Главная страница

Химик-скелет и бледнокожая Элен. Химик-скелет и бледнокожая элен


Скачать 0.83 Mb.
НазваниеХимик-скелет и бледнокожая элен
АнкорХимик-скелет и бледнокожая Элен.doc
Дата24.04.2018
Размер0.83 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаХимик-скелет и бледнокожая Элен.doc
ТипДокументы
#39861
страница5 из 12
Каталогelza_minko

С этим файлом связано 1 файл(ов). Среди них: взаимопомошь.doc, Химик-скелет и бледнокожая Элен.doc.
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
ГЛАВА VIII
МАЖОРЫ И ПАРИЯ
Валентина настигло черное безразличие к науке. По закону не терпящей пустоты природы, его стали интересовать политические, общественные проблемы. Ведь надо было понять, почему лаборатории разгромлены и не хватает реактивов! Ребров стал вслушиваться в разговоры студентов в коридорах, стал спорить с преподавателями гуманитариями на лекциях по философии и истории.

Содержание многих споров забывалось на следующий день. Но одна легенда, точнее говоря ее мораль, возмутившая женскую часть группы, поразила Валентина. Ее рассказал приглашенный преподавателем религиоведения взлохмаченный тип в женских розовых джинсах. Он явно походил на цыгана и говорил как цыган.

– В Книге Зогар говорится, что сначала Бог дал Адаму жену именем Лилит, – вещал новый Мельхиор. – Он сделал ее равной во всем мужчине. От того она возгордилась и покинула Адама. И тогда Бог дал Адаму настоящую жену, из его ребра. С той поры Лилит стала злым демоном, который убивает детей и преследует спящих мужчин.

Группа, в которую попал Валентин, считалась блатной. Девушки как будто все были с немецкими фамилиями и страшные гордячки. Только татарочка Юлия отличалась живостью. У Юлии были густо накрашенные большие глаза, которые как будто сверкали из глубины, и очаровательные веснушки на светло-кофейного цвета личике.

Девушка поразила моего героя тем, что предложила взять ее в напарники. Во время обеденного перерыва в лаборатории, они вместе бежали в столовку или буфет. Хотя Юлия была замужем за старостой группы бровастым Ренатом, она никак этого не показывала, делилась с Валентином своими мыслями и мечтами. Она – соблазняла.

Валентин не умел напиваться. Он даже без вина сразу и безнадежно пьянел, его, как ванную, начинала переполнять немыслимая любовь к девушкам. Ребров выражался вычурно-поэтически и все, может быть кроме Юлии, смотрели на него и ждали, чем это закончится. Все заканчивалось, как правило, ничем, но девушки бывали сильно смущены и потом сторонились оратора.

Однако именно с Юлии все и началось. До сих пор Реброва ценили за успеваемость и за то, что он, задрипанный интеллигентишко, не влезал в тусовки блатной группы. Бывало так, что один Валентин отдувался разом за шесть-восемь балбесов. Престарелый вечный доцент Абухаир был не против. Он боялся только одного: как бы не разбили оборудование на занятии, как бы не раскрошился, не вымер в эволюционном скачке древний змей-шланг.

Ребров работал быстро, аккуратно, другие только делали умный вид. С них хватало, что, по крайней мере, умели обходиться общим математическим аппаратом и средненько оформлять протоколы.

Основное действо разворачивалось после занятий. Верховодил Евгений Капитанов, оказывается уже съедаемый раком головного мозга, и его друг, староста Ренат. Евгений был открытым, веселым человеком. Он заикался, его лицо было все в угрях, но он вызывал неизменную симпатию. Он не кичился своим богатством. Евгений приезжал на занятия, то на «Москвиче», то на «Волге». Это было время, когда иномарки начинали появляться на уфимских улицах и подавляющее большинство студентов не видело смысла получать водительские права.

Капитанов широким жестом приглашал куда-нибудь на выходные: то в Ашу, то в Абзаково, покататься на горных лыжах. Если дело было перед Новым Годом, Евгений являлся в университет в костюме Деда Мороза с подарками. Против такого не могли устоять даже старые профессора.

Обычно Валентин отказывался от поездки с одногруппниками и не потому, что группа была настроена против него. Дело было в нем самом. Весь первый и второй курс Ребров держался на расстоянии, высокомерно. Он жил своими мечтами, лабораторией. Но, как уже было замечено, его запал естественным образом иссяк. Первое предвестие катастрофы случилось весной 1997 года.

Девица Штрассель, невеста Евгения, решила устроить день рождение своего молодого человека. Сама студентка была чахлой, с кругами вокруг глаз, но очень хваткой и самоуверенной. Штрассель уже открыто жила с Капитановым. Валентин был приглашен вместе с рыжим очкариком Артуром (своим пристрастием к собиранию значков, он, конечно, напоминал моему герою того Артура с Гастелло).

