Главная страница
qrcode

Антон Медведев Иллюзион Глава первая


НазваниеАнтон Медведев Иллюзион Глава первая
Дата10.08.2019
Размер2.82 Mb.
Формат файлаrtf
Имя файлаMedvedev_Anton__Illyuzion_-_royallib_ru.rtf
ТипДокументы
#64261
страница2 из 34
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34
* * *


Приехавшей через несколько минут милиции я сообщил, что Сергей был моим другом. Рассказал и о том, что произошло, подробно описав случившееся. Правда, делал все автоматически: меня спрашивали, я отвечал…

Около одиннадцати вечера, когда все необходимые в таких случаях формальности были улажены, троллейбус довез меня до нужной улицы — именно она была указана в оставленной мне записке. Еще минут десять пришлось блуждать в темноте, отыскивая дом Сергея.

Признаюсь: оказавшись у ворот роскошного двухэтажного особняка, я даже немного растерялся. Было что-то ненормальное в том, чтобы входить в чужой дом без хозяина, чувствовал я себя очень неловко. Еще раз сверился с адресом — все верно, это здесь. А вот и звонок…

На мои звонки из дома никто так и не вышел — хотя мелодичные трели слышались даже здесь. Снова пошел дождь. Может быть, именно это обстоятельство и заставило меня достать ключи.

Ажурная металлическая дверь в окружавшей особняк высокой кованой ограде открылась сразу. Я зашел во двор, прислушался — больше всего опасался собак. Но их не оказалось. Закрыв дверь, прошел по дорожке к дому, поднялся по ступенькам крыльца. Открыл вторым ключом входную дверь и вошел.

Было темно. Тем не менее я шестым чувством угадал выключатель. Включил свет, огляделся.

В прихожей на стене висело большое овальное зеркало в литой бронзовой раме, очень красивое. Тут же находился шкаф, рядом — вешалка с одеждой. Разулся, снял куртку и повесил ее на крючок.

— Эй! Есть кто дома?!

Ответа не было. Последующий осмотр дома подтвердил, что я в нем один. В кабинете на втором этаже обнаружил шкатулку с деньгами — как и говорил Сергей. Пересчитывать их не стал, но на глаз там было тысяч сто. На дне лежало запечатанное письмо — без адреса и имени. Оглядев конверт, положил его обратно.

Что и говорить, чувствовал я себя в этом доме неуютно — знал, что все чужое. И еще было очень неприятно сознавать, что хозяин этого дома сейчас находится в морге.

Какое-то время я сидел в гостиной, не зная, что делать. Потом просто лег на диванчик и уснул.
Следующие несколько дней были посвящены похоронам. В гараже, рядом с роскошным джипом, на деревянном верстаке стоял гроб — Сергей действительно готовился к смерти. Теперь это меня не особенно удивляло — существуют же люди, способные предсказывать будущее. Очевидно, Храмов был одним из них. Все, что от меня зависело, я сделал — и пребывал в уверенности, что, если Сергей видит меня сверху, ему не в чем меня упрекнуть. За несколько дней сознание немного свыклось с домом. Особняк уже не казался чужим, я думал, что смогу пожить здесь какое-то время, пока не найду жилье и работу. Мысли были искренними — я не привык брать чужого. Поэтому был даже немного раздосадован, когда обнаружил в ящике стола папку с бумагами. В ней оказались документы на дом — Сергей приобрел его восемь лет назад и являлся единственным владельцем. И еще я нашел заверенный нотариусом договор о дарении особняка неизвестному лицу. Неизвестному, потому что имя получателя не было вписано. При желании я мог вписать любое, даже свое. Тут же лежала записка Сергея с просьбой обратиться к нотариусу, — его имя указывалось, — который окончательно утрясет все имущественные проблемы. В этой же стопке бумаг я нашел доверенность на машину — опять же без указания имени.

Признаюсь, все это стало для меня чертовским соблазном. Теперь я понимал, почему Сергей сказал, что все подготовлено — он на самом деле готовился к смерти. Сделал все и для себя, и для будущего владельца особняка. Тем не менее я просто положил документы обратно в стол. Да, дом мне нравился. Но я не был готов считать его своим.

Потом начались поиски работы, на это у меня ушло почти три недели. Но итогом я остался доволен, все получилось замечательно. Теперь можно было работать дома — у Сергея оказался отличный компьютер. По профессии я инженер-конструктор, мне оставалось только установить необходимые программы. Компьютер был девственно чист — только операционная система и десятка два разных программ. Включая компьютер в первый раз, я не придал этому значения, теперь же подумал, что Сергей, возможно, стер перед смертью всю информацию. Но ее можно было попытаться восстановить…

Только непосвященный человек считает, что простое стирание файлов с компьютера окончательно их удаляет.

Это не так: если поверх удаленной записи не производилось новой, данные можно легко восстановить. Для этого существуют специальные программы, известные любому мало-мальски «продвинутому» пользователю. Я знал, что ничего не теряю, а потому обработал жесткий диск компьютера одной из таких программ. Как и думал, мне удалось восстановить изрядную часть исходной информации.

Наверное, это выглядело некрасиво — мало того, что я занял чужой дом, так теперь еще и копался в информации, которую Сергей Храмов хотел скрыть. Однако любопытство быстро пересилило доводы разума.

Конечно, среди восстановленных данных оказалось много обычного хлама. Игры, песни. Фотоальбом, в котором на фотографиях сменяли друг друга совершенно незнакомые мне лица. Лишь на некоторых встречался Сергей.

Все это меня не интересовало, фотоальбом я просмотрел без особого интереса. Зато потом нашел нечто любопытное.

Это были черновики шести писем: два адресовались некой Насте и четыре столь же неизвестному мне Олегу. Понимаю, нехорошо читать чужие письма. Но любопытство снова победило. Я прочитал файлы — и почувствовал недоумение. Пришлось перечитать снова…
Письмо первое

Здравствуй, Настя! Чертовски рад снова слышать тебя. То, что мы разбежались, считаю очень большой ошибкой. Вместе у нас было бы больше шансов. Впрочем, не буду бередить старые раны. Что есть, то есть.

Теперь по существу. Прежде всего, я бы не советовал тревожить церберов. Это просто опасно: каждый раз, когда эта тварь обращает на тебя внимание, реал отзывается какой-то проблемой. Я уже говорил, что церберы — это персонификации каких-то защитных механизмов. Когда я в последний раз потревожил такую тварь, мне сломали два ребра. Я считаю, что легко отделался. Поэтому лучше обходи их стороной — не стоит будить лихо.

Что касается Базы, то я встречал ее два раза. Первый раз я попал к ней из главного корпуса Университета. Хотел проверить подвал под Универом, но вместо этого совершенно неожиданно оказался на окраине города. Пошел по улице и оказался рядом со стадионом. Стадион заинтересовал меня тем, что был окружен высоким забором из колючей проволоки, по углам находились сторожевые вышки. Правда, на вышках никого не было. Я посмотрел сквозь проволоку на футбольное поле, меня чем-то привлек газон — очень сочный, зеленый. Он был выложен из прямоугольных кусков дерна, места стыков выделялись довольно отчетливо. Я всмотрелся в поле и вдруг понял, что каждый кусок дерна — это человек. Вернее, сущность человека или что-то подобное. Все эти люди были в плену, в рабстве, без всякой надежды на свободу. В какой-то момент куски дерна зашевелились и выстроились в вертикальную стенку: метров десять в длину и примерно пять в высоту. Мне стало ясно, что это некий экран. Затем на экране появилось лицо человека: он что-то говорил, но я не слышал — видел лишь, как шевелятся губы. Лицо было смуглым, как у азиата. Затем в воздухе что-то шевельнулось, экран тут же развалился. Куски дерна торопливо заняли свои места. Я ощутил сильный холод — так всегда бывает, когда у нас забирают энергию. И тут же проснулся.

Второй раз я наткнулся на Базу года два спустя. Шел по трамвайным путям, пытался определить, где нахожусь. И неожиданно увидел четырехэтажное здание, обнесенное колючей проволокой. Взглянул на него и понял, что это то самое место — ты же знаешь, как это бывает. Вроде бы все другое, а суть та же. Короче, это была именно База. Понятное дело, решил посмотреть, что же внутри. Перелетел через забор, проник в здание через одно из окон — оно отличалось по размерам и цвету от остальных, именно этим меня и привлекло. Когда пролетал сквозь окно, отметил, что оно забрано мелкой металлической сеткой. Оказался в каком-то кабинете, осмотрел его. Внимание привлекло то, что под слоем обоев на стенах была листовая медь, под декоративной обшивкой двери тоже оказался металл. Мне это не понравилось — сразу вспомнились истории о ловушках для призраков. А я ведь там, в здании, как раз и был призраком. Быстренько выбрался в коридор, затем спустился по лестнице вниз. В конце концов оказался в подвале. Бетонные стены, по сторонам коридоров металлические двери — как в тюрьме. В какой-то момент оказался в тупике, дальше хода не было. Решил вернуться и вдруг увидел, что коридор на моих глазах начинает «зарастать» — проход становился все уже. Я успел прошмыгнуть, но впереди стены уже сомкнулись. Я попал в каменный мешок. Попытался пройти сквозь стену — не вышло. Захотел проснуться — то же самое. Плюс ко всему опять стало жутко холодно. Мерзли лицо, глаза, при этом ловушка, в которой я оказался, продолжала сжиматься. Стены смыкались все теснее, я понял, что меня вот-вот раздавит. Именно тогда и появилась та девушка, о которой я тебе рассказывал. Она просто вышла из стены через появившееся в ней овальное отверстие, схватила меня за руку, утянула в этот проход, и я тут же проснулся. Порадовался, что обошлось без последствий, а через неделю выяснилось, что у меня гайморит. Два года потом с платком ходил — ни один доктор не мог помочь. В итоге лечиться тоже пришлось в сновидении. Так что с Базой шутки плохи, постарайся быть осторожнее. Ну все, мне пора бежать. Пока!
Письмо второе

Привет, Настена!

