Главная страница
qrcode

Сексуальная культура японцев. Дом тайных сокровищ


НазваниеДом тайных сокровищ
АнкорСексуальная культура японцев.docx
Дата08.09.2018
Размер0.88 Mb.
Формат файлаdocx
Имя файлаСексуальная культура японцев.docx
ТипДокументы
#45328
страница1 из 4
Каталог
  1   2   3   4

Сексуальная культура японцев

http://img0.liveinternet.ru/images/foto/b/3/apps/0/311/311602_file1.jpg
Из музея Hihokan, "Дом тайных сокровищ"
Японское восприятие секса во многом исходит из синтоизма, который как большинство религий, возникших в первобытном обществе, не несет сексуальных запретов. В синтоизме нет связи между сексом и моральной виной. Все, что естественно, не безобразно. Согласно синтоистским мифам, начало сексу положили боги. Сначала был хаос; потом стали появляться боги - ками, создатели небесных стихий. Первыми божествами, имевшими человеческий облик, были брат и сестра: Идзанаги - "Влекущий к себе", и Идзанами - "Влекущая к себе". Высшие небесные боги поручили им создать землю, которая "еще не вышла из младенчества" и, подобно медузе, носилась по морским волнам. Идзанаги и Идзанами погрузили пожалованное богами копье в морскую воду и месили ее, вращая древко. Капли соли, падая с поднятого копья, загустели и образовали остров. Сойдя на остров, Идзанаги и Идзанами превратили его в срединный столб земли и совершили брачный обряд, обходя вокруг столба. От их брака произошли Японские острова и многие боги.


http://ninpo.zp.ua/assets/images/panteon/idzanama.jpg

Как видим, фаллические символы - копье с падающими каплями и хождение вокруг столба (с половым актом) дали начало земной тверди. Фаллос участвовал не только в сотворении земли. Он является символом плодородия. В японском городе Комаки ежегодно проводится праздник Богатого года - Хонэн-мацури. С утра участники собираются на молитву в храме, где божества представлены в виде разнообразных фаллосов. Затем начинается праздничное шествие: участники несут по улице огромный деревянный фаллос весом в 250 кг и длиной в 2,5 метра. В шествии участвуют чиновники мэрии и почетные горожане, опоясанные кушаками золотого цвета. Другой фаллический праздник - Канамара-мацури (Канамара - железный фаллос), проходит ежегодно в начале апреля в маленьком синтоистском храме в городе Кавасаки.

Праздник связан с легендой, что некогда во влагалище одной добродетельной богини поселился демон, который откусывал тин-тины - члены ее любовников. В отчаянии богиня обратилась к кузнецу, и умелец выковал железный тин-тин. Богиня ввела его по назначению, и злобный демон обломал об него зубы. В честь исцеления во дворе храма стоят две железные тумбы с нашлепками - божества Канамара. На ежегодный праздник съезжаются нуждающиеся в помощи одинокие женщины и бездетные пары. Приезжают поблагодарить и счастливые родители. Праздник особо любим проститутками, гомосексуалистами и трансвеститами. Еще больше здесь туристов - японцев и иностранцев гайдзинов. После молитвы процессия выносит на улицу огромного розового Канамару. Шествие возглавляет священник в маске Тэнгу - духа леса с красным лицом и прямым клювом с утолщением на конце. Взрослые раскупают сувениры и игрушки с тин-тинами, дети облизывают леденцы в форме тин-тин на палочках и жуют бананы с головкой из розового шоколада.

Синтоистские божества стремятся помочь людям в вопросах секса. В городе Кумамото есть храм, где поклоняются божеству, избавляющему от супружеских измен. Для этого молящиеся вбивают гвозди в деревянные макеты гениталий неверных супругов. В городе Кавасаки действует храм Канаяма, возведенный в эпоху Эдо (1600-1867) на пожертвования проституток, моливших защиту от венерических заболеваний. Япония - единственная страна, где есть праздники, прославляющие женские гениталии. Такой праздник, ежегодно проходит в городе Инуяма: участники шествия несут громадную модель раковины - символическое изображение женского органа. Потом раковина открывается, и сидящая внутри девочка выбрасывает из розовой полости рисовые лепешки. В конце церемонии деревянный член пронзает соломенный женский символ, а зрители поливают пронзенную композицию саке молочного цвета. Подобный же праздник есть в местечке Гакуден в храме, посвященном богине Идзанами.

