Главная страница

Дорога стали и надежды пять глав. Дорога стали и надежды


Скачать 0.66 Mb.
НазваниеДорога стали и надежды
АнкорДорога стали и надежды пять глав.doc
Дата26.10.2017
Размер0.66 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаДорога стали и надежды пять глав.doc
ТипДокументы
#31477
страница1 из 9
Каталогclub58742523

С этим файлом связано 28 файл(ов). Среди них: Tsirilla.jpg, ASE000000000836313.pdf, Zayavka_na_sozdanie_zapisi_kontragenta__fizicheskogo_litsa.docx, Три часа.doc, Валхалло-Зеро.doc, Mar-vitt.doc, Ночь длинных ножей.doc, Окопная.doc, R5.jpg и ещё 18 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9



Дорога стали и надежды.
«Не говори, что ты слишком устал,
Не говори, что ты уже опоздал,
Ведь к цели движется тот,


кто хотя бы ползёт.
Не говори, что ты остался один,
Зато теперь - ты сам себе командир!

«Не говори», Черный Обелиск (с)»

Пролог. Немного раньше:



За окнами, в темноте, грязи и ветре шарахалась смерть. Пока еще неторопливо, и почти неслышимо. Аня всхлипнула, крепче прижав к себе скулящую Леночку, сжала в мокрой ладони кочергу. Там, в черноте, еле заметно, бродили ужас и боль.

Дождь хлестал по окнам, барабанил, бил сильными тугими потоками. Стёкла для них ее Мишка искал повсюду, порой пропадая на полдня. Стёкла… он захотел их сразу же после того, как обустроились и подлатали хорошо сохранившийся домик. «Чтобы солнце внутрь, чтобы золотом по нашей жизни-то… - Мишка довольно усмехался в усы, не очень-то и густые рыжие усы, - и нам радость, и Леночке»

Леночка, дочурка, славная малышка, редких блескучих зайчиков, порой пробивавшихся через серую хмарь неба, действительно любила. Гонялась за ними по мягко мяукающим старым половицам, хватала ручонками. Мишка хохотал, глядя на нее, и даже переставал хмуриться. Хмурился-то и так… частенько, но в последнее время от правой брови и вверх уходила глубокая кривая складка. Как только по полотну железки в Чишмы добралась первая дрезина из Уфы… Проступать стала еще чаще. Но ведь Мишка не отступал. Никогда и ни за что. Аня смотрела на него, такого неожиданно родного и близкого, и тихо радовалась.

Хмуриться было от чего. Уйти из пусть и не особо сытой, но хотя бы безопасной Новой Уфы долго не решались. Хотя спокойствию, вместе с относительным достатком медленно, но верно приходил конец. Осмотр у врача в пять лет обязателен для всех. Аня плакала, гладила дочку по мягкой спинке, боялась каждого шороха. Мишка нахмурился, вылез вон из кожи, наскреб всякого для мены, хозяйства и житья на первое время, и они ушли.

Торговцы, шедшие большим караваном к западу, довели семью с собой до того самого села, куда ушел Мишкин дядя. Письмо от него, написанное между строк на двух листках какой-то насквозь пожелтевшей книжки, принес с собой уставший паренек-челнок, Марат, постоянно мотавшийся между Чишмами и Дёмой. Получил за весточку кусок круто соленого сала, вздохнул, пожал плечами и пошел. Мишка даже улыбнулся, глядя на него и долго объяснял Ане про: что и кому нельзя, и почему все-таки можно, если под крышей.

Неделя на ногах, помогая толкать увязающие в весенней грязи тачки и тележки с товаром. Сырая и едкая вонь немытого тела, затянутого тертой «химзой», чавкающая липкая земля на стареньких резиновых чулках. Леночку она несла на спине, закутав в дырявый ОЗК, что Мишка сшил леской и кое-где, расплавив материал, слепил края пробоин от пуль, когтей и времени. Запотевшие стекла противогазов, хрип соседки, спина мужа, тащившего в качестве оплаты старинную швейную машинку на чугунной станине. Но они добрались.

