Главная страница

Стивен Бакстер - Шестая луна. Бадо стоял в одиночестве на первозданном пляже мыса Канаверал в белом лунном скафандре


Скачать 86.03 Kb.
НазваниеБадо стоял в одиночестве на первозданном пляже мыса Канаверал в белом лунном скафандре
АнкорСтивен Бакстер - Шестая луна.pdf
Дата03.01.2018
Размер86.03 Kb.
Формат файлаpdf
Имя файлаStiven_Baxter_-_Shestaya_luna.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#35728
страница1 из 4
Каталогspace_voyage

С этим файлом связано 76 файл(ов). Среди них: Deyv_galaktika.jpg, Лейнстер Мюррей. Одинокая планета.doc и ещё 66 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4

Стивен Бакстер
Шестая Луна
Бадо стоял в одиночестве на первозданном пляже мыса Канаверал в белом лунном скафандре,
держа в руках коробку лунных камешков и инструментов для добывания грунта. Он поднял золоченый щиток и огляделся. Песок был плотный, укатанный волнами. Чуть в стороне виднелись низкорослые сосны.
Космодрома для запуска межконтинентальных баллистических ракет поблизости не наблюдалось. Его и не могло быть в виду отсутствия космического центра имени Кеннеди как такового. Космической программы тоже, судя по всему, не существовало, если не считать самого Бадо. Он был на этом пустом пляже совсем один.
В небесах сияла незнакомая Луна. Бадо посмотрел на нее и сказал:
— Шестая Луна… Вот черт!
Он снял шлем и тяжелые перчатки, взял ящик с грунтом и инструментами под мышку и пошел прочь от моря. Его неуклюжие синие ботинки, все еще покрытые темно-серой лунной пылью,
оставляли во влажном песке рельефные следы.
Бадо спрыгивает с третьей ступеньки лесенки на покрытый фольгой пятачок и поднимает фонтанчики пыли. Слейд поджидает его с камерой наготове.
– Теперь повернись и ослепи меня зубастой улыбкой. Умница! Шикарный вид! Добро пожаловать на Луну.
Лица Слейда он не видит — оно скрыто блестящим золотым щитком. Держась правой рукой за лесенку, Бадо торжественно перемещает левую ногу с фольги на лунную поверхность. Потом ставит туда же правую ногу и перестает держаться за перекладину. Вот он и на Луне.
Он чувствует себя в скафандре, словно в теплом пузыре, слышит, как работают насосы в переносном комплексе жизнеобеспечения у него за плечами. Его лицо обдувает кислородный ветерок.
Он делает первый неуверенный шаг вперед. Пыль хрустит под ногами, словно снежный наст.
Под податливым верхним слоем глубиной в несколько дюймов залегает плотная корка.
Огромные лунные ботинки оставляют в пыли удивительно четкие следы, как в мокром песке.
Он не удерживается и фотографирует один особенно выразительный отпечаток своей подошвы.
Отпечаток сохранится в лунной пыли миллионы лет, как окаменелый след лапы динозавра,
хотя когда-нибудь в необозримом будущем все-таки будет уничтожен микрометеоритным потоком — этим слабеньким эхом могучей бомбардировки незапамятного прошлого.
Он озирается. Спускаемый аппарат стоит в широком, неглубоком кратере. Близкий горизонт прочерчивают пологие холмы. Поверхность усеяна разнокалиберными — от пары дюймов до нескольких ярдов в диаметре — кратерами,
кромки которых отбрасывают длинные густые тени.
Место прилунения назвали кратером Тейлор, в честь квартала в хьюстонском районе Эль Лаго,
неподалеку от Центра пилотируемых космических полетов, где поселились они с Фэй. Дно
кратера, состоящее из застывшей лавы, представляет собой довольно гладкую поверхность.
