Главная страница

Химик-скелет и бледнокожая Элен. Химик-скелет и бледнокожая элен


Скачать 0.83 Mb.
НазваниеХимик-скелет и бледнокожая элен
АнкорХимик-скелет и бледнокожая Элен.doc
Дата24.04.2018
Размер0.83 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаХимик-скелет и бледнокожая Элен.doc
ТипДокументы
#39861
страница12 из 12
Каталогelza_minko

С этим файлом связано 1 файл(ов). Среди них: взаимопомошь.doc, Химик-скелет и бледнокожая Элен.doc.
Показать все связанные файлы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

– Ой, извините гражданин за беспокойство. У нас разгорелся спор, а вы, как человек посторонний, наверное, рассудите?

Валентин остановился.

– Я не специалист по шахматам.

– Да Господи, дело не в них! – Красавица показала взглядом на детину в трико. – Павел, со ссылкой на секретные статистические источники, утверждает, что некоторые люди способны к суициду в силу генетических особенностей. Господин Загорский уверен, что все проблемы из-за женщин. Единственное место, где их нет, ни женщин, ни проблем – пляж на Уфимке в районе Трамплина.

– А что вы сами думаете? – спросил Ребров, чувствуя смертельную усталость от загадок.

– Вот это бы мне самой хотелось знать. Эти два гаврика меня окончательно запутали.

Мужчина с шахматами чуть не подпрыгнул на месте от внезапного восторга.

– Есть афоризм: женщина думает, когда не думает!

Они вместе вышли на остановку. Валентин не заметил, как разговорился с колоритной троицей. Красавицу в трескучих брюках звали Ланой Чудовой. Она была известной местной поэтессой. Недавно, в соавторстве с мужем, работником вневедомственной охраны Владом Карпинским у нее вышел роман о дьяволице-домохозяйке. Детина в трико представился краеведом и, по совместительству, студентом медуниверситета Павлом Базановским. Улучив момент, он таинственно зашептал на ухо Реброву:

– Ты, наверное, подумал, что мы какие-то… – здесь прозвучало матерное прилагательное на букву «е». – Но, на самом деле, мы действительно выделяемся в массе серых обывателей.

Мужчина с шахматами ограничился перечислением регалий:

– Журналист радио, типограф, идеолог уфацентризма, поэт Александр Загорский.


– Уфацеце… – с трудом выговорил мой герой и тут его осенило. – Это вроде уфологии?

Загорский с минуту созерцал Валентина, потом его зеленые глаза зажглись бешенным кошачьим восторгом, способным расплавить алмаз.

– Да! Именно такая аналогия! Шикарно. Наш город как непознанный объект. Мысль на миллион баксов!

В это время подошел автобус до Галле. Валентин решил дождаться скоростной тридцатки.

Прощаясь, Лана подарила Реброву экземпляр своей книги, Базановский потное рукопожатие, Загорский афоризм:

– Вот, послушай, вычитал в «Свойствах строки» у своего тезки: «Мужчина – это всего-навсего смысл прежде интонации. Женщина – это интонация настолько прежде смысла, что часто в нем нет уже решительно никакой необходимости».

Нужный маршрут подошел с большим опозданием. Валентин в глубокой задумчивости сел на то место, где когда-то с толстой сумкой на ремне, усеянным рулонами разноцветных билетов, возвышался кондуктор. Вот уже несколько лет проезд в автобусах был бесплатным. Общественный транспорт разваливался, всем было западло платить за проезд, американские путешественники удивлялись безбилетью, суровым уральским зимам и отсутствию рекламы на бортах скотовозов. По-другому назвать полуразвалившиеся, чадящие коробки производства Венгерской народной республики, было нельзя. Но не забывай, читатель, что в груди моего героя царила бешенная весна. Теплое время только разворачивалось в Уфе, но разворачивалось роскошно. Небо обещало быть недостижимо голубым и высоким.

И когда «Икарус» взлетел по мосту в сумеречное пространство над Белой, в почти ночь, с узкой, лимонно-багряной полоской на самом краю небесного купола, Валентин уловил на себе горящий взгляд.

Похолодев, он резко обернулся, готовый к новой встрече с горбуном-цыганом, но увидел всего лишь сидящего на заднем сиденье Меркина.