Так семья оказалась в Чишмах, большом и крепком селе, вставшем на ноги одним из первых. Жизнь брала свое, тем более что за последние пять лет фон стал не таким уж и сильным. Здесь противогазы не носили, и погреба давно превратились именно в погреба. В городе, да, в городе хватало, пусть и зацепило его, стоящего над Белой рекой не так уж сильно. Били рядом, в Оренбуржье, по Тоцкому, били и по республике, по каким-то частям 2-ой армии. Но, все же, Уфу только зацепили, оставив людям шанс. Говорили, что дальше к Уралу, леса бывшего заповедника накрыло густо. И что жить там нельзя совершенно.

Ане было наплевать на многое. Ее мало интересовало происходящее у Белорецка, Сибая или Учалов. Родившаяся на третий год после огненного дождя с неба, росшая с теткой, девушка просто хотела жить. С мужем, старше ее в два раза и с дочкой, которую теперь не осмотрит ни один врач. А что у нее под платьицем растет светлая шелковистая шерстка? Ни Мишке, ни ей самой она не мешала любить Леночку больше жизни. Но первая дрезина оказалась не последней. И им снова предстояло уходить, предстояло, пока…

За окном зашуршали, треснул сухостой, притащенный из леска для растопки и сваленный в кучу у стены. Аня затряслась, застучала зубами. Дождь ударил сильнее, стекло, еле заметно, дрогнуло под напором. Любовно вырезанное стекло, вставленное ее мужем и не закрытое тяжелыми ставнями. Пальцы до хруста вцепились в кочергу, крюк еле слышно скрипнул по дереву, когда Аня потянула ее к себе. Дура, клятая дура, чокнутая тупая дура! Как можно было забыть закрыть ставни?! Миша, М-и-и-и-ш-а-а…

Дядька мужа их не дождался. Неожиданно умер, погиб на охоте, упокоившись в земле спокойных и относительно сытых Чишмов. Так сказали соседи, немногочисленные и угрюмые. На все вопросы Мишки никто так и не ответил ничего путного. Домик, старенький пятистенок им отдали без споров. Муж обрадовался, хмурился куда меньше обычного и сразу же взялся за хозяйство. На Леночку, весело копошащуюся во дворе с пятилапой Жучкой, соседи не обращали никакого внимания. Чуть позже, познакомившись с жизнью села и самими односельчанами, Аня поняла причину. Здесь хватало тех, кого в Новой Уфе СБ отправляла за колючую проволоку, заставляя непосильным трудом искупать мутации, уродства и отличия от «нормальных» людей.

Аня и Мишка радовались, жизнь налаживалась, и даже три крольчихи, обмененные на несколько хороших лопат и сапоги-болотники, готовились дать первое потомство. Чишмы славились заново выведенными животными, оставившими от поражения радиацией только большой вес и густющий мех. К мясу кроли оказались совершенно равнодушными, в отличие от многой другой домашней скотины. Почему им так легко уступили дом, не разваливающийся по бревнышку, со всего несколькими прорехами в дранке на крыше и пристроем – беглецы не задумывались. До сегодняшней ночи.

Услышав пронзительный кроличий крик, не писк, а крик, почти детский, Мишка не понесся сломя голову к клеткам. Мясо мясом, шерсть шерстью, жизнь дороже. Ему в караулы у села ходить доводилось, и пусть в округе все казалось тихим, муж рисковать не хотел. Аня сжала в руках мокрую дочку, закрыла ей уши, и вздрогнула, проследив взгляд Мишки.

Вечером он натаскал воды, нагрел ее в печи и начал купать Леночку в недавно запаянном большом корыте. И, увлекшись хохочущей и довольной дочкой, забыл сам закрыть ставни. И Аня, стиравшая весь день, забегалась и забыла. А свет от нескольких лучин, горевших на кухне, дрожал и дрожал от сквозняка, бросая блики на стекла незакрытых окон. Первым влетело внутрь дома выходящее во двор. Мишка успел втолкнуть Аню с дочерью в комнату, грохнул дверью. Сдвинуть в сторону стол и открыть подпол не успел.