Главная задача экспедиции — обследовать другой кратер, несколькими сотнями ярдов западнее. Они прозвали его Уайлдвуд, в честь квартала, где обитает Слейд. В этот кратер несколько лет назад опустилась автоматическая станция, и теперь астронавты должны проверить ее состояние.
От места прилунения станции рукой подать до Тихо, идеально круглого, яркого кратера на южном лунном взгорье. В детстве у Бадо было острое зрение, и он мог разглядеть Тихо невооруженным глазом с Земли — четкую точку на ярко-белой поверхности.
И вот теперь он здесь.
Он поворачивается и торопится назад, к спускаемому аппарату.
Пройдя несколько миль, он увидел городок.
Спрятав лунный скафандр в канаве, он проник на задний двор какого-то дома и натянул поверх своего охлаждающего комбинезона, усеянного трубками, джинсы и рубашку, сохшие без присмотра на веревке. Ему претило чувствовать себя вором, и он дал слово, что поступает так в первый и последний раз.
В городке он нашел маленький бар и с ходу спросил, не найдется ли для него работы. Он не мог допустить промедления, не мог выжидать, соображая, в каком мире, собственно, оказался.
У него совершенно не было денег, зато он пока что был выбрит и еще мог произвести приличное впечатление. После нескольких ночей под открытым небом он бы уже не получил работы: дурно пахнущим неряхам всюду дают от ворот поворот.
Ему поручили мойку стекол и чистку туалета. Первую ночь он скоротал на парковой скамейке,
зато наутро нормально позавтракал и привел себя в порядок в туалете на автозаправке.
За неделю он скопил немного денег. Запихав одежду астронавта в старый рюкзак, он добрался автостопом в Дайтону-бич, несколькими милями севернее по побережью.
Они легко выбираются из кратера Тейлор.
Их первый маршрут представляет собой неправильный круг, позволяющий посетить несколько кратеров. Геологи утверждают, что кратеры — все равно что дыры, просверленные в глубь лунной истории.
Первую остановку они делают примерно в трехстах ярдах от спускаемого аппарата, на северной кромке кратера шириной в сто ярдов под названием Гекльберри Финн.
Бадо ставит на грунт поддон с инструментами и емкостями для проб и начинает ковырять Луну заступом. Сняв серый верхний слой, он добирается до более светлого монолита.
– Взгляни-ка, Слейд!
Слейд наполовину идет, наполовину плывет на зов.
– Ну, что скажешь? Кажется, это следы столкновения, приведшего к образованию кратера Тихо.
В геологии Луны огромную роль сыграли «встречи» с метеоритами, неустанно бомбардировавшими ее в незапамятные времена. Южное направление поиска было избрано
именно для того, чтобы отойти от места стычки, приведшей к образованию в северном полушарии моря Изобилия, и определить время более позднего катаклизма, украсившего Луну кратером Тихо.
Первое же их путешествие по лунной поверхности увенчалось успехом. Слейд поворачивается так, что Бадо видит сквозь щиток его лицо, и радостно улыбается.
– Вот это да! Не успели шагу ступить, и готово!
Они быстро берут пробы грунта и торопятся к следующему пункту. Слейд походит на мяч, у которого выросли ноги и голова. Его скафандр ярко белеет над лунной поверхностью. Он посвистывает на ходу.
Теперь они приближаются к кратеру Уайлдвуд. Бадо ощущает подъем, громоздкий поддон с инструментами и пробами становится тяжелее. Чтобы камни не вывалились, Бадо приходится прижимать ношу к груди. Двигаться в скафандре нелегко.