В целом ты все сделала правильно, реал отзывается на твои манипуляции. Но есть пара ошибок, на которые я бы хотел обратить внимание.

Прежде всего, ты зря вводишь в картину мира серьезные ограничения. Например, рельсы у тебя — границы зоны, и перейти их можно только через мост. Это ошибка, и при случае она может стоить тебе жизни. Ну представь: тебе приходится от кого-то убегать, а созданные тобой ограничения не позволяют это сделать. Ты просто не сможешь перешагнуть через рельсы, твоя картина мира не позволит этого. Компенсирующие элементы должны быть другими, не накладывающими на тебя реальных ограничений. Например, введи в качестве такого элемента невозможность есть какие-то продукты. Скажем, тебе нельзя есть устриц и лягушачьи лапки, пить коньяк. Или замени это чем-то другим — тем, что ты и так не ешь. Получится, что ты отказываешься от того, что не имеет для тебя никакого значения. Здесь главное — ввести ограничения в реестр, поставить «галочку». В итоге все довольны: параметры настройки сбалансированы, а ты реально ничего не потеряла.

Насчет внимания людей: да, оно мешает. Люди держат своим вниманием мир, обеспечивают его стабильность. Каждый раз, когда ты хочешь в присутствии других людей сделать что-то значимое — то есть такое, чему нет рационального объяснения в их картине мира, возникает конфликт мироописаний. Общее коллективное мироописание обычно побеждает — именно поэтому так трудно сделать что-то на глазах у других людей, так трудно что-то продемонстрировать, когда тебя об этом просят хотя бы несколько человек. В то же время здесь все зависит от твоей личной силы: если у тебя ее хватит, ты сможешь сломать барьер общего мироописания и изменить реальность нужным тебе образом даже в присутствии других людей.

Пиши, не теряйся. Удачи!
Письмо третье

Здравствуй, Олег!

Ну ты просто монстр! Видел тебя по телевизору — ты теперь знаменитость! Ладно, ладно — это я так, к слову. Иногда лучший способ спрятаться — это быть на виду, верно? Так что действуй в том же духе: чем больше людей будут считать тебе обыкновенным тусовщиком и пустозвоном, тем лучше. Посвистят, позлословят и оставят в покое.

Теперь по теме. Помнишь, я рассказывал тебе, как умер мой отец? Мать еще за сутки до этого слышала, как в комнате жутко трещат обои, и всю ночь сквозь сон ей чудился странный голос, бубнящий одно и то же слово — «бумер, бу-мер, бумер, бумер…». Она даже разозлилась — решила, что это где-то у соседей музыка играет, крутят одну из этих новых дурацких песенок. И лишь когда умер отец, поняла: это было слово «умер», а не «бумер». Понимаешь, о чем я? Все уже было предопределено, поэтому все мои попытки спасти отца в реале ни к чему не привели — он умер у меня на руках. Смерть человека здесь, в нашем мире, лишь следствие того, что уже произошло на более высоких планах. Это как с альпинистом: по существу, он погибает не в тот момент, когда разбивается о камни, а в момент обрыва веревки. Значит, если мы хотим продлить свою жизнь, работать надо с самыми высокими планами — именно там Норны ткут пряжу наших судеб. Вообще, меня поражает, насколько точно все эти мифы отражают реальность. Что ни говори, а знания древних о реальности были неизмеримо обширнее наших.

Так вот: я уже второй год копаю эту тему. Проблема, я тебе скажу, интереснейшая. Но и опасная — есть ощущение, что можно доиграться. Все-таки человекам не дозволено вторгаться в высшие сферы бытия. Опять же волков бояться — в лес не ходить. Верно? В общем, высылаю тебе некоторые свои наработки (смотри аттач). Глянь свежим взглядом, прикинь, что из этого может выйти. Только будь с материалами поаккуратнее, хорошо? Ведь это не что иное, как ключи к людским судьбам. Есть люди, готовые пойти на все ради владения такими методиками. Так что лучше не подставляться — вспомни печальный опыт наших коллег по цеху.

Удачи!
Письмо четвертое

Привет, Олег!

Ты спрашиваешь о Джаре, о том, откуда я все это вытянул. Скажу честно: точно и сам не знаю. Сначала кто-то рассказал мне об этом в сновидении, потом пошли инсайты — ты же знаешь, как это бывает. В итоге получилась довольно складная картина. А уж насколько она соответствует реальности… С другой стороны, что есть реальность? То, что мы воспринимаем. А что именно воспринимать, мы можем определять сами. Получается, что мы — творцы реальности.

Кстати, совсем недавно подумал, что слова «раджа» и «Джара» имеют общую родословную: семантику, этимологию — не знаю, как правильно, я не знаток этих лингвистических тонкостей. Так вот: «Джара» имеет два значения. Первое — «свет Ра». Второе — «сияние вечности». Эти расшифровки я вытянул из сновидения. И у меня есть очень четкое ощущение, что слово «раджа» в своем истинном смысле означает «слугу Ра». Буквально это будет переводиться: «тот, кто проводит свет Ра» или как-то близко. Служитель Ра. Учитывая, что Ра — это бог солнца, а солнце — олицетворение силы, дающей всему земному жизнь, все обретает довольно ясные очертания. Но времена меняются, да и слово «раджа» сейчас несет совсем другой смысл. Поэтому у меня как-то само собой возникло слово «джар». То есть Джара — это правящая миром Сила. А джар — служитель этой Силы. Знаю, что ученые мужи за эти лингвистические выкладки закидают меня гнилыми помидорами. Но это их дело, я и не собираюсь с ними спорить. Для меня важнее тот практический эффект, который я могу извлечь из смены названия. Славный дядюшка Хуан говорил о том, что маги всегда ищут ту терминологию, которая соответствует этой, как ее — модальности времени.
Слова «Дух», «Сила», «Абстрактное» уже настолько затасканы, что приобрели свое «побочное намерение». Я бы сказал — «паразитическое намерение», попытку людей понять, идентифицировать то, что понять невозможно. Поэтому я решил «повернуть голову» — то есть отказался от использования понятий «дух», «сила», «абстрактное» в пользу Джары. И Джара вроде бы не против.
Пиши. Ты один из тех немногих, общение с кем доставляет мне удовольствие. Удачи!
Письмо пятое

Привет, Олег!

Извини, что не ответил сразу — две недели провалялся в больнице. Спускался в ЦУМе по лестнице, и какая-то бабенка умудрилась зацепить меня чем-то за ногу. Споткнулся, загремел вниз… Итог — перелом бедра и вывих плечевого сустава. Занятно, что именно я учил тебя падать, верно? А сам развалился, как фарфоровая статуэтка.

Хочешь знать истинную причину этого падения? Я в очередной раз попытался добраться до Базы. И на этот раз залез дальше, чем когда бы то ни было. (Отчет — в аттаче.) В итоге опять наткнулся на двух церберов, пришлось делать ноги. Увы, слегка опоздал: один успел вцепиться в бедро, другой прокусил плечо. Результат тебе уже известен. И ведь до чего точно все складывается! Ну прикинь: спускаюсь по лестнице, лезу в карман за телефоном — надо было один звонок сделать. И тут эта баба… Чувствую — лечу, а рука в кармане застряла… Теперь вот хочу ввести в свою картину мира новый элемент: безопасное падение. Чтобы при любом падении, хоть с самолета, мягко опускаться на землю. Где-то я уже встречал подобное — кажется, у Монро. Он писал, что приобрел странное свойство падать «мягко» — то есть как-то тормозиться в последний момент. В наших играх с реальностью было бы полезно иметь подобную подушку безопасности.

Не знаешь, как там Настена? На мое последнее письмо она не ответила.

Пиши — пока не снимут гипс, мне все равно делать нечего, только письма сочинять.

Удачи!
Письмо шестое

Привет, Олег!

Я не знаю, кто эти люди. У меня пока таких проблем не возникало. Если слишком прижмут, переводи все стрелки на меня, я разрешаю. И не смущайся — ты же знаешь, у меня с этими козлами разговор короткий.

По теме. Мне хорошо понятны твои чувства. Сам не раз порывался бросить все, сбежать, спрятаться. Да вот незадача — нельзя спрятаться от себя. И уж тем более — от Джары.