Сундук, тяжеленный, стоящий у стены, поддаваться не хотел. Аня уперлась ногой, толкнула его вперед. В спине щелкнуло, разлившись горячей сухой болью, и тут же, пусть и слабее, отозвалось в руке. Она моргнула и в полутьме, совершенно спокойно, проследила взглядом сорванный, упавший на пол ноготь. Сундук, скрипнув сразу несколькими половицами, пошел вперед, надежно придавив дверь. Леночка плакала, глядя блестящими глазенками на мокрую от пота мать, а та…

Она услышала его крик, резанувший по ушам, поднявшийся вверх, дикий, рвущийся из ее сильного мужа, никого не боявшегося выйти одному на трех противников. К крику добавилось, чуть позже, довольное сопение и влажные хлюпающие звуки, какой-то непонятный треск, заставивший ее задрожать сильнее.

Дверь мягко толкнули, навалились, недовольно зафыркал кто-то, забормотал срывающимся безумным шепотом. Аня прижала к себе скулящую Леночку, потянулась за кочергой, незаметно для нее брошенной вслед в комнату Мишкой. Ее уже бывшим Мишкой. Тишина наступила чуть позже. И ненадолго.

Дождь все также продолжал хлестать по открытым стеклам, барабанил по крыше, звенел по металлу козырьков и ржавой печной трубы. А за окном, слышимые через него, ходили те, кто вот-вот недавно бормотал и чавкал за стеной. Среди черноты и сырости, в жирной липкой грязи и совершенно мокрой растопке.

- Мама? – пискнула Леночка, прижавшись к ней ближе. За окном что-то шевельнулось, прижалось бледным кругляшом, глянуло провалами глаз. Кочерга, тяжелая и кованная, легла в руку легко, неожиданно удобно и привычно. Стекло вылетело чуть позже, запустив внутрь запах земли, воды, льющейся с непроглядно серого неба и гнили.

Аня дико крикнула, боясь не успеть, оттолкнула дочку, ударила коротко, без замаха. Много ли надо маленькой девочке? Ее собственная смерть пришла к ней секундами позже, и оказалась куда страшнее и больней.
Глава первая.

Неделю назад: Башкортостан, Новоуфимская Коммунистическая Республика, присоединенное село Чишмы (координаты 54°35′38″ с. ш., 55°23′42″ в. д.):
- Ты ошибся.

- Э? Что ты сказал?

Солнце, выглянувшее утром, спряталось. Осень, только-только наступившая по календарю, решила наступить и в жизни. Зелень, оставшаяся в округе, разом выцвела, решив стать золотисто-желтой охрой, паутинно-блеклой серостью и редкими всполохами алого бархата. Даже стало жаль лета, убегавшего торопливо, как конокрад. И пусть маска с зеркальными очками уже успела натереть кожу за теплые месяцы, но ведь жаль...

- Я тебя спрашиваю, малай.

Азамат вздохнул. Все как всегда.

Если ты выше, шире в плечах и явно тяжелее, то, само собой, прямо таки должен оказаться сильнее. Особенно когда напротив тебя стоит не крепкий мужичина, а, так себе, почти мальчишка. А мальчишка этот выглядит и впрямь, как малай: невысокий, худощавый, даже усы с бородой нормально не растут. Как себя вести, если ты сам не особо добрый, зато большой и сильный? То-то и оно, что как обычно.

- Ты ошибся, - он повторил это спокойно и ровно, как для дебила. – Малай у тебя в штанах. Меня зовут Азамат. Для друзей просто Пуля.

Здоровяк крякнул, начав медленно и картинно отводить правую руку. Двое его друзей, стоявших по бокам, гыгыкнули и чуть отодвинулись. Их явно ожидала для начала потеха, а потом еще и легкая пожива в виде барахла вот этого самого малорослого дурачка. Не вышло. Пока, во всяком случае.