Итак, японская мифология и синтоизм положительно относятся к сексу. По синтоистским представлениям половой акт улучшает и делает благополучной земную жизнь. Он не имеет ничего общего с грехом или чем-то постыдным. Проникновение из Китая буддизма в VI -VIII веке не изменило отношение японцев к сексу. Буддизм, как ранний - хинаяна, так поздний - махаяна, исключает секс только для монахов и монашенок. Мирянам секс не возбраняется. Им нельзя лишь нарушать запреты Будды на секс с малолетними и живущими с родителями, с чужими невестами и женами и с заключенными. Значительно сильнее буддизм повлиял на отношение к еде: под его влиянием японцы перестали есть мясо животных и птицы. Аскетическое влияние буддизма еще больше ослабло после появления в Японии в IX - XII веке секты Будды Западного Рая - Амитабхи, по-японски - Будды Амиды. В XII - XIII веке культ Будды Амиды стал массовым движением, и, что существенно, руководитель секты Синран (1173 - 1263) отказался от воздержания и сам имел шестерых детей. С XII века в Японии распространяется дзен-буддизм. Как и в секте Будды Амиды монахи школы дзен могли вступать в брак.

Хотя буддизм не изменил отношение японцев к сексу, некоторые изменения он все-таки внес. Буддизм усугубил неравенство полов. В отличие от синтоизма, в буддизме материнство не считается благом, что снижает социальную ценность женщины. Кроме того, буддистам свойственно предубеждение против крови, сопровождающей менструацию и рождение ребенка, что опять принижает женщин. Сами монахи практиковали педерастию с юными послушниками. Учителя дзен, влиятельные среди самураев, благосклонно относились к сюдо - педерастии самураев.

В старину Киото назывался Хэйан-кио - "Столица мира и спокойствия". Киото был столицей Японии более тысячи лет - с 794 по 1868 год. Даже, когда возвысился Эдо (нынешний Токио), Киото сохранял равный с ним статус. Реально он был столицей четыре столетия - с 794 по 1185 год. Этот период был золотым веком японской придворной культуры. Императорский двор покровительствовал искусствам. В столице жило около 100 000 человек: из них более 10 000 аристократов и чиновников. О жизни аристократов остались великие литературные произведения, созданные придворными дамами: Сэй Сёнагон (966 - 1017) - автором "Записок у изголовья" и Мурасаки Сикибу (973 - 1114), написавшей роман "Гэндзи-моногатари". "Записки у изголовья" представляют эссе, где наблюдения об окружающем чередуются со стихами и замечаниями на общие темы. "Гэндзи-моногатари" - "Повесть о Гэндзи", - обширный роман о любовных похождениях принца Гэндзи, Обе книги позволяют воссоздать жизнь аристократов в хэйянский период.

  "Записки у изголовья" переполнены светской щебечущей болтовней. В ней император дарует ранг чиновника пятого ранга придворной кошке и ссылает на "Собачий остров" напавшую на нее придворную собаку (позже собака добилась прощения). В предутреннем тумане возвращается домой удачливый любовник, раздумывая о благодарственном письме к любимой. Вдруг он видит сквозь раскрытое окно веранды дремлющую даму, возлюбленный которой, верно, уже удалился. Мужчина заговаривает с ней, спрашивает о возлюбленном. Дама сожалеет, что он ушел на рассвете. "Может быть, и не следовало писать о таких безделицах как о чем-то значительном, но разговор их, право, был очень мил", - отмечает автор. Мужчина продвигает свои веером веер дамы и наклоняется, чтобы его поднять, но дама пугается и прячется в глубине покоя. Мужчина огорчен: "От Вас веет холодом", - бросает он с легким оттенком досады. А ведь недавно он тревожился, что не успеет написать письмо, пока не рассеется утренний туман. Но тот, кто покинул ложе дамы на рассвете, не столь забывчив:

  "Слуга уже принес от него письмо, привязанное к ветви хаги. На цветах еще дрожат капли росы. Но посланный не решается отдать письмо, ведь дама не одна. Бумага цвета амбры пропитана ароматом и сладко благоухает. Дольше медлить неловко, и мужчина уходит, улыбаясь при мысли, что в покоях его возлюбленной могло после разлуки с ним, пожалуй, случиться то же самое".