Подумай вот о чем: допустим, ты сможешь сбежать, Джара тебя отпустит. Станешь как все, будешь жить своими маленькими радостями и бедами. Будешь надеяться, что впереди у тебя что-то есть. Но это одно из самых больших заблуждений: люди считают, что впереди у них что-то имеется. А потом оказывается, что у них нет ничего не только впереди, но и позади. Жизнь прошла зря, в ней не было ничего, кроме глупых дел, в сети которых поймано большинство смертных. Подумай об этом, Олег, что ты сможешь предъявить смерти? Сможешь ли улыбнуться в ответ на ее улыбку? Сказать ей: «Ну здравствуй, костлявая! Потанцуем?»

Разумеется, выбор за тобой (сейчас я лукавлю, но ты сделаешь вид, что этого не заметил — договорились?). Тебе решать, что хорошо для тебя, а что плохо. Скажу о себе: каждый раз, когда меня охватывали сомнения и хотелось сбежать, я вспоминал вот эти строки:

«Сказали мне, что эта дорога приведет меня к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мной глухие кривые окольные тропы…» Удачи!
Больше писем на компьютере не было. Судя по датам создания файлов, последнее послание Сергей написал больше года назад.

Сказали мне эти письма о чем-либо? Практически нет. Я понял только, что Сергей занимался какими-то очень странными исследованиями. Я бы посчитал тематику писем бредом душевнобольного, если бы не одно «но»: Сергей действительно знал время своей смерти. Знал он и то, что его убьет пингвин. Все так и случилось: Сергей погиб точно в определенное им время, а на машине был нарисовал пингвин. Трудно поверить, что это всего лишь случайные совпадения.

Разумеется, я вспомнил и о письме в шкатулке. Чертовски хотелось вскрыть его и прочитать — возможно, оно помогло бы в чем-то разобраться. Но Сергей мне доверился, и я не мог его подвести. Письмо так и осталось нераспечатанным.

Признаюсь, в следующие два месяца я не один раз перечитывал найденные на компьютере письма, но разобраться в их сути так и не смог. Постепенно вся эта история начала забываться, у меня появились другие заботы и проблемы. Дом я так и не переоформил на себя — не мог признать его своим.

Прошла осень, за ней зима. Было тихое майское утро, когда из прихожей донеслась трель дверного звонка. Я как раз сидел за компьютером и ломал голову над доводкой одной на редкость поганой детали для упаковочной линии, поэтому звонок заставил меня поморщиться. Сохранив результаты работы, я встал из-за компьютера и пошел открывать. Вышел из дома, приблизился к ограде. Распахнул калитку.

Передо мной стояла худенькая светловолосая девушка.

Одета в джинсы и светлую блузу, на ногах кроссовки. В руках коричневая сумочка. Странно, но ее лицо показалось мне знакомым.

— Здравствуйте! — улыбнулась незнакомка, улыбка гостьи оказалась очень приятной. — А Сергея можно?

Я нахмурился. Просто не знал, как сообщить ей о том, что произошло.

— Даже не знаю, как вам сказать… — тихо ответил я. — Дело в том, что Сергей погиб осенью. Его сбила машина.

Девушка побледнела, в ее глазах мелькнула растерянность.

— Простите… — пробормотала она, повернулась и медленно пошла прочь. И тут я вспомнил, где видел эту девушку — на фотографии в компьютере.

— Настя! — окликнул я. Не знаю, что заставило меня подумать, что это именно она. Девушка оглянулась.

— Да?

— Пожалуйста, не уходите. Вы не будете возражать, если я приглашу вас в дом?

Несколько секунд Настя задумчиво смотрела на меня, потом перекинула ремень сумочки через плечо и вернулась.

— Вы меня знаете? — спросила она, неуверенно глядя мне в лицо. — Мы встречались?

— Видел вас только на фотографии. Проходите… — Подождав, пока девушка войдет во двор, я закрыл за ней дверь. — Идемте на кухню — поговорим, попьем чаю…

Гостья первой прошла на кухню. По тому, как уверенно Настя выбрала правильный путь, можно было понять, что ей приходилось бывать в этом доме раньше.

— Садитесь… — предложил я и щелкнул кнопкой чайника. Затем отыскал чайничек для заварки, насыпал в него чаю. Достал из шкафчика чашки. Все это время девушка молча наблюдала за мной.

— Вы из наших? — спросила Настя, когда я поставил на стол вазу с булочками. В голосе девушки слышалась надежда.

— Нет, Настя. Я просто знакомый Сергея. Черт! — Я хлопнул себя по лбу. — Он же оставил вам письмо!

— Письмо? — быстро переспросила гостья.

— Ну да. Подождите минутку!

Чтобы подняться на второй этаж, мне потребовались считаные секунды. Вошел в кабинет Сергея, открыл шкатулку, взял письмо — ведь чуть не забыл о нем…

— Вот, — вернувшись на кухню, я протянул Насте конверт. — Возьмите.

— А вы уверены, что оно адресовано мне? — Настя неуверенно повертела конверт в руках. — Здесь ничего не написано.

— Вам, Настя. Сергей просил передать этот конверт красивой светловолосой девушке. Еще сказал, что у нее улыбка ангела. Это вы.

Девушка слабо улыбнулась, аккуратно вскрыла конверт и достала письмо. Потом пересела к окну, поближе к свету. Щелкнул отключившийся чайник, я налил в маленький заварочный кипятка. После чего сел на стул и стал ждать, когда заварится чай.

Настя читала письмо, я украдкой следил за ней. Красивая. Даже очень. Красивые глаза, ямочки на щеках. И еще эта улыбка — я даже обрадовался, когда увидел, как Настя слабо улыбнулась. Потом улыбка снова сползла с ее губ. Гостья продолжала читать письмо. Вот на щеке появилась слезинка, девушка торопливо ее вытерла. Затем начала перечитывать письмо заново.

— Спасибо… — сказала она, закончив читать письмо и взглянув на меня. — Простите, мне надо идти… — Гостья спрятала письмо в сумочку и поднялась со стула.

— Настя, останьтесь, — попросил я. — Вы ведь приезжая, верно? Сергей разрешил мне пожить в этом доме. Но что-то подсказывает мне, что у вас на этот дом прав гораздо больше, чем у меня. Не уходите. Мне о многом хочется спросить вас. Останьтесь.

Несколько секунд девушка задумчиво смотрела на меня, потом едва заметно кивнула-.

— Хорошо…
Это был странный завтрак. Мы пили чай, Настя была очень тихой — смерть друга явно потрясла ее. Я пытался как-то отвлечь гостью от неприятных дум, разговорить. Выяснилось, что девушка приехала утром из Одессы. Хотела встретиться с Сергеем, и вот что из этого вышло.

— Он не отвечал на письма, телефон был отключен… — объяснила гостья, отхлебывая чай из чашки. — Я решила, что Сергей просто не хочет со мной разговаривать. Точнее, с нами…

— С тобой и Олегом?

— Да… — кивнула Настя, в ее взгляде мелькнуло удивление. — Вы знаете Олега?

— Скорее, слышал, — уклонился я от прямого ответа.

— Наверное, Сергей доверял вам?

Я не мог больше обманывать Настю, поэтому взял и выложил ей все без утайки. Рассказал, как встретился с Сергеем, как потом нашел в его компьютере несколько писем. Если до этого в отношении Насти ко мне был какой-то интерес, то после рассказа я ощутил в ее взгляде холодность. Все встало на свои места — я был чужаком со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Понятно… — тихо сказала девушка, выслушав мой рассказ. — Письмо в конверте вы, конечно, тоже читали?

— Не читал, — ответил я, ощутив в голосе девушки неприязнь. — Давайте сделаем так: я сейчас соберу свои вещи и навсегда уйду отсюда. А вы останетесь. Дарственная на дом в шкатулке, нужно только вписать имя. Моего здесь нет ничего, и я это понимаю. Договорились?

Несколько секунд Настя молчала, сосредоточенно помешивая ложечкой чай. Потом взглянула на меня:

— Простите, Андрей. Я была не права. Просто с некоторых пор разучилась доверять людям. Знаю, что это плохо, что так не должно быть. Но ничего не могу с собой поделать.

— Не извиняйтесь. У вас действительно нет никаких оснований мне доверять. Я для вас совершенно чужой человек.

— Верно, — согласилась Настя. — Но Сережа умел разбираться в людях. И если он вам доверился, значит, знал, что делает. Поэтому еще раз простите меня — у вас нет никаких причин уходить отсюда.

Некоторое время мы молча пили чай, стараясь не смотреть друг на друга. Молчание тяготило меня, поэтому я решился задать вопрос.

— Скажите, Настя, — спросил я, взглянув на девушку, — кем был Сергей? И чем вы вообще занимались или занимаетесь? Откуда он мог знать время своей смерти?

— Это ловушка, Андрей, — тихо ответила Настя. — Не попадайтесь в нее. Я тысячу раз прокляла тот день, когда вляпалась во все это. Это как наркотик: сначала ты просто интересуешься. Слушаешь рассказы тех, кто уже успел уколоться. Потом пробуешь сам — сначала травку, экстази. Затем что-нибудь покрепче. И к тому времени, когда ты опомнишься, соскочить уже невозможно — ты «попал». Вместо красот, которые видел вначале, тебе открывается вся грязь мира, все его ужасы. Твоя жизнь разваливается, становится невыносимой. Но даже от нее ты избавиться не можешь — потому что таковы правила этого проклятого мира. Ты увяз в них, как муха в паутине. И эту паутину сплел сам… — Настя опустила голову. — Не повторяйте наших ошибок, Андрей.