Хотя Меркин слыл плейбоем, он не принадлежал к разряду обычных городских студентов. Молодой человек воспитывался одной бедной матерью, хотя и жил на улице Фрунзе, тогда еще не Заки Валиди, прямо напротив университета, в развалюхе. Жильцы дома боялись, что их подожгут, а потом отправят жить в общежитие. Они, во главе с матерью Меркина, еще надеялись получить от государства площадь. Неудивительно, что Меркин питал острое отвращение к буржуазным порядкам Ельцина. Он был вечно на грани отчисления, но вместо того, чтобы приналечь на учебу, предпочитал гулять с бабами и ходить на собрания «Красной гвардии Рифея». О ней в университете слышали мельком. Девушки, конечно, не проявляли заметного интереса. «Игроки» – иронизировали. Оставалась масса деревенских и тех, кто был из рабочих семей. Но общая ограниченность последних, отсутствие даже намека на эрудицию, делали свое дело. Оставался, таким образом, один Валентин, как пострадавший от черствости и предательства богатеньких студентов. Но до сих пор Меркин явно не доверял ему, только присматривался.

Они обменялись парой ничего не значащих фраз,


– По бабам что ли в Затон ездил?

– Да нет, по делам.

Стыдливая краска, залившая лицо моего героя, еще больше развеселила Меркина.

Настоящий разговор состоялся на следующий день. В конце пары по экономической теории Валентин услышал, как Меркин костерит Барыя Барлыбаевича:

– Буржуй, приходит к нам и хорохорится! Сперва студенток на практике заставлял для своей конторки трудиться. Теперь фирму открыл, старую жену бросил, на молодой женился.

Валентин, не оборачиваясь, возразил:


– Если ты такой умный, то почему бедный?

У Барыя Барлыбаевича оказался чуткий слух. Оба студента не успели опомниться, как оказались в коридоре. Меркин чуть не с кулаками набросился на Реброва.


– Не надоело повторять, что по телевизору быдлу внушают?

Валентин, считая себя незаслуженно пострадавшей стороной, отмахнулся.

– Барыга не такой уж крупный бизнесмен. Максимум – квартира у него шикарная.

Глаза Меркина злорадно блеснули.

– Кстати, чего тогда ты с Юлькой на Павловку поперся? Я слышал, как они тебя обсуждали: мол, этот Валек как бомж: уже три курса ходит в кладбищенской одежде. С ним рядом стремно стоять, не то что за руку держаться.

С Реброва как будто заживо содрали кожу. Но Меркин, вместо того, чтобы еще больнее задеть самолюбие Валентина, простодушно сознался:

– Юлька сказала, что у меня грязное лицо. Так что это не только про тебя. Они, блин, твои бывшие из коммерческой группы, вообще обарзели! Золотая молодежь! А эта Эльвира – проститутка. Она половине общаге дала. Слышал я, как они тебя обвиняли. Ну знаешь, я в травле людей не участвую. Ты же не нарочно деньги из кармана этого дурака Алмаза вынул, просто пошутил. Нет, ты наш человек. Ну, даже если бы вынул? Вон, министры миллионами воруют, а тут у одного мудака скоммуниздил!

Валентин покачал головой.

– Они правы в одном: не надо было мне пить с Алмазом. Эти алаярки подбили меня на то, чтобы я растратил деньги алхимического ордена.

– Вот я о чем и говорю!

Лицо Меркина приняло загадочное выражение. Он огляделся, как будто боялся, что их подслушивают.


– Ты… про Короля что-нибудь слышал?

Валентин поморщил лоб. Кличка была ему незнакомой. Впрочем, он не был специалистом по уфимским криминальным авторитетам. Из всех только о Шаляпине слышал.


– Это что, авторитет местный?

Меркин хохотнул.

– Скорее – человек-легенда! О нем еще в «Вечерней Уфе» писали. Вначале 90-х он организацию создал по отъему денежных знаков у новых буржуев! Но увлекся мелкой уголовщиной, погорел. Теперь, бедняга, получает специальность швеи-мотористки в Читинской области. Зато его дело не пропало даром. Ты что-нибудь про Американца слышал?


– Кажется… это главарь вашей «Рифейской гвардии»?

– Не главарь, а председатель исполкома «Красной гвардии Рифея». Он мне поручил к тебе присмотреться. Нам нужны толковые люди науки. Хочешь в депутаты выдвинуться? Надо брать власть в свои руки на местах и проводить идеи социальной справедливости. Задолбали уже эти буржуи. Но ничего, мы помним кровь девяносто третьего года!