  Если в "Записках у изголовья" любовные сцены даны эпизодически, то в "Повести о Гэндзи" они составляют основное ее содержание. Тема романа - любовные искания прекрасного принца Гэндзи - побочного сына императора. "Сияющий принц" ищет в бессчетных любовницах образ матери, умершей, когда он был ребенком. В отличие от дона Жуана, Гэндзи не холодный распутник, а способен к угрызениям совести и состраданию. Его роман с женой отца императора омрачен сознанием незаконности связи. Повзрослев, Гэндзи приобретает чувство ответственности по отношению к женщинах. Он благороден по отношению к госпоже Мурасаки. Неспособная родить ему ребенка, она оставалась его любимой женой. После ее смерти Гэндзи, вновь женится, но узнает, что одна из его жен родила ребенка от молодого придворного. Круг замкнулся согласно Карме. Ведь в юности Гэндзи завел ребенка от наложницы отца, а теперь сам стал отцом чужого ребенка. Гэнди принимает духовный сан. Позже он умирает.

  Записки и рисунки современников дают представление об идеале красоты аристократов Хэйана. В хэйанский период и много позже, вплоть до вестернизации в ХХ веке, японцы следовали китайскому образцу, отрицающему эстетику обнаженного тела. В литературе самым подробным образом описаны придворные одежды, но ничего не сказано о сложении людей их носивших. Все внимание обращено на лицо и волосы. Хэйанской красавице следовало иметь круглое лицо, высокий лоб, маленькие рот и нос, узкие глаза и белоснежную кожу. Волосы обязаны быть густыми, черными как смоль, гладкими и спускаться ниже колен. Красота естественная не отделялась от прически и макияжа. Волосы носили спутанными у висков и распущенными по спине. Тушью подчеркивали линию роста волос, чтобы они сходились на лбу треугольником. Женщины густо пудрили лицо рисовой пудрой и использовали белила. Естественные брови считались вульгарными, их сбривали и выше рисовали черные черточки. Глаза подводили черным или красным, губы красили красной помадой, но румяна еще не вошли в моду. Зато был распространен обычай чернить зубы. Чернение зубов - охагуро, пришло из Китая. В летописи VIII века воспевается красота девушек с "восхитительно черными блестящими зубами". О чернении зубов упоминается в "Повести о Гэндзи". В хэйянский период зубы чернили о женщины и девушки высших слоев, начиная с 12 - 16 лет. В рисунках хэйанских красавиц подчеркнуты изящество и печаль: длинные распущенные волосы, белоснежное печальное лицо, хрупкие руки, поникшая голова и окутанное шелками тело.

  Мужчины аристократы были изящны, разряжены в шелка и совсем не походили на мужественных самураев следующих поколений. Они следили за прической, белили лицо, брили брови и рисовали бровки на лбу. В конце хэйанского периода мужчины тоже стали чернить зубы. Согласно легенде, моду ввел император Тоба, страдавший от плохих зубов. Черные зубы скрыли дефекты рта императора. Придворные последовали за ним, но красить зубы дозволялось только придворным не ниже пятого ранга. Хэйанские аристократы больше напоминали китайских придворных, чем японских феодалов. Они знали наизусть китайскую поэзию, цитировали Конфуция и китайских историков, владели искусством каллиграфии, умели слагать стихи, играли на музыкальных инструментах и даже могли расписать веер или ширму. Женщины были менее образованы, хотя лучшие не уступали мужчинам.