— «Сказали мне, что эта дорога приведет меня к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мной глухие кривые окольные тропы…» — процитировал я.

— Да, верно, — улыбнулась Настя. — Это была любимая фраза Сергея. Но он был сильным и мог все это выдержать. А я слаба. И Олег оказался слаб, и все мы. Именно поэтому у нас все и развалилось.

— Что развалилось?

— Наша группа. Мы просто перессорились и разбежались, Сергею не удалось удержать нас. Да он особо и не пытался — говорил, что, если чашка разбилась, глупо ее склеивать. Мы еще переписывались какое-то время, потом перестали. И когда Сергей оказался на краю, ему не к кому было обратиться за помощью. Он остался один… — Настя тихонько вздохнула, потом открыла сумочку, достала письмо и протянула его мне. — Прочитайте… Ну берите, берите… Все равно это уже не имеет никакого значения.

Я молча взял письмо, развернул его. Вчитался в отпечатанные на принтере строки.
Здравствуй, Настена!

Прости, что расстроил тебя — так получилось. Ты ведь знаешь, я всегда был чертовски везуч. Выкручивался из любых ситуаций. Но на этот раз, похоже, доигрался. Сейчас вот сижу и слышу за спиной дыхание смерти. Честно — я просто чувствую, как рвутся нити. Я сейчас как тот человек, вывалившийся из окна — мне остается только считать этажи. Думал было написать тебе на ящик, но не стал. Ты ведь знаешь, в нашем мире все основано на личной силе. Если у тебя хватит силы, ты найдешь письмо. Или оно найдет тебя.

Все наши наработки я скомпоновал в архив и записал на компакт-диск. Он на нашем месте под камнем. Там есть и новые материалы — надеюсь, они помогут тебе справиться с проблемами. Лично мне хочется в это верить.

Помнишь, как хорошо все начиналось? Мы были молоды, веселы, бесшабашны. Готовы забраться хоть к черту в ад, хоть к Богу в рай. У нас получалось все, за что бы мы ни брались. А почему, Настена? Потому что мы были командой! И не было в этом мире ничего, что могло бы нас испугать. Вспомни, как ты отшила того маньяка в парке — он даже обгадился со страха. Ты была тогда настоящей ведьмой. А скорее, очаровательной ведьмочкой с ангельской улыбкой и острыми коготками. А потом что-то случилось. Лиза заявила, что беременна, что ей надоели эти игры и она хочет покоя и тишины. Вслед за ней ушла Ирина. И посыпалось… Смерть Глеба, дрязги с Виктором. Бесконечное выяснение отношений — кто у нас главный и куда мы идем…

Кастанеда писал о четырех врагах: страхе, ясности, силе и старости. Это враги каждого из нас в отдельности. Но сейчас, Настена, я понимаю, что есть и другие враги, рассчитанные на группу. Эти враги — зависть, нетерпимость, пренебрежение, ложь. Нас нельзя было победить вместе, поэтому нас разобщили и уничтожают поодиночке. Помнишь, я предложил всем собраться в Питере у наших друзей по цеху, на нейтральной территории? Вспомни, как они уговаривали всех вас встретиться. И ведь никто не согласился, Настена. Никто — даже ты. Сказала, что хочешь забыть обо всем. Милая моя девочка, неужели ты так и не поняла, что сбежать от этого невозможно? Мы могли только победить и выжить или проиграть и погибнуть. Других путей не существовало. Что мы выбрали, ты знаешь и без меня. Олег мне не так давно сказал, что Ирина начала баловаться наркотиками. Катя, как ты знаешь, подалась в монастырь. Лиза вроде бы пытается сколотить свою группу. Виктор вообще исчез с горизонта — слышал краем уха, что он собирался ехать чуть ли не к самому далай-ламе. Но это все не поможет, Настена. Нас взяли на карандаш в тот день, когда мы впервые все вместе остановили мир. Такое воздействие трудно было пропустить: вспомни хотя бы тот снег, который мы с собой принесли. Снег посреди лета — это было здорово. Неудивительно, что нас заметили и попытались остановить. Но мы знали свою силу и плевали с высокой колокольни на все выходки врага. Тогда враг разобщил нас — это был единственный способ нас уничтожить. Мы проиграли, Настена. И проиграли из-за своей глупости. Завтра закончится мое время. Потом придет время остальных. Или не придет?

Теперь слушай меня внимательно, Настя. Мы попались, и это факт. Но попались мы именно как группа. Мы все занесены в ОДИН СПИСОК. И уничтожают нас согласно ЭТОМУ списку. А теперь думай, Настена, ты ведь у нас всегда была сообразительной. Ну быстрее — что нужно сделать, чтобы стать свободной? Ну! Умница! Ты абсолютно права: надо уничтожить список. Нет списка — нет проблемы. Знаешь, как лейкоциты находят вредных микробов? Как определяют, кого сожрать? Микробов сначала метят специальными белковыми цепочками. Лейкоциту плевать, кого жрать — ему важна надпись «уничтожить». На нас, Настена, сейчас стоит именно такая надпись. Бесполезно бороться со смертью — она неизмеримо сильнее нас. Но мы можем избавиться от клейма, от метки. Смерть просто не заметит нас, пройдет мимо. Понимаешь, о чем я? Это единственный шанс. Постарайся не упустить его. Я уже писал об этом Кате, она не ответила. Значит, теперь вся надежда на тебя. Собери всех, кого сможешь, мои материалы помогут разобраться в том, что и где искать, какие опасности могут подстерегать на пути. Последний участок тебе придется пройти самой — я не успел. Надеюсь, у тебя все получится.

На этом все.

Может, еще увидимся где-нибудь в бесконечности. Поэтому не говорю — «прощай». Говорю — до свидания!
Я перечитал письмо еще раз и вернул его Насте.

— Вам тоже угрожает какая-то опасность?

— Да, — ответила она после секундного колебания. — Я уже несколько раз попадала в аварии. Один раз на меня бросился какой-то пьяный тип с ножом. Пока мне удается выкручиваться, но каждый раз ситуация все хуже и хуже. Так будет до тех пор, пока я не погибну.

— Но ведь Сергей написал о каком-то списке? Это может помочь?

Настя тихонько вздохнула.

— Андрей, он предложил, возможно, единственный выход. Но я уже не та, какой была пару лет назад. Сила покинула меня — зачем ей такое ничтожное существо?

— Вы говорите о Джаре?

— Да, — кивнула Настя. — Вы прочли о ней где-то у Сережи?

— В одном из писем, о которых говорил.

— Если вы знаете о Джаре, то должны понимать меня. Я больше не ведьма — я простая смертная, которая уже год как не может даже осознать себя во сне. Что-то ушло, я вывалилась из потока. Птица магии больше не несет меня. Как же я могу отыскать и уничтожить список, если я даже сплю как обычный человек?

— А можно спать как-то иначе? — поинтересовался я. Настя ничего не ответила. Задумчиво посмотрела на меня, отхлебнула из чашки и опустила глаза. Похоже, ей просто не хотелось со мной разговаривать, и я не стал настаивать.
Гостья легла отдыхать, я снова сел за компьютер. Вглядывался в проклятый чертеж, но мысли были заняты совсем другим. Осознав, что работа не идет, решил не мучить себя и технику и выключил компьютер.

Признаюсь, разговор с Настей вызвал у меня множество вопросов. Положим, я не относился серьезно к словам Сергея о том, что Настя — ведьма, все-таки надо отделять сказки от реальности. Но то, что вся эта компания здорово смахивала на какую-то секту, представлялось мне несомненным. Именно секта — возможно, они даже употребляли какие-то психоделики. В то же время Сергей с точностью до минуты знал, когда умрет, упомянул о пингвине — и это путало все карты. В итоге я пришел к единственному неоспоримому выводу: Настя — очень красивая девушка. И улыбка у нее действительно ангельская.

Гостья отдыхала часа два. До полудня оставалось несколько минут, когда раздался осторожный стук в дверь кабинета. К этому времени я уже сидел за компьютером, но не работал, а просто играл в шахматы — это позволяло отвлечься от всего.

— Да, Настя! Открыто!

— Не помешала? — спросила она, войдя в кабинет и слабо улыбнулась. — Чем занимаешься?

То, что девушка перешла на «ты», показалось мне благоприятным знаком. Да и отдых явно пошел ей на пользу — с лица сошла бледность, глаза были спокойными и на редкость ясными. Взгляд Насти о чем-то мне напоминал, но о чем именно, я пока вспомнить не мог.

— Работаю, — ответил я, уже успев к этому времени вывести на экран злосчастный чертеж. — Надо переделать конструкцию вот этой штуки.

— А что это?

— Обгонная муфта для одного агрегата. Стабильно ломается раз в полгода, нужно что-то переделать. Но так, чтобы не усложнять.

— Ты конструктор?

— Точно! — не без гордости подтвердил я.

Настя примерно минуту вглядывалась в чертеж. Я специально повращал его в разных направлениях, давая возможность девушке лучше все рассмотреть.