Дом, срубленный из ставших серыми бревен, выглядел крепким. Наверное, когда солнце стояло высоко, даже и красивым. Не так давно кто-то выкрасил наличники, ставни и дверь зеленой краской, не успевшей выцвести, потереться и взбухнуть пузырями. Сейчас и краска, как ни странно, тоже казалась блеклой. Как и все вокруг. Одно слово – осень. Мало ли, вдруг вот эти трое, всего-то на всего, встав с утра, неожиданно затосковали именно из-за нее. Впереди зима, с ее морозами, снегом по пояс, холодом в домах, постоянной нехваткой дров, и зверьем, прущим к жилью. И, не приведи всевышний, голодом. А тут Азамат, со своими лошаденками и, каким-никаким, а скарбом. Так что в чем-то он их понимал. Вот только соглашаться не спешил. Уж тем более, если в качестве аргумента хотят использовать кулаки. И так хватает вокруг чего угодно, что успешно испортит настроение.

Ржавое ведро, смятое в середине, с дырками, с оставшимся ровно на треть кругляшом донышка. По нему уже начала барабанить дробь начавшегося дождя. Стало влажно, разом на куртку и брюки осела мелкая морось. Где-то в леске, неподалеку, тоскливо каркала ворона. Трава, из радостно изумрудной утром, превратилась во что-то враждебное, шелестящее отяжелевшими перьями, что-то, казалось, щепчущее друг другу. Хотя нет, звук и верно, был. И шел он, зло урчащий, именно из травы.

Из нее, высоченной, по колено даже драчуну, зашипело и фыркнуло. Чуть позже на растерявшегося здоровяка вылетело что-то большое, мохнатое и дико завывающее. Приземлилось серое в полоску ядро прямо на туго обтягивающую по бочонку груди синюю фуфайку. Здоровяк тонко, по-девчоночьи закричал и замахал ручищами. Полетела рыжая вата, куски шерстяной рубахи, кровь.

Друзья синефуфаечного поменялись в лицах и собрались задать деру. Азамат им этого не разрешил, прыжком оказавшись рядом. Камча, пусть и короткая, свистнула, рубанув первого по ногам, мужик заорал, повалился головой вперед. Второго, явно решившегося все же побороться, приголубила рукоять плети, украшенная солидным металлическим шаром. Череп гулко отозвался, войдя в контакт с камчой, глаза у деревенского ухаря сошлись к переносице, и он провалился куда-то внутрь себя, глубоко и надолго. Бежавший первым вскочил, развернувшись к Азамату, пальцы судорожно зашарили у пояса, стараясь достать нож. Чуть позже ошалевшие глаза повернулись в сторону уже успокоившегося шипения и рева. И мужик замер, уставившись на Саблезуба.

Кот сидел на задире, явно не верящего в жизнь вокруг и себя в ней. Закатившиеся глаза уставились куда-то вглубь низкого серого неба, руки чуть заметно подрагивали. В целом же здоровяк старательно не шевелился. И немудрено. Саблезуб весил почти как годовалый алабай, но казался куда страшнее. Особенно вблизи, нагло сидя прямо на разодранной фуфайке и облизывая лапу. Заднюю, у самого ее начала и все остальное, находящееся рядом. Красный язык так и мелькал между длиннющих верхних клыков.

- Никуда не уходи. – Азамат пнул друга драчуна в голень. Мужик зашипел и сел, свернувшись клубком. – Удирать вздумаешь, дурья голова, кота за тобой пущу.

Третий так и валялся в траве, лишь начал чуть шевелиться. На макушке, поближе к лбу, взбух немалый желвак. Грудь чуть заметно приподнималась. Живой, и ладно. Азамат хмыкнул, повернулся к лошадям. Те мирно стояли, стреноженные и даже не думали попытаться распутаться. Серая, как мышь, кобылка так вообще, тихо и мирно хрустела сушеной рыбой в торбе. Жеребчик, весь путь горячившийся, нервничал. Косился на Азамата покрасневшим глазом, переминался с ноги на ногу, рыхлил острыми копытами землю, скалил подпиленные зубищи. Хвост, короткий, жесткий, так и мелькал, монотонно ударяясь по буланым бокам. Ших-шлеп, ш-и-и-и-х – шлеп.