  Хэйанские аристократы ставили стиль выше морали. Удивительная легкость нравов господствовала в придворных кругах. Ревность считалась болезнью и вызывала глубокое презрение. Поощрялась ветреность. Невинности опасались, как привлекающей злых духов. Аристократы обычно имели по несколько жен и наложниц. Моногамию считали странностью либо объясняли скудостью средств и низким происхождением. Статус аристократа буквально требовал от носителя любвеобилия. К женщинам отношение было строже, ведь идеальная женщина должна быть верной. Однако на практике многих дам посещало по несколько кавалеров, и при соблюдении дамами приличий - не столько этических, сколько эстетических, окружающие "глохли и слепли". Общественное мнение сурово осуждало изъяны в туалетах дам, но не любовные приключения. Неудивительно, что профессия куртизанки в период Хэйан не была популярной.

  Не все было просто для любителей амурных приключений в "Столице мира и спокойствия". Знатные хэйанские дамы и девицы были полузатворницы. Вне дома они передвигались в запряженных быком двухколесных повозках, укрытые шторами и занавесками от посторонних взглядов. Чтобы увидеть избранницу оставалось подглядывание - каймами, считавшееся первой стадией сближения. Подглядывать можно было с улицы, если поклонник не имел доступа в дом, или из сада, если он был в близких отношениях с хозяином. Во внутренних помещениях обычно царил полумрак, и они были закрыты внешними занавесями, так что искателю мало что удавалось увидеть. Лучшая возможность представлялась на храмовых праздниках, когда дамы и девицы отправлялись взглянуть на торжественную процессию из повозки. Тогда молодой человек иногда мог разглядеть лицо женщины.

  Если мужчина желал познакомиться с девушкой или дамой, то он действовал через одну из ее прислужниц, выступавших в роли посредниц. С помощью прислужницы, поклонник передавал избраннице письмо, в которое обязательно входило пятистрочное стихотворение-танка, рассказывающее о его чувствах. Например, такое:

  "Лишь речи о тебе
Заслышу я, моя кукушка,
Так грустно делается мне...
О, как мечтаю я сердечный
С тобою разговор вести!"

  Получившая обсуждала письмо с родственницами и доверенными служанками. Достойному она посылала ответные стихи - не слишком обнадеживающие. Некоторое время шла переписка, затем, если стороны не испытывали разочарования, мужчина наносил визит избраннице. Несколько раз он посещал ее дом, переговариваясь с ней через прислужницу, затем, после обмена новыми письмами, получал возможность беседовать с предметом своей страсти через занавес. ... Наконец, наступало сближение. Здесь были свои сложности. Дело в том, что внутреннее пространство японских домов разделялось ширмами и экранами из расписного шелка или бумаги. Вся жизнь происходила практически на виду и на слуху обитателей дома, включая прислужниц и слуг. Приходя к женщине, мужчине следовало соблюдать предельную осторожность, чтобы не привлечь внимания дворни. Придворная дама Сэй Сёнагон делится впечатлениями:

  "Спрячешь с большим риском кого-нибудь там, где быть ему не дозволено, а он уснул и храпит! Принимаешь тайком возлюбленного, а он явился в высокой шапке! Хотел пробраться незамеченным, и вдруг шапка за что-то зацепилась и громко шуршит. Мужчина рывком перебрасывает себе через голову висящую у входа плетеную штору - и она отчаянно шелестит. Если это тяжелая штора из бамбуковых палочек, то еще хуже! Нижний край ее упадет на пол с громким стуком. А ведь, кажется, нетрудное дело - поднять штору беззвучно. Зачем с силой толкать скользящую дверь? Ведь она сдвинется бесшумно, стоит только чуть-чуть ее приподнять. ... До чего же неприятно!".

  Любовнику следовало уйти на рассвете, как можно раньше, пока дом погружен в сон. При расставании нет незначительных мелочей. Сэй Сёнагон пишет по этому поводу:

  "Когда ранним утром наступает пора расставанья, мужчина должен вести себя красиво. Полный сожаленья, он медлит подняться с любовного ложа ... Сидя на постели, он не спешит натянуть на себя шаровары, но склонившись к своей подруге, шепчет ей на ушко то, что не успел сказать ночью. Как будто у него ничего другого и в мыслях нет, а смотришь, он незаметно завязал на себе пояс. ... А ведь случается, иной любовник вскакивает утром как ужаленный. Поднимая шумную возню, суетливо стягивает поясом шаровары, ... с громким шуршаньем прячет что-то за пазухой, тщательно завязывает на себе верхнюю опояску".