— Если вы увеличите вот эти зубцы на пару миллиметров, поломки прекратятся, — сказала вдруг Настя, коснувшись пальцем экрана. — Тогда стопорные пластинки — или как вы их там называете — не будут соскальзывать при рывках. Все поломки именно от этого соскальзывания. Есть и еще более простое решение: добавьте на вал маховик, чтобы он компенсировал рывки и стабилизировал скорость вращения. Тогда муфту переделывать не придется.

Я открыл было рот, чтобы что-то сказать — и промолчал, вдруг осознав всю нереальность происходящего. Какая-то девчонка с умным видом советует мне, инженеру, как исправить чисто техническую проблему!

— И почему ты так решила? — произнес я наконец.

— Не решила, — покачала головой Настя. — Просто знаю. Поверь, проблема именно в этом. Может, я уже и не та, что раньше. Но что-то еще могу.

— У тебя техническое образование?

— Нет, — снова покачала головой девушка. — Я модельер. В Одессе у меня свое ателье.

— Тогда почему ты решила, что знаешь, в чем тут дело?

— Потому что это на самом деле так… Сейчас мне надо ненадолго уехать — закрой за мной дверь, хорошо?

— Хорошо… — согласился я и поднялся, чтобы проводить гостью. — Может, ты хочешь съездить на кладбище, к Сергею? Я бы мог проводить тебя.

— Нет, — покачала головой Настя. — Сергею это уже не нужно. Мне тоже, я не хочу терять остатки силы. У меня ее и так мало.

Когда она ушла, я вернулся к компьютеру и долго сидел, разглядывая чертеж злосчастной муфты. И чем дольше сидел, тем больше убеждался в том, что девушка права. Похоже, мы совершенно неправильно определили причину поломки: считали, что дело в слабых пружинах. А если не в них? Ведь конструкцию муфты делал грамотный человек, все продумано до мелочей. Усиливать пружины — значит бороться с проблемой в лоб. Возможно, причина поломок именно в рывках, о которых упомянула Настя. Возникает вибрация, стопорные пластины срываются с зубцов, муфта проскальзывает. В итоге за несколько месяцев все разбивается и приходит в негодность. А если устранить вибрацию, насадив на вал маховик…

Идея была великолепна, но требовала проверки. За двадцать минут набросав конструкцию маховика, я потянулся к телефону — требовалась экспериментальная проверка предложенного Настей решения.

Девушка вернулась к обеду, к этому времени на кухне уже аппетитно пахло жареной рыбой — купил вчера на рынке два кило плотвы.

— Знаешь, а ты, похоже, была права насчет муфты, — сообщил я, ставя на стол блюдо с рыбой. — Все дело именно в этих рывках.

— Ну разумеется, — мягко улыбнулась Настя, я снова отметил сияние ее глаз. И понял, где видел этот взгляд! Точно так же смотрел на меня в ту ночь Сергей. Или не так — не могу передать словами то общее, что их объединяло. Но ощущал это очень явно.

— И все-таки как ты узнала? — в очередной раз поинтересовался я.

Девушка стала серьезной. Положила себе на тарелку плотвичку и начала есть, не глядя на меня. Я уже решил, что не дождусь ответа, но Настя заговорила.

— Все тот же вопрос, Андрей, — тихо сказала она. — Нужно ли тебе это? Я вижу, что Джара с моей помощью устраивает для тебя ловушку. И ты уже одной ногой в ней. Боюсь, что однажды ты проклянешь меня за то, что я втянула тебя в эти игры.

— Вот тут ты не права. Я не настолько глуп, чтобы кто-то мог меня куда-то втянуть, и сам решаю, что мне делать, а что нет.

Настя посмотрела на меня и улыбнулась. Но улыбка ее была печальной. Более того, в ней было что-то еще — именно так смотрит умудренный жизнью человек на глупого несмышленыша. Ему бесполезно что-либо объяснять — просто не поймет. Не дорос еще. Именно так смотрела девушка, и этот взгляд в очередной раз выбил меня из колеи.

Она так ничего и не сказала — я уже понял, что такова была ее манера: могла ответить, могла промолчать. Мы спокойно ели, рыба получилась очень вкусная. Я как раз положил себе на тарелку вторую тараньку, когда снова услышал голос Насти.

— Нас было восемь человек, — начала рассказывать она, не глядя на меня. — Мы назывались группой «СНЕГ». Точнее, сначала был «СНЕГОВИК». Название придумала Катя, объединив в нужном порядке первые буквы наших имен. Восемь человек: Сергей, Настя, Елизавета, Глеб, Олег, Виктор, Ирина, Катя. Это была шутка, но название прижилось. Со временем для удобства мы сократили его до четырех букв, получилась просто группа «Снег». Наша работа шла на стыке нескольких магических направлений. Главными стали шаманизм в изложении Карлоса Кастанеды и магия хаоса. Цель нашей работы определили предельно просто: исследование мироздания, а также сути и возможностей человека. А уж что нам это могло принести практически, мы решили выяснить по ходу дела.

Некоторое время девушка молча ела, я терпеливо ждал. Наконец она продолжила — говорила все так же тихо, не поднимая глаз.

— Ко времени образования группы, а это примерно девяносто седьмой год, многие из нас уже были не новичками в мире магии. Ирина оказалась замечательной сновидящей. Лиза — прирожденным сталкером. Катя была сталкером и видящей, Глеб увлекался боевыми искусствами и работой с энергетикой. Олег пробовал себя на почве астрологии. Виктор неплохо сновидел. Ну а Сергей был самым настоящим нагвалем.

— Кем? — переспросил я.

— Нагвалем, — повторила Настя. — Так называют лидера группы магов. Он отличается от обычных людей энергетикой, это позволяет ему напрямую общаться с Джарой.

— А кем была ты? — спросил я, заметив, что моя новая знакомая ничего не сказала о себе.

— Сновидящей. Конфигурация нашей группы не соответствовала тому, что описывал Кастанеда. Но группа сложилась сама собой, естественно. И мы считали, что так оно и должно быть.

Я хотел спросить, кто такой Кастанеда, но не стал — просто не хотел прерывать рассказ.

— Сначала у нас все шло довольно неплохо, — продолжила она. — Мы легко достигали того, на что у других уходили годы. Например, нашим сновидящим легко удавалось встречаться в сновидении. А Сергей и Лиза так играли с реальностью, что я от их демонстраций порой просто теряла сознание. При этом наработки и находки каждого становились достоянием всей группы: сновидящие учили сталкеров сновидениям, сталкеры натаскивали остальных в сталкинге.

— А что такое сталкинг? — не утерпел я.

— Сталкинг — это искусство общения с окружающим миром, — ответила Настя. — Манипуляция людьми, вещами, событиями. На высших уровнях искусство сновидения и сталкинг сливаются, давая потрясающий контроль над реальностью. Строго говоря, реальность как таковая перестает существовать — ты сам становишься ее творцом. Можешь создавать тот мир, который тебе нужен.

— Это уже слишком, — усмехнулся я. — Как можно создать мир?

— Это сложно, — согласилась Настя. — Но можно. Какого цвета эта тарелка? — Девушка кивком указала на блюдо с рыбой.

— Белая, — ответил я. — А что?

— Ты уверен? — спросила она, все так же не поднимая глаз и продолжая есть.

Я снова взглянул на блюдо — и почувствовал озноб. Оно было коричневым. Волосы на голове зашевелились — я посмотрел на Настю и встретился с ее взглядом.

— Она не белая. Глиняная, обожженная. Покрытая глазурью. Если не веришь, можешь пощупать.

Я недоверчиво протянул руку, ощупал блюдо — или тарелку, как назвала Настя. И мне стало еще хуже.

— Но как это может быть? — спросил я, проведя пальцем по гладкой поверхности блюда. — Это галлюцинация?

— Можно сказать и так, — согласилась Настя. — Но тогда галлюцинацией надо признать все, что мы видим вокруг.

Я молчал, пытаясь понять, что произошло. Ничего не получалось. Еще минуту назад тарелка была белой. А теперь она стала коричневой.

— Мы просто привыкли воспринимать этот мир определенным образом, — продолжила Настя, почувствовав мое смятение. — Но если разрушить эту привычку, все становится возможным. Видел фильм «Матрица»? Ложки не существует.

Я вспомнил — да, был такой фильм. Там мальчик взглядом гнул ложку. При этом сказал, что ложку согнуть нельзя. А затем добавил: «Ложки не существует».

— Но ведь то фантастика? — возразил я. — Там люди спали в неких капсулах, а мир, который они считали реальным, им просто внушался. То есть был набором компьютерных кодов. Но мы ведь не спим.

— «Матрица» — это фантастика, — согласилась Настя и отодвинула от себя тарелку. Потом встала и подошла к мойке — помыть руки. — Но фантастика очень часто отражает реальность. Конечно, мы не спим ни в каких капсулах. Но то, что мир нам дается в ощущениях, факт. — Она вытерла руки полотенцем и снова села за стол. — Хорошая рыба. Вкусная.

— Спасибо… — сказал я, почти не обратив внимания на последние слова — как раз рыба меня сейчас интересовала меньше всего. — Но ведь эта тарелка существует? — Я указал на блюдо. — И она была белая, я это хорошо знаю. Теперь она другая. Как это может быть?

— Представь, что все, что тебя окружает — сон, — ответила Настя, по обыкновению не глядя на меня. — А во сне возможно все.

— Но ведь это не сон? — не согласился я.

