченное число людей. Более того, благодаря насаждению таких культурных навыков, как чтение и письмо, через современные институты всеобщего школьного образования, массового воинского призыва и пр., распространяемые артефакты культа не только отличаются единообразием, но и потенциально доступны для всего населения. В-третьих, современные культы личности возникают лишь в закрытых обществах. Публичная сфера в таких обществах чрезвычайно ограничена, что делает практически невозможным распространение посредством СМИ критики в адрес культа вождя и создание конкурирующих культов. Большинству закрытых обществ присущ высокий уровень насилия со стороны государства, и политический культ личности обычно необходим для определения взаимоотношений между правителем и подданными. В-четвертых, все без исключения современные культы личности являются детищами светской эпохи, изгнавшей богов — насколько это было в ее силах — из метафизического пространства общества19. Создав новый политический словарь «нации» и «народного суверенитета», французская революция создала иные, светские источники политической легитимности. Современный культ личности следует рассматривать через призму народного суверенитета: отныне тело светского лидера становится вместилищем всей сакральной ауры и служит в качестве метафоры всего, всех сторон (однородного) общества20. Прежде тело монарха всегда разделялось по принципам, описанным Эрнстом Канторовичем, причем обязательно с оглядкой на бога; тело монарха никогда не рассматривалось как воплощение всего, оно символизировало лишь отдельные явления, в то время как после французской революции тело вождя стало представлять собой все общество21. Наконец, в-пятых, современный культ личности представляет собой исключительно патри-центрический феномен: объектами поклонения в современных культах личности являлись только мужчины, в то время как прежние культы часто выстраивались вокруг королев, цариц и принцесс22. Причина этого патрицентризма скрывается в народном суверенитете как источнике легитимности: поскольку объект культа каким-то образом должен представлять в своем лице население и поскольку власть распределена в рамках этого населения неоднородно, с учетом пола, культ личности отражает это асимметричное распределение и служит в качестве репрезентации тех членов общества, которые обладают наибольшей властью, — мужчин23.
Принимая такое определение современного культа личности, мы приходим к выводу, что культа личности не было ни у Франклина Делано Рузвельта, ни у Шарля де Голля, ни у Рональда Рейгана. Тем не менее, несмотря на все различия между современными культами личности и теми образами политиков, которые характерны для более открытых обществ, не может не вызывать настороженности тот факт, что у них имеется ряд общих черт. Те и другие задействуют современные СМИ для того, чтобы с ошеломляющей изобретательностью навязывать населению сфабрикованные образы вождей в попытках заручиться его поддержкой. Те и другие используют сходные приемы для оценки успешности политика, «рекламирующего» себя населению. Те и другие стали приобретать свою нынешнюю форму во время Первой мировой войны, которая ускорила наступление
века массовой политики — путем вынужденной мобилизации всего населения, нередко невзирая на классовые и тендерные различия, ради ведения тотальной войны; путем выплаты послевоенных мирных дивидендов через расширение избирательной базы; и путем притязаний на легитимность, основанную на поддержке всего народа, а не той или иной конкретной группы.
«Культы личности» подвергались в Советском Союзе официальному осуждению на протяжении большей части его истории. В конце концов, марксизм ставит общественное над личным, а материальные силы оценивает выше, чем роль отдельных личностей; кроме того, не забывали и о том, что в дореволюционной России существовал культ царя. Поэтому даже в ту эпоху, когда Сталина прославляли на все лады, в Советском Союзе было невозможно открыто говорить о «культе личности». Советское государство хотело, чтобы его граждане и весь остальной мир поверили, будто бы возвеличение Сталина является результатом подлинной демократии: люди спонтанным и естественным образом выражают любовь к своему вождю, Сталину, который лишь с большой неохотой принимает выражения этой любви и терпит навязанный ему культ. В результате, пытаясь реконструировать тайную историю культа, исследователь вынужден копаться в источниках в поисках того объекта, который официально не существовал — и не мог существовать. В отличие от фашистской Италии и нацистской Германии, идеология которых отнюдь не противоречила наличию соответствующих культов вождей, процесс создания советских культов никогда целенаправленно не документировался. Поэтому и освещающие культ Сталина документы, которые появились на свет из партийных и государственных архивов во время перестройки и особенно после крушения Советского Союза, не были собраны в одной или нескольких специальных архивных коллекциях. В отношении культа Сталина не существовало ничего, аналогичного, допустим, «комиссии по увековечению памяти Ленина», созданной сразу после смерти Ленина в 1924 году, в делах
которой можно найти все документы, необходимые для изучения раннего посмертного культа Ленина24. Напротив, несовместимость культа Сталина с советской идеологией вынуждает историка брать на себя работу детектива, обследуя чрезвычайно широкий диапазон порой совершенно невероятных источников, относящихся ко всем граням советской действительности.