   Вернувшись со свидания, следовало немедленно - "пока не просохла роса" - написать стихотворное любовное послание своей даме. Не отправить такое послание - значит, оскорбить возлюбленную. От женщины требовались тонкость чувств, нежность и мягкость. По словам Мурасаки Сикибу, автора "Повести о Гэндзи", женщина должна уметь завоевывать благосклонность своим поведением и добротой:

  "Главное для женщины - быть приятной и мягкой, спокойной и уравновешенной. И тогда ее обхождение и доброта будут умиротворять. Пусть ты непостоянна и ветрена - если нрав твой от природы открыт и людям с тобой легко, они не станут осуждать тебя. Та же, кто ставит себя чересчур высоко, речью и видом - заносчива, обращает на себя внимание излишне, даже если ведет себя с осторожностью".

   Идиллия влюбленных имела оборотную сторону. Писательница Ольга Чигиринская вносит трезвую нотку в представления, что скрывалось за куртуазными романами той изысканной эпохи. Она обратила внимание на большое число изнасилований в хэйанских повестях об изысканной любви:

  "Кажется совершенно невероятным, что кавалер, посвящавший даме (от которой он видел в лучшем случае рукава, проникшие под занавеску) полные тонкого очарования стихи - при первой же очной встрече трахает ее, совершенно не интересуясь ее мнением на этот счет. Иногда в присутствии служанок. Я вам больше скажу - герой подчас не интересовался даже именем женщины, которую поимел".

  Чигиринская объясняет этот парадокс тем, что в культуре Хэйан женщина является объектом вожделения: "Любить женщину для хэйанского аристократа означает желать ее в физическом смысле". Если же люди любят друга по переписке или, в лучшем случае, общаясь через занавеску, то объектом вожделения становится не конкретная женщина, а женщина "вообще". Отсюда - случаи изнасилования любой женщины, оказавшейся за занавеской, куда проник поклонник - не только "объекта страсти", но ее сестры, служанки. Причем, при полном молчании потерпевшей: "... женщины никогда не возмущались. Они предпочитали подвергнться изнасилованию тайно, нежели позвать на помощь - и объявить тем самым о своем позоре. Позор в таких ситуациях падал только на женщину".

  Любовные похождения хэйянских аристократов не ограничивались женщинами: мальчики тоже привлекали благосклонное внимание. Так Гэндзи, "Сияющий принц", увлекался женщинами, но бывали случаи, когда он предпочитал брата сестре:

  "Тогда хоть ты не покидай меня, - попросил Гэндзи, и мальчик лег рядом. Глядя на своего молодого, доброго господина, он радовался своему счастью, а тот скорее всего думал: "Право, это дитя куда милее своей жестокосердной сестрицы...".

С конца Х века власть императорского двора стала ослабевать. Управление провинциями перешло в руки феодалов, купивших чиновничьи должности, но превратившихся в наследственных властителей. Ослабление центральной власти привело к набору феодалами частных армий и междоусобным войнам.

С XII по конец XVI в Японии почти постоянно шли войны - от мелких стычек до гражданских войн за пост правителя страны - сёгуна. Главным участниками войн были самураи. Об их происхождении нет общего мнения. Одни историки считают, что самураи выходцы из крестьян, сменивших мотыгу на меч. Другие видят в них потомков разорившихся аристократов. Скорее всего, самураи произошли из разных слоев общества. Как бы то ни было, самураи сложились в сословие служилых людей (самурай - "тот, кто служит"), но в отличие от московских детей боярских, служивших не государю, а крупным феодалам. В этом, самураи похожи на европейских рыцарей. Много общего с рыцарями у них и в других отношениях. Те и другие мастерски владели оружием, были храбрыми и преданными сюзерену. И самураи, и рыцари соблюдали кодекс чести, не боялись трудностей и презирали торговлю.