— Между сном и реальностью нет большой разницы. Есть некоторое отличие в качестве, в энергиях. Но не более того. И при некотором опыте реальностью можно манипулировать точно так же, как и сном. Сережа называл окружающий нас мир «Иллюзионом» — говорил, что он гораздо более пластичен, чем мы думаем. Если ты допускаешь такую возможность, то можешь выяснить, какие законы им управляют. А выяснив это, сумеешь не только выйти из-под их власти, но и использовать в своих целях. Уже не мир управляет тобой — ты миром. Лет пять назад, когда мы добрались до этого уровня, у нас разгорелся нешуточный спор — о том, что можно, а чего нельзя. Сергей говорил, что вмешательство в мир, его изменение возможны лишь тогда, когда на то имеется прямое указание Силы. Виктор же утверждал, что мы сами боги, что каждый из нас хозяин своего сна, своей реальности. А значит, не существует вообще никаких ограничений. «Мораль — прибежище слабых», — сказал он тогда. Именно с этого и начались все дрязги. Сергей запрещал ломать мир, перестраивать его под себя. Виктор с ним не соглашался, говорил, что ограничения, которые мы на себя накладываем, есть ограничения разума. Что они целиком искусственны и мешают идти дальше. В конце концов все это закончилось развалом группы. Теперь каждый из нас сам за себя. Точнее, — Настя сделала паузу, — те, кому удалось выжить.

Некоторое время мы молча пили чай. Но мне не нравилось молчание, поэтому я снова предпочел его нарушить.

— Ты говорила, что ты теперь простая смертная. Мне кажется, ты лукавила. Простые смертные не могут менять тарелки.

Настя улыбнулась. Это была та самая улыбка ангела, о которой говорил Сергей. Удивительная улыбка.

— Все это не то, Андрей. Ты этого просто не чувствуешь. Я пустая, за моей спиной ничего нет. Раньше за моей спиной была Джара. Я чувствовала себя наконечником копья, была проводником силы, ее инструментом. Теперь этого нет. Все мои нынешние умения — это уровень банального колдовства. Пусть даже не банального — это следствие знания каких-то законов мироздания, его механизмов. И не более того. Джара покинула меня, я ей больше не нужна. И все мои попытки вернуть ее, приманить снова ничего не дают. Я кричу — а меня не слышат. Я осталась одна.

В голосе Насти я уловил печаль. Захотелось перевести разговор на другую тему.

— Куда ты ездила сегодня?

— На наше место, мы любили там собираться. Сергей оставил в тайнике компакт-диск с материалами группы и его новыми наработками. Я забрала его.

— Значит, надежда есть?

— Надежда умирает последней, — вздохнула Настя. — Позволишь мне просмотреть диск на твоем компьютере?

— Это ведь не мой компьютер. Здесь вообще нет ничего моего, кроме каких-то личных вещей. Поэтому тебе не нужно спрашивать у меня разрешения. Делай все, что хочешь.

— Хорошо, — кивнула девушка…

Настя провела за компьютером остаток дня. Я не возражал, так как, во-первых, сам предложил ей не стесняться, а во-вторых, у меня сейчас просто не было работы. Нужно было дождаться звонка из цеха: тогда будет ясно, принято ли мое предложение по доработке муфты. Точнее, предложение Насти. После этого мне подкинут какую-то новую работенку. Скажу честно, мне уже порядком надоело возиться со всей этой ерундой. Хотелось чего-то более серьезного и интересного. В свое время я учился проектировать сложные роботизированные системы, моим дипломным проектом был подводный телеуправляемый аппарат. Увы, из-за экономического кризиса все это оказалось никому не нужным. Пришлось заниматься всем, что приносит заработок, — от разработки линий по переработке мяса до аппаратов для упаковки лапши.

Я как раз собирался заняться ужином, когда в кухню вошла Настя.

— Ты тут? Давай я что-нибудь приготовлю. Не спорь, у меня лучше получится. — Она улыбнулась, и мне осталось только согласиться.

Я поднялся в кабинет, прошел к компьютеру и сразу увидел лежащий на краю стола компакт-диск. Не скрою, мне очень хотелось посмотреть, что на нем записано, я был убежден, что именно за этим диском и ездила Настя. Но что-то удержало меня, поэтому я постарался забыть о записи и около часа просто играл в шахматы. Затем гостья позвала меня ужинать, и я спустился к ней.

Моя новая приятельница оказалась хорошей хозяйкой. Сваренный ею суп был очень вкусным, я даже попросил добавки. Насте это явно понравилось, хотя она и пыталась не показать вида. Но разве меня проведешь…

После ужина девушка снова села за компьютер, а я смотрел телевизор в гостиной. Когда через час Настя спустилась ко мне, шел выпуск новостей.

— И что тут у нас? — поинтересовалась она, присаживаясь рядом.

— Все воюют, — откликнулся я. Некоторое время мы молча смотрели новости.

— Ты не открыл диск, — не столько спросила, сколько констатировала гостья. — Почему? — Как обычно, она говорила, не глядя на меня.

— Он не мой, — пожал я плечами. — Кроме того, любопытство сгубило кошку — слышала о таком?

— Да, — кивнула девушка. — Я знаю одну такую. — Она немного помолчала. — Можешь глянуть, если хочешь.

— Ты серьезно?

— Да. То, что ты оказался в этом доме, не может быть случайностью. Боюсь, ты уже попался.

— И что это значит?

— У тебя есть шанс войти в мир Джары. Прикоснуться к тому, что лежит за рамками здравого смысла.

— Боюсь, что я не испытываю такого желания, — покачал я головой. — У меня нормальная жизнь. За мной никто не гонится, не пытается уничтожить. Зачем мне все эти проблемы?

Настя не ответила, мы снова некоторое время молча смотрели новости.

— Представь, что ты никогда не видел света, — без всякого предисловия начала она. — Ты был слеп, как крот, и даже не представлял, что это такое — видеть. И вот однажды ты прозрел. Увидел окружающий тебя чудесный мир. Понял, насколько же это все здорово и насколько жалкой, глупой и бессмысленной была та, прежняя, жизнь. Именно так чувствует себя человек, прикоснувшийся к Джаре.

— Ты меня агитируешь? — усмехнулся я.

— Я не могу тебя агитировать. Я не тот человек, который мог бы это делать. Поэтому я просто объясняю, что есть что. Самое большое счастье для человека — найти Джару. И самое большое горе — потерять ее. Я упустила свой шанс, потеряла Джару. Моя жизнь сейчас — бег от смерти. Я просто перехожу изо дня в день, ожидая, когда она меня найдет. Но я помню те дни, когда могла летать. Когда невозможное становилось реальностью. Когда были открыты все пути. Память — единственное, что у меня осталось.

— Как-то очень уж грустно все это звучит, — произнес я.

— Я знаю. Знаю, что индульгирую. Но у меня нет желания бороться с этим. Все потеряло смысл.

— Прости — индуль что?

— Индульгирую. Это значит — жалуюсь, плачусь. Жалею себя. Цепляюсь за ерунду. Сергей бы уже давно меня высмеял за эти жалобы — он был сильным. А я слаба.

По телевизору началось кино, я ждал этого боевика почти неделю. Какое-то время мы молча смотрели фильм, затем Настя встала с дивана.

— Я пойду спать. Где можно лечь?

— Давай посмотрим кино. Интересно ведь.

— Да, может быть. Только вряд ли я увижу там что-то новое…

Мне оставалось лишь пожать плечами и проводить Настю в одну из спален — в этом доме их было целых три. Затем я в одиночестве отправился досматривать фильм, но удовольствия он мне уже не принес.

Утром Настя уехала — сказала, что у нее дома много дел. Перед самым прощанием, уже за калиткой, я попросил у нее номер телефона — не мог допустить, чтобы такая замечательная девушка навсегда исчезла из моей жизни. В ответ она достала блокнот с авторучкой и протянула мне:

— Запиши свой электронный адрес. Я напишу тебе.

Я записал адрес своего почтового ящика и номер телефона, затем вернул блокнот и авторучку. Улыбнувшись, Настя спрятала блокнот в сумочку, закрыла ее. Потом повернулась и медленно пошла прочь — без лишних слов, без прощаний.

Могли я остановить ее? Наверное. По крайней мере, хотелось мне этого нестерпимо. Тем не менее я просто проводил девушку взглядом, после чего запер калитку.

В кабинете меня ожидал неприятный сюрприз — злосчастный диск лежал на клавиатуре. Рядом я нашел записку.

«Оставляю его тебе, — писала Настя. — Я сделала себе копию, так что диск твой. Хочешь, пользуйся. Хочешь, уничтожь — если сочтешь, что все это не для тебя. Одна просьба: никому не говори о нем. Есть люди, готовые на все, чтобы заполучить эти материалы. Так что молчание — залог твоей безопасности».

Отложив записку, я достал диск из коробки, задумчиво покрутил его в руках. Затем сунул обратно и положил в ящик стола. После чего поздравил себя со столь замечательной выдержкой.