– Бадо! — окликает его Слейд, быстро спускаясь по склону. — Ты видишь?
Бадо понимает, что достиг верхней точки на кромке кратера, похожей то ли на песчаную дюну,
то ли на выветренную скалу. Внизу, в самом центре кратера, меньше чем в ста ярдах от него красуется станция «Сервейер» — приземистая трехногая конструкция, похожая на осколок их спускаемого аппарата.
Слейд ликует.
– Вот он, как на ладони! Мы у цели, Бадо. Бадо хлопает командира по плечу.
– Поздравляю! — Он знает, что главная задача Слейда — добраться до «Сервейера» и снять с него несколько деталей.
Бадо смотрит на восток — в ту сторону, откуда они пришли. Там, в широкой неглубокой впадине под названием «кратер Тейлор», остался их спускаемый аппарат. Его хочется сравнить с игрушкой на чьей-то гигантской ладони. Он сияет золотом и алюминием,
ощетинился антеннами, стыковочными блоками и радарами. От меньшего кратера к большему тянутся, совсем как по земному пляжу, выровненному прибоем, две цепочки следов.
Голову в таком скафандре не запрокинешь, поэтому Бадо откидывается назад всем корпусом и глядит на небо. Оно совершенно черное, без единой звездочки: слишком ярок солнечный свет,
слишком неистово отражение света от светло-бурой лунной поверхности. Зато Земля тут как тут — внушительный месяц, вчетверо превосходящий размером полную Луну, какой она видна с Земли.
Нет, одна звезда — яркая, немигающая — все же горит во тьме: это орбитальный модуль
«Аполлон», на котором их дожидается Эл Понд.
Потом эта неподвижная звезда начинает мерцать, словно на нее наползло газовое облачко.
Несколько секунд мерцания — и звезда исчезает.
Только что она горела прямо над головой Бадо, а теперь ее не стало. Бадо моргает, надеясь,
что ему помешало солнечное сияние.
Тщетно: звезда действительно пропала.