- Но, но, т-с-с-с, голуба, тиха-тиха. – Азамат подошел, крепко взял за нащечный ремень, потрепал коня, погладил. – Успокойся.

Со стороны крепкого тына, огораживающего село, торопливо катились две таратайки. Подпрыгивала на разнокалиберных толстых колесах от какой-то серьезной легковушки, латаных перелатанных, двуколка-эгоистка. Дядьки в ней, одетые в пыльники, само собой тоже подпрыгивали, осторожно держа в руках ружья. В телеге, с трудом сколоченной пока неумелыми селянами, гуртом сидело человек семь. С кольями, вилами и прочим нехитрым инвентарем. Азамат справедливо заподозрил, что все это сельскохозяйственное железо направлено явно в его сторону, а не прихвачено для какой-нибудь неожиданной работы в поле. Да и не сезон уже, осень вступила в свои права.

Но если чутье его не подвело, куда важнее казалась троица верховых, опередивших группу товарищей-колхозников и уж совершенно явно направляющаяся в сторону небольшого побоища. Вот эти беспокоили.

Двое походили друг на друга как яйца одной вороны. Удобные короткие куртки, серые, с капюшонами, кустарные, хотя и удобные разгрузки, что-то вроде «семьдесятчетвертых» АК за спиной. Знакомые типажи, косточка войны, наемные солдаты. Интереснее оказался первый, явно главный, до него-то уже практически рукой подать.

Коняга у него оказался хороший, справный такой жеребец. Высокий, сильный, без заметных глазу изменений. Азамат был готов поспорить на патрон, что порода тут есть, как и относительная чистота. У его же кобылки на голове лупились на мир, прячась под жесткой щеткой гривы, по два дополнительных глазка с каждой стороны, недоразвитых и слепых. Жеребчик порой не просто екал изнутри, нет. Буланый явно родился с дополнительным комплектом каких-то там органов, недаром такой живчик, да и выносливости не занимать. Ну а то, что зубы у коняшек, как у собак стали? Жизнь такая, не ты кого-то сожрешь, так тебя съедят.

Кожанка, видать, что старая и потертая, но очень хорошо пошитая. Вместо обычных, хрен пойми из каких загашников камуфлированных штанов на дядьке красовались настоящие брюки для езды, прямо по фигуре и все такое. Азамат, много времени проводивший в седле, даже издалека оценил и кожаные шлеи, и добротное сукно оливкового оттенка. Ремни портупеи оттягивались с обеих сторон. И если кобура с чем-то заводским сразу бросалась в глаза, то вот с левой стороны вполне могло болтаться что-то из серьезного холодного оружия.

Голову первый ничем не прикрывал, лишь подтвердив и показания дозиметра и слухи. У Чишмов оказалось по настоящему чисто. То-то дядька так вольно подставлял сильное, чеканной рубки, лицо свежему ветру, трепавшему заодно и черные, с еле заметной проседью, густые непокорные кудри. И к этому времени Азамату стало ясно – кто так уверенно скачет в его сторону.

Стальной Ильяс, один из лидеров южных сепаратистов республики. Бывший лидер и бывший комендант Мелеуза, разом решивший исход войны пятилетней давности, ударив по совершенно озверевшему основному крылу врагов Центра. Азамат слышал о нем, сейчас обретавшимся именно здесь, но не думал увидеть легенду так запросто. Особенно в складывающейся прямо на глазах ситуации, не особо положительной. Хотя переживать пока еще не стоило.

- Салам. – Ильяс остановился, прыжком оказавшись на земле и придерживая самую настоящую шашку, висевшую слева. Тем временем оба его бойца проехались чуть дальше, взяв под присмотр открытый участок. На валяющихся односельчан и Саблезуба, немедленно вздыбившего шерсть, ни один не обратил внимания. – Я Ильяс.

- Салам. – Азамат дождался протянутой руки от старшего, пожал. Силы в ладони у немолодого человека, стоявшего напротив, хватало. – Я Азамат. К другу приехал.

- К другу, говоришь? – Ильяс кивнул на жертв драки. – С этими-то ухарями что не поделил?