Увы, моей выдержки хватило всего на два дня. Каждый раз, когда я подходил к компьютеру, мой взгляд неизменно цеплялся за ящик стола, в недрах которого покоился диск. На третий день я все-таки вытащил его и сунул в дисковод. В конце концов, я не собираюсь заниматься колдовством. Просто посмотрю, что здесь записано…

Диск оказался заполнен примерно на двадцатую часть — чуть больше тридцати мегабайт информации. Но и этого оказалось более чем достаточно: скопировав на компьютер содержимое, я понял, что для того, чтобы все это перечитать, понадобится не одна неделя.

С самого начала изучения материалов стало ясно, что они не систематизированы. В одну кучу были собраны самые разные файлы: книги, письма, статьи, материалы с каких-то интернет-форумов. Среди них я отыскал и дневник Сергея: в нем он выдвигал какие-то идеи, сам же их прорабатывал. Что-то принимал, что-то отвергал. Море информации, и во всем этом мне предстояло разобраться.

В какой-то момент, читая одну из заметок Сергея, я вдруг почувствовал, что все это меня заинтересовало. И ощутил страх — веяло от собранных на диске материалов чем-то сатанинским. Ведь не зря же, в конце концов, церковь так негативно относится к колдовству. Не может человек влиять на реальность такими методами, не имеет права. Богу — богово. Кесарю — кесарево…

Признаюсь, эти мысли в очередной раз заставили меня спрятать диск, я стер материалы с компьютера. Был готов даже уничтожить сам компакт-диск, чтобы разом избавиться от сомнений. Но что-то меня удержало. Вечером следующего дня я уже не был уверен в правильности своих мыслей. Еще через сутки снова скопировал материалы на компьютер, поздравив себя с тем, что не уничтожил их.
Это были сложные месяцы. Моя жизнь разделилась на две части: работу и изучение материалов Сергея. Все остальное перестало существовать. Настя мне так и не написала, поэтому оставленный ею компакт-диск с материалами стал единственным напоминанием о нашей встрече.

Несмотря на то что материалы я читал достаточно хаотично, постепенно у меня начали вырисовываться контуры системы, которой придерживались Сергей и его друзья. Именно придерживались — в какой-то момент я с удивлением понял, что для их пути были характерны именно бессистемность, отсутствие каких бы то ни было догм. Казалось, эти люди принимали какие-то положения только для того, чтобы впоследствии от них отказаться. Все это они называли магией хаоса — элементы первозданного хаоса собирались в связанную картину, но только для того, чтобы впоследствии вновь распасться. Не было ничего стабильного и неизменного — их мир напоминал сон.

Все, что я читал, порой казалось откровенным бредом. Но я видел, что Настя сделала с тарелкой. Я помнил о том, что Сергей знал час своей смерти. Не час даже — минуту. И от этого уже нельзя было так просто отмахнуться.

Через какое-то время после начала изучения материалов я понял, что именно статьи и письма Сергея представляют для меня наибольший интерес. Было в них что-то необычное, что-то такое, что цепляло за душу. Его сообщения вызывали у меня странный восторг, душевный подъем. Читая их, я словно пил из какого-то источника, и все не мог напиться.

Примерно к исходу третьего месяца я проникся истинным уважением к тому, что делали Сергей и его друзья. Да, у них что-то не получилось, они проиграли. Но это никак не отменяло их заслуг. Они смогли бросить вызов неведомому — читая материалы диска, я начинал понимать, что такое Джара. Начинал чувствовать ее.

Были и неприятные моменты: чем больше я знакомился с материалами, тем лучше понимал, как мало знаю, об умениях говорить пока вообще не приходилось. Мне уже под тридцать, упущена бездна времени. Можно ли наверстать упущенное? Как это сделать?

К началу августа я вроде бы нашел ответ. Причем нашел его не в материалах диска, а в одной из книг, купленных в книжном магазине. Книга называлась «Тень ведьмы» и принадлежала перу Флоринды Доннер. Именно эта самая «тень» меня и заинтересовала. Из книги я понял, что «тень» представляла собой некое абстрактное звено связи с Колесом судьбы. «Тень» падала на человека, Колесо судьбы поворачивалось, меняя его жизнь. Ведьма, умирая, могла передать свою «тень» ученице — чтобы та вошла в поток ее жизни, получила ее силу. Для этого ученица должна была присутствовать при смерти своей наставницы. Когда я прочитал об этом, то подумал, что у меня произошло что-то подобное — я был рядом с Сергеем в момент его гибели. Да, я не был его учеником. Но так ли это важно? Я становился его учеником сейчас, когда читал эти материалы.

Разумеется, я не был уверен в том, что поймал «тень» Сергея. Как минимум не чувствовал этого. Так, может, следовало как-то приманить ее?

Я не знал, как это сделать, а спросить было не у кого. И в какой-то момент решил сделать все наобум — так, как подсказывала мне интуиция. Внешне все выглядело очень просто: читая очередное сообщение Сергея, я заметил в нем опечатку. Две буквы поменялись местами — банальность. Подобные опечатки я встречал в материалах сплошь и рядом и даже не пытался их исправлять. На этот же раз, подталкиваемый каким-то непонятным побуждением, исправил опечатку. При этом ЗНАЛ, что совершаю магический акт по входу в «тень» этого человека. Это было мое волеизъявление, мое решение. Нечто, не подлежащее изменению.

Следующие несколько недель не принесли никаких перемен. Тем не менее в моей жизни начало появляться что-то новое. К этому времени я стал практиковать одну из описанных Сергеем техник — «Игры с реальностью». Суть техники сводилась к тому, что маг начинал по-новому относиться к окружающему его миру. Для нас в этом мире нет ничего необычного — все давно известно, мы твердо знаем, что есть что. Сергей же предлагал наделять уже известные нам элементы мира новыми значениями.

Сначала на первый план выходили Знаки силы — или Знаки Джары, как предпочитал говорить Сергей. На первых порах в контекст реальности вносились пять знаков: знак явной опасности, знак направления движения, знак знания, знак действия, знак бонуса. В качестве самого знака могло выступать что угодно, начиная от пролетевшей птицы или упавшего листка до цвета сумки, пакета в руках проходящей мимо тебя женщины. Любая из деталей окружающего мира могла стать Знаком Джары.

Первые пять знаков считались базовыми, впоследствии их количество предполагалось увеличивать. Понятно, что знак опасности свидетельствовал о какой-то опасной ситуации: увидев его, маг становился бдительным, его уже нельзя было застать врасплох. Знак направления движения показывал, какой дорогой следует идти, это могло помочь избежать опасности либо сулило какие-то иные преимущества. Знак знания говорил о том, что есть хорошая возможность узнать что-то новое и полезное. Например, если маг видел такой знак у книжного магазина, то в этот магазин нужно было непременно зайти. Такой визит мог закончиться либо покупкой какой-то полезной книги, либо тем, что маг, листая книги, выуживал какую-то полезную мысль, которая впоследствии вела к инсайту — озарению, взрывному осознанию каких-то истин.

Знак действия говорил о том, что нужно что-то сделать. Характер действия определялся текущей ситуацией, тем, на что указывал знак. Именно так в свое время Сергей нашел Настю: знак указал на нее, Сергей тут же с ней познакомился. В итоге через какое-то время Настя влилась в его группу.

Знак бонуса указывал на какую-то «халяву». Например, если маг встречал знак бонуса рядом с казино, мог смело заходить туда — его ждал выигрыш. При этом каждый человек имел возможность настроить знак бонуса на себя — так, как ему было выгодно. Например, Глеб, будучи достаточно «озабоченным» молодым человеком, настроил знак бонуса на встречу с девушками. Если знак бонуса указывал на какую-то девицу, это было однозначным свидетельством того, что она совсем не прочь весело провести время. Так каждый маг мог настроить бонус нужным ему образом, исходя из личных предпочтений. В то же время Сергей настоятельно рекомендовал не опускаться до уровня банального потребительства. Говорил, что Джара не любит мелочных и жадных. Сам он в качестве бонусов выбрал знания и увеличение личной силы.

Базовая система знаков не являлась неизменной, каждый человек имел право сделать ее такой, какой считал нужным.

Впоследствии система расширялась, у мага складывался свой язык общения с Джарой. В нее вводились «хорошие» и «плохие» цифры, благоприятные этажи, система цветов — когда какой-то цвет свидетельствовал о благоприятном развитии событий, а какой-то о плохом. В то же время не рекомендовалось перегружать создаваемую систему сверх меры: она должна была быть надежной и разумно достаточной, чтобы маг не затерялся в сотнях им же сотворенных примет.

Создание системы знаков считалось начальным уровнем. Дальше начинались более сложные вещи: элементам окружающего мира придавались новые значения. Например, подземные переходы становились местом для обрыва негативных цепочек событий. Если у мага складывалась какая-то неприятная ситуация, он проходил через подземный переход, ЗНАЯ, что этим обрывает негативную цепь событий. После такого обрыва дела обычно шли на лад. Если маг проходил через подземный переход без какой-то четкой цели, переход выступал в качестве «химчистки», автоматически отсекая весь негатив. Главным здесь было именно намерение наделить подземный переход новым статусом, изменить его привычное значение. Ввести новое значение в реестр, в описание реальности. Тогда новый элемент начинал работать.