По лицу Валентина было, что он колеблется. Его прельщала перспектива с головой окунуться в какую-нибудь аферу. Он хотел отвлечься от тяжелых мыслей о Рите. Словно почуяв это, Меркин протянул Реброву маленькую цветную фотокарточку. На ней была девочка-подросток, как, показалось вначале Валентину, лет тринадцати-четырнадцати. У нее было поразительно чистое лицо и глаза. Глаза были с такой редкой для юного возраста глубиной, что он сразу подумал: «Как у Риты на крыше».


– Кто это? Твоя сестренка?

На лице Меркина заиграла удовлетворенная улыбка.

– Ага! Заинтересовался?! Да нет, она собирается поступать на филологический. Выглядит, согласен, очень юно. Вот такие у нас девушки есть. Ее зовут, ее зовут… Впрочем, сам узнаешь, если придешь числа двадцать второго на субботник.

– Как, разве у коммунистов не одни старики?!

– Кто тебе сказал, что мы коммунисты? – оскорбился Меркин. – Американец сотрудничает с местными депутатами от КПРФ, но у нас вполне самостоятельная молодежная организация со своей историей и уставом.

Студенты не стали дожидаться окончания лекции. Они пошли в пивнушку на Центральном Рынке (там, где сейчас ювелирный салон «Гранат»).

По грязному кафелю проходила шваброй толстозадая старуха. За прилавком наливала пиво дородная особа в белом, с кружевными дырочками, колпаке. Кружек не хватало, вместо них использовались литровые банки. Перед тем как приложиться к импровизированной пивной посуде, особым шиком было мазнуть кристаллами серой поваренной соли по краю банки.

От разведенного водой и стиральным порошком пива у Валентина закружилась голова. Меркин остался трезв. У него, как у всех настоящих Дон-Жуанов, был крепкий организм.

Друзья, чуть не держась за руки, вышли на улицу. Оглушительно чирикали воробьи. Из выставленной в киоске на улице колонки звучал «Чиж и К». От множества голых девичьих ног, высыпавших на лица веснушек, – кружилась голова. В воздухе пахло ландышами, сиренью, весной, любовью, хотя почти ничего из этого списка, кроме подсыхающего асфальта, голых деревьев и оглушительно синего неба – не было. Мир напоминал огромную стеклянную призму, расширяющуюся в бесконечность вселенной.

– Между прочим, я знаю про твою поездку с Аминой, – признался, хитро подмигнув Меркин.

Валентин, которому, казалось, было пора привыкнуть к неожиданным совпадениям, все же не мог скрыть своего удивления.


– Она что, тоже в «Красной гвардии» состоит?

Меркин разразился безудержным смехом.

– Кто? Аминка?! Ха-ха, из нее получился бы отличный товарищ, если бы она не была слаба на передок.

Валентина покоробило такое высказывание об Амине, хотя он и был еще зол на нее.

– Я бы так однозначно не судил о женщинах.

Меркин посмотрел на него удивленно-насмешливо.

– А-а, я же забыл, ты Валя романтик! Ну, хорошо. Не думаю, что это теперь такой секрет. Да ты, наверное, догадался. Водила ее отчима ведь оппозиционную литературу в гробу перевозил. А ты не сдал его, хотя все порывался за шторку заглянуть. Значит – прошел испытание.

Как автор, я должен сознаться, что до сих пор держал своего героя «про запас». Итак, удастся ли Реброву снова встретить Риту? Кто на самом деле этот зловещий горбун-цыган? Каким образом он связан с Валентином и прочими действующими лицами настоящей хроники? Может быть, все дело разрешат представители уфимской писательско-журналистской богемы? Или личности из таинственной «Красной гвардии Рифея»? И к чему была встреча с таинственной троицей любителей прогулок на свежем воздухе?

Читатель, имей терпение! Все ответы ты найдешь во второй книге моей летописи. А пока я раскланиваюсь и объявляю долгожданный антракт.


1 См. отрывок «Подземный город».

2 Читатели прекрасно знают слова этой песни, так что нет нужды приводить их полностью.

3 См. рассказ «Дарина из ниоткуда».

4 Смотреть рассказ «Дьявол курит «Приму».

5 Подробнее о дальнейшей судьбе Костяна рассказывается в романе «Альбина и Альдестан».

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

перейти в каталог файлов
связь с админом