- Ну… вещи.

- Свои, да? – хозяин села неодобрительно поцокал. – И ведь просил тебя, Степа, так?

Говорил он, кроме приветствия, полностью на русском. Здесь этому придавали большое значение. Народ стекался со всех сторон, разный, что по крови, что по характеру. Язык, общий для всех и знакомый, как и родные татарский, башкирский или чувашский, с детства, объединял. Стальной Ильяс видно очень крепко уважал всех, живущих в Чишмах. Иначе стал бы при пойманных на грабеже односельчанах говорить с чужаком не по-башкирски?

- Сволочи. – Ильяс сплюнул, ударил по голенищу сапога плетью, такой же камчой, как и у Азамата. – Ответите.

Единственный из троих, что мог шевелиться торопливо закивал головой.

- Я так и понял, что ты не просто проездом, - повторил Ильяс. - Как там его… к Мише приехал?

- К Мише. – Азамат показал в сторону домика, где успел побывать тем, как встретился со Степой и его товарищами. – Недавно?

- Да. Позавчера ночью. Хороший друг был?

- Единственный. – Азамат пожал плечами. Внутри стало разом больнее. Поправил сам себя. – Последний. А семья?

- Всех. – Ильяс покачал головой. – На отшибе же жили, ночью никто не решился выйти. Меня не было, санитары…

- А санитары чистили коровник, как же еще. – Азамат скрипнул зубами. Когда Мишку, помогавшего ему с самого малолетства в учебке, убивали, когда убивали жену с дочкой… санитары, вооруженные до зубов, не спешили помочь. – Мутанты напали?

- Да. – Ильяс сплюнул. – Да и не только на них.

- Не только? – Азамат удивился.

Ильяс скрипнул зубами, под смуглой кожей выступили желваки. Все немного прояснялось на глазах, если Азамат думал верно. Таких домов в округе явно хватало. И про приходящих ночью в селе знали. Но не говорили вновь прибывшим поселенцам, молчали, отдавая людей в жертву.

- У меня две трети отряда стоят вдоль железки. – Ильяс смотрел в сторону. Камча нервно била по голенищу. – Еле хватает, чтобы вон тех вывозить в поля, за скотиной следить и по лескам вокруг хотя бы какие секреты выставлять.

«Вон те», загруженные в телегу и двуколку, уже скрылись за поворотом. Азамат снова пожал плечами. Это не его дело, уважать правила местных, где бы он не оказывался, приучила жизнь.

- Но их не особо много, как понимаю?

- Нет. – Ильяс поиграл желваками. – Раз в месяц появляются, не чаще. Санитарам сказали, а они…

- А они давай мутантов среди жителей искать, да? – Азамат хмыкнул. Картина оказалась знакомой. – Ладно. Я убью этих тварей.

- Один?

- Справлюсь. Кое-какая помощь потребуется, но попробую сам.

- Отдохнуть, поесть, в баню сходить?

- Сперва дело. Мне надо еще раз зайти в дом. Тела сожгли?

- Да. Это… - Ильяс не стал мяться и ходить кругом да около. – Много заплатить не смогу. Чем возьмешь? Есть кожа, мех, шерсть, патроны тоже есть. Могу новой одеждой и обувью рассчитаться.

- Мне за друга рассчитаться надо… не стоит про это. Пойду в дом, огляжусь, потом скажу что да как.

- А мутант твой, он, вообще, как? И кто?

- Драться не станет, спокойный он у меня. Лошадок посторожит. А сам то? Сам-то кот… просто большой.
Когда Пуля вышел из дома, драчунов уже не было. Ильяс, оседлавший не особо трухлявый пень, ждал у костерка, разожженного из наломанных досок невысокого заборчика. Один из охранников торчал тут же, засев в кроне кривого, заверченного безжалостной природой штопором карагача. Где шлялся его напарник Азамата не интересовало. Саблезуб, спящий на земле у лошадей, встрепенулся, глянул ленивым желтым глазом с двумя зрачками.

- Ребенку-то четыре года, не меньше? Я ее и не видел, да и жену Мишину плохо знал.