Первая часть нашей книги посвящена продукции сталинского культа, во второй части мы обратимся к вопросам его производства. Под продукцией культа имеются в виду не только портреты и другие артефакты культа, но и механизмы, посредством которых им придавалось соответствующее значение: канонические шаблоны, через которые проецировался образ Сталина, изменения, вносившиеся в его образ с течением времени, и то, каким образом люди наделяли эту продукцию смыслом в зависимости от контекста. Под производством сталинского культа подразумевается многослойный процесс создания продукции культа: механизмы ее создания, принятие решений о том, кому и в каком ключе изображать Сталина, и влияние самого Сталина на то, каким образом его изображают. Проведенная мной граница между продукцией культа и его производством носит исключительно воображаемый характер и не выдержит строгой аналитической проверки — это лишь прием, используемый для структурирования текста книги. По сути, наше исследование основано на предпосылке, что способы создания культа/культуры невозможно отделить от культовой/культурной продукции, что смысл конкретного артефакта культа всегда закольцован, включая в себя и механизмы своего создания.
В Главе 1, которая служит прологом к книге, реконструируются исторические пути, ведущие к созданию сталинского культа, начиная от Наполеона 111 и русских царей и заканчивая Лениным и Муссолини. В Главе 2 прослеживается, как изменялись визуальные репрезентации Сталина в центральной советской газете «Правда» с течением времени (1929—1953). В ней описывается хронология изменений, вносившихся в визуальный образ Сталина за время существования его культа, и освещаются некоторые визуальные стратегии, применявшиеся для того, чтобы возвысить Сталина над его соратниками в ходе построения культа. В третьей, «самой искусствоведческой» главе книги, приводится интерпретация картины Александра Герасимова «Сталин и Ворошилов в Кремле» с основным упором на принципы ее пространственной организации. Эта попытка интерпретации предпринимается с учетом соответствующего контекста, включая, в частности, историю создания картины.
Вторая часть книги открывается Главой 4, речь в которой пойдет о роли отдельных акторов в производстве сталинского культа. Мы начнем с фигуры Сталина, стоявшего на вершине государственной пирамиды, и покажем, что, хотя на словах, демонстрируя скромность, Сталин противился созданию своего культа, в реальности оно происходило под его постоянным контролем. Далее на примере Климента Ворошилова, главного покровителя советских художников, включая и сталинских портретистов, мы рассмотрим взаимосвязи-между покровительством и персонализированной властью. Глава 5 посвящена важнейшим институциональным акторам, задействованным в производстве сталинского культа, — таким, как союзы художников, издательства и цензурные органы. Делается вывод о том, что в Советском Союзе никогда не существовало никакого ведомства, которое можно было бы назвать «Министерством культа Сталина»; создание культа осуществлялось силами бесчисленных индивидуальных и институциональных акторов в условиях их непрерывной борьбы за влияние. Незыблемой оставалась позиция одного лишь Сталина, который выполнял роль финального фильтра для артефактов культа, взяв на себя миссию окончательного арбитра, который всегда мог вмешаться в любую устоявшуюся бюрократическую процедуру. В Главе 6 рассматриваются книги отзывов, предназначавшиеся для посетителей сталинских выставок. Анализ отзывов, оставленных посетителями-, будет произведен в рамках непростого вопроса о «восприятии» культа.
Выявляя историю, скрывающуюся за портретами Сталина, я стремился подвергнуть его культ демистификации и историзации. И все же, несмотря на все усилия в этом направлении, я нередко чувствовал, что подошел к пределам того, что мы в состоянии узнать о культе — о любом культе. Чем тщательнее я наводил объектив на резкость, тем сложнее становилось разглядеть объект исследования. Разве нам дано понять женщину, упавшую в обморок при виде Сталина, писателя, имевшего репутацию антисталиниста, который довел себя до экстаза, увидев рядом с собой Сталина во плоти, будущего диссидента, замученного страшными снами об отравлении Сталина, жертв жестокой сталинской политики, умиравших от сердечных приступов при вести о смерти Сталина? Короче говоря, что на самом деле происходило между вождем и советским народом?
Культ Сталина во многих отношениях напоминает собой алхимию. Эта метафора используется мной сознательно. Алхимия начинается с тщательного подбора отдельных элементов, которые затем сочетаются и взаимодействуют, порождая итог, представляющий собой нечто большее и иное, чем первоначальные элементы. Если алхимия — это «попытка превратить неблагородные металлы в золото», то и алхимия власти — это процесс превращения, в результате которого на свет явился Сталин, многократно превосходящий величием свой реальный прообраз и, по сути, нисколько на него не похожий. И в этот алхимический процесс нам предстоит окунуться.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

перейти в каталог файлов
связь с админом