Таких элементов могло быть очень много — маг постепенно менял картину окружающего мира, придавал реальности новые качества. И мир начинал отзываться на его манипуляции, в нем появлялось волшебство…

Прочитав про игры с реальностью, я сразу загорелся этой идеей. Мне было интересно: получится или нет? Располагая достаточным количеством свободного времени, часами бродил по городу, пытался воспринимать все по-новому. Порой это выглядело весьма глупо: например, увидев перелетающую дорогу птицу, я вынужден был идти за ней, так как птица указывала направление. Чуть позже я понял, что при таком подходе буду бегать за всеми птицами. Просмотрел еще раз материалы на тему знаков и нашел ответ: выяснилось, что во многих случаях следовало учитывать пары примет. То есть не просто полет птицы, а еще и ее поведение, стиль полета. Если одним из моих знаков выступали девушки с зеленым пакетом в руках, я вынужден был реагировать на каждую встреченную девушку с таким пакетом. Но стоило добавить к зеленому пакету еще и наличие желтого элемента в одежде, как все становилось на свои места. Сочетание зеленого пакета и желтого элемента в одежде являлось знаком. Нет желтого элемента или какой-то особенности в поведении девушки — это не знак. Немного усложнив таким образом систему знаков, я добился ее удобства: мне больше не приходилось бегать за каждым пролетевшим мимо воробьем.

Безусловно, на первых порах я совершал массу ошибок, порой меня раздражало то, что у меня ничего не получается. Но постепенно стал замечать, что что-то во всем этом есть. Окружающий мир начал наполняться новым смыслом. Окончательно я поверил во все это в тот момент, когда однажды мне в лицо ткнулась муха. Ткнулась довольно больно, чуть не попала в глаз — более чем отчетливое предупреждение об опасности. Тут же на другую сторону дороги перелетел голубь, громко хлопая крыльями, — явное указание сменить маршрут. Но вместо того чтобы перейти на другую сторону дороги, я пошел дальше, потирая щеку и негромко поругивая мерзкую муху. Через какую-то минуту ко мне привязались два алкаша, при этом не просили — требовали денег на выпивку. Разумеется, при таком отношении они ничего не получили. Тогда один из них схватил меня за рукав, я огрызнулся. До драки дело не дошло, но ругани было вдоволь. В итоге я ушел, вслед мне неслись оскорбления — громкие, на всю улицу. Лишь отойдя от злополучного места, вспомнил о ткнувшейся в лицо мухе и пролетевшем голубе. Все встало на свои места: если бы я послушался и перешел на другую сторону дороги, не было бы и неприятностей.

Именно этот случай позволил мне понять, что во всем этом действительно что-то есть. Система начинала работать, это меня радовало. В то же время я начал понимать необходимость изучения и других техник — без них мои попытки создать свой мир останутся детскими играми.

Насколько я понял из объяснений Сергея, наиважнейшим умением для мага было умение останавливать внутренний диалог. В нескольких письмах разным людям он не уставал повторять, что остановка внутреннего диалога — или ОВД— это самое важное, что вообще может сделать маг. Без умения останавливать ВД не бывает мага. Одной из своих знакомых Сергей посоветовал забыть обо всех остальных практиках и сконцентрироваться только на ОВД. К этому времени я уже успел прочитать книги Карлоса Кастанеды, весьма уважаемого в мире магии. В этих книгах тоже подчеркивалась важность остановки внутреннего диалога. Неудивительно, что я отнесся к остановке ВД очень ответственно.

Сергей писал, что лучшей техникой для ОВД является созерцание. Он утверждал, что месяц упорного созерцания по два часа в день позволит остановить ВД практически любому человеку. Следуя его рекомендациям, я начал созерцать сухой кленовый лист: садился на кровать по-турецки, подкладывал под спину подушку — здесь важен комфорт. Лист клал примерно в метре перед собой и созерцал его.

Насколько я понял, самым важным при созерцании было просто смотреть, не анализируя того, что видишь. Именно это оказалось самым трудным — разум так и цеплялся за то, что я видел, незаметно втягивал меня в болтовню. Приходилось ловить себя на разговорах и, осознав, что снова размышлял о какой-то ерунде, переводить внимание на лист. В этой технике важно было терпение: Сергей утверждал, что ОВД достигается именно настойчивостью.

Длительность созерцания тоже имела очень большое значение. По мнению Сергея, в созерцании важна была его непрерывность на протяжении как минимум часа, а еще лучше двух. Созерцать два часа подряд совсем не то, что проделывать ту же процедуру четыре раза по полчаса в разное время. Простое сложение времени здесь не действовало: на взгляд Сергея, созерцать короткими урывками — все равно что не созерцать вообще. И он был прав: я обнаружил, что в созерцании, как ничто другое, важна его длительность. Мысли затихали очень медленно: к исходу первого часа я обычно только немного успокаивался, при этом на моем кленовом листе появлялись глубокие темные красноватые тени — это стало для меня некой точкой отсчета. Появились темно-красные тени — значит, я немного «замедлился».

Располагая временем, я порой созерцал по три-четыре часа в день. Пока это мне ничего не давало, но я верил Сергею. И к середине четвертой недели созерцания сорвал-таки банк!

К этому времени я уже стал настоящим докой по части созерцания. Сидеть по-турецки мне быстро надоело — уставали ноги — поэтому я сидел, прижавшись спиной к спинке кровати и вытянув слегка расставленные ноги. Кленовый лист лежал как раз между пяток. Под спину я подкладывал подушку, сидеть было очень удобно. Если сначала и полчаса созерцания давались нелегко, то вскоре даже два часа пролетали почти незаметно.

Одной из важных рекомендаций Сергея была фиксация взгляда. Взгляд не фиксировался на предмете в плане четкости изображения — здесь важна была его неподвижность. Мне нравилось смотреть на лист, слегка прикрыв глаза и расфокусировав взгляд. Сухой лист был коричневого цвета, в итоге на светлом фоне покрывала он выглядел темным пятном с неясными контурами. Лучший результат достигался тогда, когда я замирал, буквально «вмерзая» в пространство: взгляд неподвижен, тело неподвижно. Абсолютная тишина. При этом внимание было приковано к созерцаемому пятну. Именно в таком «остекленевшем» состоянии я и остановил впервые внутренний диалог.

Началось все со странной щекотки в области икр: ноги ощутили слабую дрожь. Затем появилось давление в ушах — словно я нырнул в глубину. Давление не переходило в боль, но было весьма чувствительным. Третьим отмеченным мною фактором стало дыхание: оно неожиданно сделалось очень мягким, «маслянистым». Именно маслянистым — другого слова не подберу. Даже самое тихое дыхание не идет в сравнение с этим: воздух входил в легкие и выходил из них очень мягко, возникало полное ощущение хорошей смазки. Но самым необычным стало другое: как только изменилось качество дыхания, напрочь исчезли и мысли! Я буквально ощутил себя парящим, но тут же все закончилось: новое состояние так захватило меня, что я начал его анализировать. Вместе с анализом встрепенулся уснувший было ВД, и все закончилось.

В течение следующих недель я смог как следует изучить состояние ОВД. Теперь я понимал, что простое удержание мыслей, тишина в уме не есть ОВД. Потому что ОВД — это нечто гораздо более глубокое. У меня возникло такое сравнение: в каждом из нас действует фабрика по производству мыслей. Когда мы пытаемся не говорить с собой, молчать, фабрика не выдает своей продукции — мыслей, но ее шестеренки продолжают вращаться. ОВД же — это остановка самой фабрики. Состояние абсолютной тишины. При желании в этом состоянии можно было думать, но не думать оказывалось приятнее.

Изучая состояние ОВД, я вновь отметил его связь с дыханием. У меня возникло очень четкое ощущение, что именно дыхание вытягивает мысли на поверхность. Казалось, что мысли прилипают к дыханию и уже с ним попадают в сознание. Этот момент я отследил очень четко: шумность дыхания была связана именно с тем, что оно каким-то непостижимым образом проходило через слой мыслей. Мысли цеплялись к нему, от этого дыхание становилось неровным, дрожащим. В момент приближения ОВД мысли уже не могли прицепиться к дыханию, но все еще пытались это сделать. Затем наступал момент остановки ВД, дыхание становилось «масляным» — мысли уже на него никак не воздействовали.

Очень важным моментом при обучении ОВД оказалась непрерывность практики. Созерцать надо было каждый день, при этом время до наступления ОВД постоянно сокращалось. Так, если поначалу для остановки ВД мне требовалось до двух часов непрерывного созерцания, то вскоре уже хватало пятнадцати минут. Но если я пропускал хотя бы день, то в следующий раз для достижения ОВД мне уже требовалось полчаса и больше. Все это напоминало миф о Сизифе: стоило тому перестать катить камень, и тот оказывался у подножия горы. На собственном опыте я вывел следующее правило: прекращать регулярное ежедневное созерцание можно только тогда, когда ты получил возможность вызывать ОВД в любое время простым усилием воли. Это выводило ОВД на новый уровень, делало его не каким-то трудно достижимым состоянием, а частью повседневной жизни.

Разумеется, я был вполне доволен своими успехами. Единственным разочарованием стало то, что умение останавливать внутренний диалог не сделало меня автоматически магом. В записях Сергея я отыскал и сообщение на эту тему — Сергей писал Ирине, что мало остановить ВД, нужно еще и разрушить нашу настройку на этот мир. Тем не менее я вполне обоснованно мог поздравить себя с первой победой.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

перейти в каталог файлов


связь с админом