Ильяс убрал струганную палочку, сплюнул чем-то, вытащенным из зубов:

- Пять, девочка. Мутант.

- Это не имеет никакого значения.– Азамат сел рядом, сняв с кобылки седло и бросив на землю. – То, в смысле, что она мутант. Возраст играет роль. Дёма недалеко течет?

- Напрямки, вон через тот лесок, минут двадцать хода. А что?

- Так… - Азамат глянул на часы, свой драгоценный «Полет». – Время уже обед, часов через пять стемнеет?

- Чуть больше.

- Лошадей моих отведите в село. Я прогуляюсь, огляжусь. Тела погрызли, подрали, выпотрошили, но так-то – нашли их почти целыми?

Ильяс кивнул. К чему клонил парень с замашками хорошего бойца, он пока не понимал.

- Ну, да. У женщины… ее, в общем, сильнее всего разделали. А причем девчонкин возраст?

- Она живая. Пока еще, возможно, живая.

- Пят’як! – Ильяс сплюнул. – Откуда знаешь?

Откуда…

Азамат не ответил. Снял с кобылки небольшой рюкзак-«эрдэшку», повесил за спину. Противогаз на левом боку, обрез на правом, и патронташ между ними. Дозиметр, отлаженный умельцами в Дёме, упрятал в чехол за спиной. Ильяс молчал, не дожидаясь ответа, смотрел на приготовления. Небольшой топорик тоже на пояс, нож за голенище сапога, большой – в ножны у противогаза. Парень собирался споро, уверенно и выверенными движениями. Пуля не смотрел в сторону хозяина села, прокачивал в голове увиденное внутри домика.

Тела сожгли, не дождавшись его, это понятно. Единственное, на что хватило санитаров, приехавших сразу же по присоединению села к республике. Нет, где-то эти парни поступали очень умело и верно, но чем больше подминала Новая Уфа, тем меньше становилось профессионалов. Многие погибали быстро, кто-то оставался калекой. Ему, Азамату Пуле, как и Мишке, предлагали вступить несколько раз. Отказались. А вот и результат, ни Мишки, ни его жены, Ани, ни… дочки. Хотя, кто знает, что было бы – стань друг санитаром, и родись потом такая вот девочка.

В округе не так много хищных мутантов, как еще недавно, но и этих хватает. Сторожить тела никто бы не взялся, да и зачем? А оставь на ночь, так мало ли кого притянет пролитая недавно кровь? Не говоря про мелких хищников вроде ласок или хорьков, хотя ведь уже ясно – дело не только в них. В селе закрывали глаза на многое, молчали, прятали тайну от чужаков. Платили жизнями других за свое собственное спокойствие.

Азамат покосился на Ильяса, недовольно сопящего рядом, на пеньке. Нацепил перчатки из толстой кожи, зубами затянул ремешки на запястьях. Мало ли, пусть на дворе и день, но от ночных много чего следует ожидать. А что Ильяс? Хороший хозяин, держащий в строгости очень редкий островок хотя бы какого-то спокойствия, достатка и тепла. Упрекать его? Глупости.

Хотя… Азамат отогнал глупую мысль в глубь, поморщился и достал укладку с патронами. Следовало заменить те, что довольно долго таскал неиспользованными в патронташе. Хотя и в укладке оказались ранее ношенные, чуть не утонувшие в Кутулуке и Кондурче, а значит… А значит, что с боеприпасами еще хуже, чем ожидал. Если годны к стрельбе штук пять, так и то хлеб.

Ильяс встал и отошел в сторону. Нервничает, если не злится. Человек, что говорить, совесть-то гложет изнутри. Мужик да баба, вроде бы и черт с ними, а вот девчонка? Азамат вспомнил затерханную тряпичную куклу, валявшуюся в дальнем от двери углу. Если бы не густая корка из крови и прилипших прядей волос, вряд ли кто просто так оставил бы ее с утра. Не то время, чтобы брезговать какой никакой, а игрушкой для детей. Но не взяли.