Что это значит? Может быть, ее затмила своей тенью Луна? Но нет, взаимное расположение
Солнца, Луны и «Аполлона» это исключает.

А как объяснить мерцание, похожее на дрожание раскаленного воздуха в безвоздушном пространстве?
Бадо опускает голову.

– Ты видел, Слейд?
Рассчитывать на ответ не приходится: Слейд тоже исчез. На склоне, где он только что стоял,
нет ни одного следа.
У Бадо ноет сердце. Он роняет поддон; инструменты и камни прыгают в пыли. Он устремляется вперед, высоко возносясь над поверхностью при каждом прыжке.
Слейд славится своими розыгрышами. Кое-какие, традиционные, Бадо известны, другие, как видно, коллега припас специально для этого полета. Непонятно, правда, где он укрылся:
вокруг негде спрятать даже кролика, не то что человека в громоздком скафандре.
Бадо торопится туда, где, по его мнению, только что стоял Слейд. Однако по-прежнему не находит следов командира. Видны только его собственные следы — цепочка протяженностью в несколько ярдов, уходящая в северном направлении.
Там, в нескольких ярдах отсюда, его следы и начинаются. Можно подумать, что он вырос из песков Луны, шагнул на лунную поверхность из пустоты.
Он оглядывается и не видит спускаемого аппарата.
– Перестань, Слейд! Это не смешно.
Он бросается назад огромными неуклюжими прыжками, заставляя взмывать фонтанами непотревоженный реголит.
У него перехватывает дыхание. Паника только усугубит положение. Он убеждает себя, что спускаемый аппарат скрыт кромкой кратера. Отсутствие атмосферы делает все линии резкими,
а расстояния обманчивыми.
– Вызываю Хьюстон. На связи Бадо. Непредвиденная ситуация. — Ответа нет, но он привык ждать, пока сигнал доберется до Земли. — Я потерял Слейда. Наверное, он куда-то свалился. Я
его не вижу. Ни его, ни спускаемого аппарата. Это еще не все. Пока я смотрел в другую сторону, кто-то стер наши следы…
Постепенно он понимает, что ответа не будет, и замолкает на полуслове. Потревоженная пыль медленно оседает. На поверхности Луны властвует неподвижность.
Бадо в отчаянии смотрит на земной полумесяц.
– Хьюстон! Бадо на связи. Хьюстон, Джон! Ответьте хоть кто-нибудь…
Но ответа нет, один треск в наушниках. Бадо снова бредет на восток, тяжело дыша и обливаясь потом.
Он снял квартиру и нашел работу поприличней прежней — в радио-магазине. До перехода в