На квартире кипело торжество. Разливалось малопривычное молдавское, «очень хорошее», вино из пакетов с пластиковыми красными краниками, слышались грубые шутки, сочный женский смех. Потекли обычные в среде золотой молодежи разговоры об убожестве коммунистов, о том, что не дай Бог они вернутся и рухнет коммерческое образование, о том, что Зюганов вот-вот перекроет кислород и опять придется ходить в страшных туфлях и плащах а-ля Чаушеску.

Особенно блистали либеральными речами армянка Каринэ с черными глазами и красными щеками и смешливая хохлушка Ксюха. У родителей Каринэ было на очереди открытие второго цветочного магазина, Ксюха возмущалась парнями, которые с первого взгляда не могут отличить «Хонду Сивик» от «Daewoo Nexia».

Однако Валентин буквально нанес всем оскорбление, когда, забывшись, погрузился в чтение оставленной на диване книжки Легенда о Тристане и Изольде. Это была как пощечина общественному вкусу юных Наполеонов и Жозефин.

Впрочем, Ребров ничего не замечал. Тем более что после копченных куриных крылышек и вина у него помутилось в голове. Он, с восторгом фантазируя о формуле любовного напитка, смотрел попеременно то на Ксюху, то на Каринэ. Но венцом совершенства для него была Юлия. Он был очарован ей, он стал думать, что нет ничего плохого, если между ними что-то будет. Ведь Юлия сама, своими византийскими глазами, осененными арками, будто насурьмленных, черных бровей, своими веснушками, намекала на это!

Свет лампы вычерчивал ее лицо в фиолетовой толще полусумрака зала. Казалось, у яркой брюнетки Юлии золотистые волосы. Может быть потому, что они были завиты в мелкие кудряшки, как у пуделя. Губы, собранные в розовый короткий поцелуй, перехватывали дыхание. Валентина больше всего поразили неожиданные реснички красавицы: чересчур пушистые, как у куклы. Но это не портило очи ангелоподобной одногруппницы. Наоборот, заставляло сверкать их, как сверкает лак на белом фарфоре. Черно-карие радужные оболочки глаз были настолько яркими, что, казалось, выступают над роговицей. Поднося к губам бокал с вином, густым, словно сок граната, фея смешно морщилась.

Вечером пошли провожать, и Валентин, окончательно восторженный, предложил проводить Юлию. Но девушка испугалась. До нее как будто сейчас все дошло. Она почти с ужасом выслушивала признания влюбленного. Вместо того чтобы сразу оборвать Реброва, она решила проводить его до его остановки. Девушка хотела явно избавиться от неожиданного поклонника.

Однако Валентин не успокоился на остановке. Ему страстно захотелось нарочно показаться под окнами старосты Рената – пусть видит! И он, шатающейся походкой, вернулся к бедняжке, которая, к ее счастью, еще не успела распрощаться с компанией одногруппников. Ребров и не услышал, как Юлия при всех громко сказала: «Однако этого человека надо от нас оградить!»

В конце июня группа собралась поехать на Павловку, отметить окончание сессии. Ребров еще никогда не выезжал со сверстниками на природу. План мероприятия решили обсудить после занятий. Сели в трамвай – разбитый, наполненный звоном и удушающее-клейким ароматом цветущей рябины. Валентин с восторгом слушал разговоры о том, кто что возьмет. Наконец он решил, пришла его очередь присоединиться к обсуждению планов.

– Я возьму тушенку. Только какую взять, свиную или говяжью? В свиной много жира.

На него посмотрели с жалостью.

Ренат, помолчав, неожиданно спросил:


– Ты где выходишь?

– На Южном автовокзале.

Первой сошла Юлия. Второй – золотокосая Ксюха. Третьей – краснощекая Каринэ. Остались одни Ребров и Ренат.

– Все-таки, наверное, лучше взять свиную, – сказал Ребров, когда они уже вышли на остановке.

Ренат криво улыбнулся.

– Слушай, тут такое дело. В общем так: одна девушка против того, чтобы ты ехал с нами.

Валентин отчаянно покраснел. Вырвалось невпопад:

– Как?

– Это не важно.

Ребров уставился на одногруппника, точнее говоря, даже не на него, а на ямочку на Ренатовском подбородке, очень глубокую, как свищ, пытаясь понять, шутит староста или говорит серьезно.


– Почему?

Ренат хмыкнул.

– Ну, сам подумай, кто с тобой будет общаться? Ты не умеешь шутить, постоянно молчишь. Тебя на вечер пригласили, расслабиться, а то что? Книжку начал читать при всех! В общем, я тебя как бы заранее предупреждаю: зачем портить настроение себе и товарищам?

Другой на месте Валентина возмутился бы, послал Рената куда подальше, но Ребров хорошо усвоил уроки матери: на людей нельзя обижаться, надо попытаться понять другую точку зрения. Он вдруг подумал о том, что Ренат оказывает ему, в сущности, услугу, избавляя от позорного изгнания из рая.