  На этом сходство между самураями и рыцарями заканчивается. Те и другие были фанатики, но их фанатизм не совпадал. Самураям было чуждо религиозное рвение рыцарей-крестоносцев, их желание освободить Гроб Господень, но они были фанатично преданы сюзерену, вплоть до готовности свершить по его приказу сеппуку (вспарывание живота). Верящие в переселение душ самураи меньше ценили свою жизнь, чем рыцари. Они предпочитали смерть плену, а рыцари охотно сдавались другим рыцарям и дружески с ними пировали и охотились, ожидая выкупа. В отличие от рыцарей, самураям было чуждо галантное отношение к дамам. Женщины самураев безоговорочно подчинялись отцам и мужьям, но сами самураи - они были мужественны и тверды, преданны долгу и при случае способны сражаться - их учили фехтовать длинными алебардами - нагината. Жена самурая даже помыслить не могла изменить мужу, и ни о каких адюльтерах эпохи Хэйан здесь не могло быть речи. Что касается мужчин самураев, то для них ограничений не существовало: они заводили наложниц и обращались к услугам Плывущего или Ивого мира, иными словами - к проституткам. Однако большинство самураев считало, что слишком частое общение с женщинами ведет к утрате доблести и духа, а потому лучше свести его к минимуму.

  Важное место в жизни самураев занимало сюдо (шудо) - гомосексуальная любовь старшего и младшего самураев - зрелого воина и юноши. Эти отношения получили распространение среди самураев в XII веке не без влияния монахов-буддистов, практиковавших педерастию с юными послушниками. У самураев отношения старшего и младшего любовников очень напоминали педерастию спартанцев древней Греции. Старший самурай брал на себя нравственное и физическое воспитание юноши, а сексуальная близость способствовала установлению любви и пониманию между ними. Такие отношения помогали юноше подготовиться к взрослой жизни и стать настоящими самураем. В отличие от греков, у японцев именно юноша должен был добиваться расположения взрослого самурая. Как и у греков, сексуальная близость между учителем и учеником прекращалась, когда молодой человек взрослел. Он женился и заводил семью, но сохранял дружеские отношения с учителем. Случалось и так, когда наставник и ученик они продолжали любовную связь вопреки обычаю.
В средневековой Японии, как и в Элладе, педерастия считалась более высоким и изящным проявлением любви, чем отношения с женщиной. Среди самураев она считалась полезной для мальчиков - ведь сюдо учит добродетели, честности и восприятию красоты, тогда как любовь женщины ослабляет воинский дух.
Наставники вкладывали все свои знания и в обучение юношей боевым искусствам. "Только так сюдо могло стать бусидо". Путь юноши (вакасю:до - сокр. сюдо) - путем самурая (бусидо). Множество сочинений прославляло красоту и доблесть мальчиков, следующих сюдо. Авторы трактовали эти отношения в духе высокой романтики, основанной на верности и готовности умереть за любимого. Иногда самураи дрались на дуэли, защищая честь любовников. Своего пика однополая любовь в Японии достигла в XVI - XVIII веке, распространившись среди городского населения. Но именно популярность гомосексуализма среди презренных сословий (торговцев, актеров) и, тем более, появление мужской проституции привело к угасанию практики сюдо у самураев - педерастия утратила ореол духовного учительства.
http://shkolazhizni.ru/img/content/i39/39059_or.jpg

В средневековой Японии отцы благополучных семей не отдавали дочерей в проститутки. Тем не менее, проституция не считалась грехом или особо презренным занятием (проститутки стояли выше в социальном плане, чем эта), и проститутки не осуждались обществом и духовенством. В этом отношении Япония коренным образом отличалась от Христианского мира. До 1617 года проституцией можно было невозбранно заниматься по всей Японии.