НАСА он служил в ВВС и специализировался в области электроники. Сначала он боялся, что не справится на новом месте, но все оказалось очень просто, а по сравнению с тем, к чему он привык, даже примитивно. В приборах использовались транзисторы, но они все еще соседствовали с громоздкими электронными лампами и бумажными конденсаторами. Ему казалось, что он вернулся в начало 60-х годов. Радиоприемники имелись у всех, зато телевизоров было пока что мало, они оставались черно-белыми, с плохим изображением.
Он начал смотреть телевизионные новости и читать газеты, стараясь понять, где очутился.
Прогнозы погоды редко сбывались. Новости из-за рубежа, даже телевизионные, передавались по проводам, как в годы его детства, и часто опаздывали на день или два.
Война во Вьетнаме набирала обороты, но о протестах все каналы молчали. Не было ни прямых телевизионных репортажей, ни переданных по спутнику цветных изображений солдат,
тонущих в грязи, поливаемых дождем, жгущих напалмом мирных жителей. О том, что творится там, вдали, никто не имел четкого представления. Отношение к этой войне было примерно таким же, как когда-то к событиям второй мировой.
И никакой космической программы! Не было не только пилотируемых полетов, но и метеорологических спутников и спутников связи. Ни советских «Космосов», ни американских
«Эксплореров», ни всего остального! Луну считали всего-навсего привычным небесным телом,
совсем как в годы его детства.
Зато этот мир обходился без баллистических ракет.
От чистого кислорода, который приходится вдыхать, у него пересохло во рту; дыхание тяжелое,
в системе охлаждения скафандра — трубках, обвивающих его торс и конечности — хлюпает вода.
Происходящему нет рационального объяснения. Однако какое-то объяснение обязано существовать. Например, такое: непонятным образом пропала связь со спускаемым аппаратом.
Он соединяется с ним на ультракоротких волнах, а оттуда на коротких — с Землей.
По-видимому, какой-то элемент лунного рельефа препятствует прохождению сигнала между рацией и ретранслятором. Как только перед его глазами снова покажется спускаемый аппарат,
он восстановит связь с Землей и, возможно, со Слейдом.
Непонятно только, как он умудрился потерять из виду спускаемый аппарат. Не говоря уж о пропавших следах командира…
Об этом он старается не думать. Все его усилия сосредоточены на том, чтобы добраться до спускаемого аппарата.
Несколько минут — и он уже в кратере Тейлор. Но ничего земного там теперь нет. Реголит выглядит совершенно нетронутым.
Бадо из последних сил волочит ноги по девственной поверхности. Возможно ли, что он угодил не туда? Лунная поверхность лишена ориентиров… Но нет, астронавт совершенно уверен, что вернулся в кратер Тейлор: он хорошо узнает очертания его граней. Сомнения попросту неуместны.

Что же произошло? Быть может, Слейд каким-то образом вернулся сам и стартовал один, без него?

Тоже невероятно: Бадо обязательно увидел бы старт громоздкого аппарата, а на грунте —
следы выхлопа, и главное, в кратере должна остаться спускаемая платформа.
Он соображает все медленнее, объясняя это шоком. Одно ясно: единственное, чем осквернена теперь лунная поверхность, это его собственные следы. Остается предположить, что он упал сюда с небес.
Тем временем Хьюстон хранит упорное молчание.
К своему стыду, Бадо не может сдержать слез. Он что-то несвязно бормочет, слезы катятся по щекам под шлемом, а он не в силах их утереть.
Он бредет обратно на запад, вдоль цепочки следов, которую оставил, когда надеялся обнаружить спускаемый аппарат. Оставив позади кратер Тейлор, он возвращается к кратеру
Уайлдвуд. Хотя на самом деле идти некуда.
На ходу он без устали вызывает Слейда, Хьюстон, но не слышит ничего, кроме эфирных помех.
Он знает, конечно, что без усилителя на спускаемом аппарате ему до Земли не докричаться.
На гребне кратера Уайлдвуд он находит только свои собственные следы. Зато в самом кратере по-прежнему стоит станция «Сервейер» — целая и невредимая, мерцающая, как игрушка из алюминия.
Бадо поднимает поддон, складывает в него разбросанные инструменты. Поразмыслив, он кладет туда же и добытые образцы породы. Затем спускается по внутреннему склону кратера,
вздымая фонтанчики пыли.
Он осматривает станцию. На высоте десяти футов расправлена солнечная батарея. Станция обвешана резервуарами с горючим, аккумуляторами; во все стороны торчат антенны и датчики.
Механическая клешня для забора грунта неподвижно застыла над поверхностью. Белая краска,
которой выкрашена вся станция, покрылась чем-то вроде солнечного загара. Ровная поверхность грунта под соплами двигателей нарушена завихрениями: «Сервейер» рассчитан на энергичное прилунение, обязательно оставляющее следы.
Бадо обхватывает пальцами в перчатках одну из опор и сильно ее трясет.
– Проба на прочность, — говорит он вслух. — Стоит, как влитая.
Астронавтам положено первым делом выяснить, не обрушится ли на них станция, когда они начнут работу. Бадо определил, что такой опасности нет. Он вынимает из поддона кусачки,
берется одной рукой за камеру станции, а другой принимается обкусывать кронштейны и проводку.
Судя по таймеру на рукаве, время его пребывания на лунной поверхности истекает. Он будет передавать свои наблюдения на случай, если у него найдутся слушатели. А потом… Потом,
когда время прогулки подойдет к концу, он сообразит, как поступить. Настанет момент, когда он употребит весь кислород из переносного комплекса жизнеобеспечения. Что ж, он будет решать проблемы по мере их возникновения. А пока у него есть работа.
Камера падает в его громоздкие перчатки.
– Поймал! Она наша.