Потому что стыдно стало. Потому что запах страха и ужаса погибших едко бил в нос даже сейчас, спустя двое суток. Воняло бойней, немытыми кишками и болью. Где убили хозяина, судя по одинокому старому сапогу, так никем и не убранному. Перед смертью тот обделался. Пуля знавал многих, кто завертел бы носом от такого утверждения, правду готовы принять не многие. Рассматривая щепки и сколы на размочаленных бревнах, сделанные ни много ни мало, а обычным топориком, Пуля понял немного. Но хватило, особенно после исследования самого топора.

Мишка в последние секунды сражался отчаянно, стараясь спасти не себя, семью. И не просто смог ударом выщербленного временем лезвия проломить кому-то голову. Не струсил, бился до последнего. А обделался? Пуля не хотел бы ощутить когда-нибудь его боль.

И спасибо другу, вколотившему старое железо так глубоко. На металле Азамат нашел что искал. Щепкой сковырнул воняющий и все еще вязкий сгусток, понюхал, присмотрелся. Ответ пришел сразу, едва дерево коснулось все еще податливого куска мозга, прилипшего к выщерблине на лезвии. Ну, у кого столько жидкости внутри, что за два дня останки так и не высохли? В мутантах ему волей неволей пришлось научиться разбираться. И все остальное сразу стало простым.

Тела внутри сруба нашлись сразу, почти целые, и следов крови оказалось весьма достаточно. Людей ведь пришли не просто убить и съесть. Хотели бы есть – утащили с собой, припрятали до поры до времени, сожрали позже. У убитых ночные гости забрали и унесли кое-что нужное. Вот только не для них самих. Нападавшим не хватило ума забрать мяса про запас, зато они выполнили приказ хозяина. Или хозяйки. Печень, селезенка, сердце, взятые у двух взрослых людей и девочка, вероятнее всего мутант. Кое-кому этого запаса хватит надолго.

- Река, ты говорил, она же вон там?

- Нет, я говорил не про нее. Там старица. – Ильяс повернулся к нему. – А что?

- Это не звери.

- Мутанты, кто ж еще-то? – каменное лицо нахмурилось, хозяин начал выплескивать гнев. – У нас сейчас еще кто-то в округе есть?

- Лошади вон, коровы у вас в селе, кролики, - Азамат закончил готовиться. – Это не простое, пусть и изменившееся из-за мутаций зверье. Сколько раз за последние несколько месяцев люди пропадали?

Ильяс скривил губы, глянул на него зло и растерянно.

- Из наших не так и много.

- Сколько и когда началось?

Тот помолчал, задумавшись. Но не долго.

- С весны пропало около десяти человек, наверное. Трое из новеньких, что приехали и поселились за стеной. Остальные проходили мимо, шли дальше, и не добирались вроде как. Да и так… находили следы, кровь, ну…

- Чего ж вы молчали-то так долго? – Азамат сплюнул. – С весны… надо же.

- Что у нас тут творится?

- Водяные у вас тут творятся. А раз речка рядом, и она соединяется с основным руслом, так навья у вас, самая мерзкая водяная. Молодая, скорее всего. Была бы старая, давно бы себя показала.

- Кто?!!

- Увидишь, если всевышний позволит. Лошадей моих отведите в село, сам приду часа через три. Если не вернусь до утра, обыщите все вокруг, там, где найдете, поставьте вешку. А там пиши письма в Новую Уфу, в СБ, что ли… только сами суйтесь туда не меньше, чем впятером. Друг, пошли, пошли.

Саблезуб лениво встал, очень лениво потянулся и совершенно лениво растянул пасть в дико ленивой усмешке-оскале зевка. Клыки у кота желтели, блестя слюной на черном нёбе. Ильяс ощутимо вздрогнул.

Пуля не побрезговал взять куколку, не до того было. Протянул Саблезубу, кот заинтересованно начал нюхать. С ним отыскать след окажется проще, если, конечно, что осталось. Дождь, два дня, куча местных, размесивших землю в грязь на полкилометра вокруг. Но кот не подвел, пошел, мягко подпрыгивая, в сторону леска.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

перейти в каталог файлов
связь с админом