Проститутки стояли вне четырех сословий, лишь немного выше, чем хинин и эта, - их объединяли вместе с актерами, музыкантами, танцорами в группу "приречных людей" - каварамоно, обитателей предместий, заливаемых во время разлива рек. Сами проститутки - юдзё, делились на разряды - от куртизанокдо проституток при банях и уличных проституток. Куртизанки развлекали самураев и купцов. Куртизанки высшей категории - тайю, умели писать стихи, играли на струнных инструментах - лютне сямисэне, и цитре кото, владели искусством игры в угадывание запахов благовоний и искусством чайной церемонии. Тайю обслуживали знать и самых богатых купцов.К концу XVI века в Японии насчитывались десятки тысяч проституток, причем большинство юдзё проживало в приречном пригороде столицы страны Киото. Вопреки распространенному мнению, первый закрытый квартал развлечений появился не в XVII, а в XVI веке, при сёгуне Тойотоми Хидейоши. В 1589 году один из его приближенных, по имени Сабуроемон Хара, попросил разрешения открыть бордель. Сёгун выдал ему разрешение, и тот построил небольшой, окруженный стенами квартал неподалеку от императорского дворца. Хара назвал его Янагимачи - Ивовый город (ива - символ проституции в средневековом Китае и Японии). В борделях и чайных Ивового города работали куртизанки, обслуживавшие столичных аристократов. Ивовый город пользовался успехом, но был расположен слишком близко к дворцу. В 1602 г. его перенесли подальше от дворца, а с 1635 года он получил новое название Симабара. Симабару называли "разрешенным кварталом" или просто "кварталом", чтобы различать его куртизанок, от низкоразрядных нелегально работающих юдзё. В Симабаре и поныне работают две чайных. Следует заметить, что чайные - отяя, или "чайные дома", не имеют ничего общего с домиками для чайных церемоний. В чайных играет музыка, танцуют, развлекаются, там часто едят и всегда пьют, но меньше всего чай. В старину в чайных развлекались с проститутками; ныне там выступают гейси.
С переходом власти в руки Токугавы Иэясу (1603), ставка сёгуна была перенесена в Эдо (Токио). В XVII веке больше половины населения Эдо составляли самураи, в основном, неженатые; среди прочих было много купцов и торговцев из Киото и Осаки, оставивших семьи дома. "Городом холостяков" назвал Эдо великий японский новеллист XVII века Ихара Сайкаку. Неудивительно, что Эдо привлек многочисленных юдзё. В прибрежной зоне возник квартал публичных домов, причем посетителям предлагали не только секс, но развлечения - представления артистов кабуки, различного рода танцы, пение, борьба, выступления музыкантов. Оживленная жизнь квартала порождала непорядки - сюда стекались ронины - безработные самураи, потерявшие своих даймё. Часто случались дуэли и убийства, и власти опасались, что ронинов используют для восстания. Поэтому уместным оказалось прошение владельца борделя Сёдзи Дзинемона о выдаче ему разрешения на строительство в Эдо квартала для развлечений. Сёдзи указал на преимущества для властей и общества, если публичные дома будут собраны в одном месте и проституция поставлена под контроль. В 1617 году разрешение было дано. В 1626 году окруженный стеной и рвом веселый квартал Ёсивара распахнул для посетителей свои единственные ворота. Ворота были одни в целях контроля за порядком, за посетителями и за обитателями квартала.Свободная проституция в Японии была запрещена (хотя запреты постоянно нарушались) и основная часть юдзё проживала в огороженных кварталах главных городов страны - Ёсиваре в Эдо, Симабаре в Киото, Синмачи в Осаке, Маруяме в Нагасаки. Считалось, что в Симабаре - самые красивые девушки, в Синмачи - лучшие дома и удобства, в Маруяме - девушки носят самые роскошные кимоно, а девушки Ёсивары всех превосходят по стилю - хари. В Ёсиваре второй половине XVII века жило 4 тыс. проституток и столько же обслуги и насчитывалось 200 публичных домов. В квартал был запрещен вход с оружием и въезд на лошади. Самураям запрещалось посещать веселый квартал, но они постоянно туда ходили, прикрыв лица. Ворота на ночь запирали, однако клиентам было разрешено оставаться ночевать в квартале. Выбрать девушку можно было, прогуливаясь по улицам Ёсивары. Юдзё сидели вдоль улиц на верандах за решетчатыми стенками. Впрочем, смена девушек не поощрялась, обычно посетитель, выбрав юдзё, посещал только ее. Выбор оформлялся договором, чтобы со временем сменить девушку
  1   2   3   4

перейти в каталог файлов


связь с админом