Он опускает камеру в поддон, тяжело дыша. Во рту нестерпимо сухо. Он все бы отдал за стакан воды.
В следующую секунду пустота между ним и станцией начинает вибрировать. Так уже было с орбитальным модулем…
Он смотрит вверх и видит старушку Землю. Кроме Земли, он видит яркую звезду: она летит в черном небе прямо у него над головой.
Это не что иное, как орбитальный модуль «Аполлон»!
Он снова роняет поддон вместе со всем содержимым в пыль и начинает прыгать, как ребенок,
размахивая руками, словно в надежде привлечь внимание человека на лунной орбите.
– Эй, Эл! Эл Понд! Ты меня слышишь? — На этом расстоянии Понд может поймать сигнал его рации.
Только что настроение Бадо было упадническим, а теперь он испытывает неуемный восторг.
Он не знает, где пропадал орбитальный модуль, но раз вернулся, значит, скоро появится и спускаемый аппарат, и Слейд, и все остальное. Когда все снова встанет на свои места, Бадо попытается разобраться в природе феномена.
– Эл! Это я, Бадо! Ты меня слышишь? Прием!
Но что это? Звездочка в черном небе вопреки логике орбитального полета разгорается все ярче и мчится к поверхности Луны.
Это не орбитальный блок… К нему приближается искусственный аппарат, похожий на короб,
гораздо меньших размеров, чем спускаемый аппарат «Аполлона».
Бадо хватает свой поддон и, инстинктивно загораживаясь им, отступает назад, прижимается спиной к «Сервейеру». По мере того как расстояние между неведомым аппаратом и им сокращается, его все больше охватывает безотчетный страх.
Первыми не выдерживают почки. Бадо стоит неподвижно, моча собирается в резиновую емкость. Он испытывает стыд, как будто обмочил штаны.
Чужой аппарат — ни дать ни взять ящик на четырех хилых ножках. Теперь он снижается вертикально, на одном центральном двигателе. Бадо не видит пламени, но лунная пыль под ящиком уже свивается в воронку. Прилунение произойдет ярдах в пятидесяти от «Сервейера»,
строго в центре кратера. Судя по тому, как серебрится нелепый ящик, он сделан из материала наподобие алюминия. У ящика есть не только опоры: в нем устроился за рычагами астронавт в шлеме с отливающим золотом щитком, совсем как у самого Бадо. Астронавт сосредоточенно управляет своим неуклюжим механизмом.
Бадо видит на борту ящика синий логотип НАСА и звездно-полосатый прямоугольник.
Когда до лунной поверхности остается ярдов пятьдесят, двигатель выключается, и ящик устремляется отвесно вниз, исчезая в долго не оседающем пыльном всплеске. Где-то под ногами у астронавта начинает работать маленький вспомогательный двигатель, замедляя падение.
Все происходит в полной тишине. Потом безмолвие нарушает тяжелый удар — звук падения
ящика. Астронавт дергает еще несколько рычагов и спрыгивает на грунт.
Преодолев огромными прыжками расстояние, отделяющее его от остолбеневшего Бадо, он занимает позицию в нескольких футах и долго не может восстановить равновесие, еще не привыкнув к тяжести переносного комплекса жизнеобеспечения.
Его скафандр очень похож на стандартный: конструкция, общий вид, цвет. Неуклюжие ботинки уже запорошены лунной пылью. Бадо узнает трубки для подачи кислорода и воды, кармашки для фонарика и прочих мелочей на штанинах и рукавах. На левом рукаве красуется, помимо прочего, нашивка — американский флажок.
Но чего Бадо не узнает, так это фамилии на нагрудной табличке. Уильямс? Он не припоминает такого в отряде астронавтов.
Неожиданно в наушниках раздается треск. Бадо вздрагивает.
– Тебя можно было расслышать, — слышится голос в наушниках. — Ты комментировал свои действия. Смотрю вниз — а там ты!
Бадо совершенно растерян: голос женский. Астронавт Уильямс — женщина! Он даже не знает,
что ей сказать.
Он изготовил фальшивые документы с выдуманным прошлым. Ввиду примитивности существующей компьютерной техники разоблачение ему не грозило. Он пришел к выводу, что там, дома, толчком для компьютеризации стал проект «Аполлон».
О том, чтобы попасть домой, нечего и думать. Он застрял здесь прочно. Но это еще не означало, что он обречен до конца жизни чинить древние радиоприемники.
Он досконально разобрался в устройстве камеры со станции «Сервейер», которую прихватил с собой с Луны. Конструкция, конечно, намного превосходила достигнутый в этом мире уровень,
однако некоторые ее элементы вполне могли бы производиться на существующих предприятиях.
Он стал предлагать детали камеры компаниям, разрабатывающим и выпускающим электронику. Пришлось разобрать на мелкие части лунный скафандр. В этом мире не было ничего даже отдаленно похожего на миниатюрную телеметрическую систему скафандра. Он сумел приспособить ее для передачи данных электрокардиограммы больного из машины
«скорой помощи» в приемное отделение больницы. Он передал образцы внешнего покрытия скафандра фирмы, производящей стекловолокно, и надоумил специалистов начать делать из подобного материала пожарные шланги. Другие образцы попали к военным поставщикам, и те приступили к производству походных одеял с высокой изолирующей способностью.
Высокопрочные линзы от камеры оказались в руках оптической компании, которая стала выпускать более совершенные защитные очки и так далее. Для миниатюрных высокоэффективных моторчиков, приводивших в движение насосы и вентиляторы переносного комплекса жизнеобеспечения, нашлись десятки сфер применения.
Он предусмотрительно выправлял патенты на все, что «конструировал».
Очень скоро к нему потекли деньги.
– А это не бред? — спрашивает Уильямс. — Мало ли, к чему может привести обезвоживание… В
общем, я страшно рада с тобой познакомиться.

У нее отчетливый теннессийский акцент.
Бадо трясет ей руку. В ее перчатке определенно присутствует человеческая плоть.
– Кажется, я нащупал кость. Значит, ты не привидение.
– Как и ты, — отвечает она. — И потом, где это видано, чтобы привидения пользовались ультракоротковолновыми передатчиками? Он выпускает ее руку.
– Ума не приложу, откуда ты тут взялся, — говорит она. — Кажется, ты сам понимаешь не больше, чем я.
– Это уж точно.
– Может, хотя бы просветишь, чем ты тут занимаешься? Он показывает свой поддон.
– Разборкой «Сервейсра». Я уже снял камеру.
– Что-то не верится.
– Полюбуйся: вот она!
Она оборачивается на станцию.

  1   2   3   4

перейти в каталог файлов
связь с админом