– Спасибо за… откровенность, – произнес Валентин, чувствуя комок в горле. – Я подумаю.

Ренат сразу обрадовался и произнес почти дружеским тоном.

– Ты это, прости конечно, не обижайся. Я как мужик мужику тебе сказал, а то бы бабы тебе мозг вынесли.

– Да-да, лучше сразу, честно, по-мужски… – пробормотал Ребров, чувствуя себя последней тряпкой.

– Отлично. Ну давай, пока.

– Пока.

Они пожали друг другу руки.

Придя домой, Ребров, смягчая обстоятельства, чтобы его поведение не выглядело откровенной капитуляцией, рассказал о «просьбе трудящихся» матери. И тут же, боясь осуждения, сказал, что все равно поедет. Виктория Павловна поддержала его.

– Правильно, нечего соглашаться с мнением одного человека. И вообще, если ты не из числа сынков и дочек блатных, ты еще не значит, человек низшего сорта.

Отец, которому на днях так полегчало, что он перестал бредить и даже начал требовать куриного бульона, заметил:

– Зачем идти с людьми, которые тебя не хотят? Не надо связываться с такими людьми и женщинами. С женщинами вообще не надо связываться, запомни, сын. Замордуют они тебя, замордуют.

Мать быстро спохватилась и, под предлогом, что не надо «беспокоить папу», вывела Реброва-младшего в кухню.
ГЛАВА IX
ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ ДОНЖУАН
Вечером над Уфой разразилась страшная гроза. Молнии ослепительными дьяволицами носились над городскими холмами. Валентин обрадовался, что поездку отменят, и он будет отомщен. И все же, продрав глаза, рано утром он отправился на точку сбора. Накрапывал мелкий дождик.

На фирме «Мир», укрывшись под вывеской магазина модной одежды Benetton, его встретила Каринэ. У Каринэ намокла челка, но она все равно выглядела радостной, и в душу Реброва закралась робкая надежда, что Ренат уже обо всем забыл.

– Как настроение? Дождика тоже не испугался? – спросила Каринэ.

Валентин сразу понял, что «девушкой против» может быть только Юлия. Когда подъехал водитель, Ребров помог погрузить сумку Каринэ в багажник. И тут, откуда ни возьмись, появился Ренат.

Сначала он сделал вид, что не заметил присутствия опального одногруппника. Нужно было дождаться второй тачки. Потом появились Юлия, Ксюха и, вечно сыплющий цитатами из советских комедий («какая библиотека в три часа ночи», «русские на закусывают» и т.п.), заросший рыжей щетиной Артурик. В суматохе сборов все забыли о Реброве. А тот стоял поодаль, радуясь тому, что не поддался Ренату.

Когда Артурик пообещал снабдить Реброва запасной ложкой (Валентин забыл ложку), на плечо моего героя возлегла рука нового командора.

– Мы вроде вчера договорились, – сказал Ренат.

Ребров ничего не ответил, но сразу понял, что остальные только делают вид, что не понимают, что происходит. Злость, обида на одногруппников, желание доказать им, что он не бомж полоумный, не пария, сменились горячим желанием бежать прочь из этого гадюшника. В какой-то момент, ничего не говоря, Валентин круто развернулся и ушел.

Однако моего героя не так легко было сбить с толку. Вернувшись домой, он почувствовал, что его охватывает гнев. Прежде всего, на самого себя.

– Не поехали, отменили? Ливень, еще в автокатастрофу попадете, – заметила просунувшаяся в дверь комнаты мать.

Ребров почувствовал приступ тошноты. Но желание лечь в кровать с книжкой и карамелькой за щеками быстро прошло. Это был удел слабых. Донесшийся из зала стон отца уколол Валентина. «Я не позволю растаптывать меня!» – подумал он с пульсирующей в висках злостью. Решение созрело мгновенно.

К счастью, Валентин примерно знал, где собрались разбить лагерь гламурные одногруппники. Чуть повыше плотины Павловской ГЭС. Ребров, как в чаду, поплотнее закрыл дверь комнаты, убедившись, что мать занята отцом. Сбоку, в ящике стола, у него имелась замаскированная приклеенной деревянной линейкой выемка. Туда мой герой складывал сэкономленные на завтраках и обедах в кафе деньги. Оказалось, что накопилась солидная сумма, вполне достаточная для того, чтобы голосовать на дороге.

– Мам, кажется, я Артурику забыл его спальник вернуть, – сказал Ребров.

Виктория Павловна кивнула.

– Правильно. Только куртку не забудь одеть.

Валентин вышел на остановку. Дождь закончился, и в огромных лужах играло солнце.

На остановке, по случаю субботы, было пустынно. Только на обочине стояло такси – завешанная, как катафалк, черными шторками, «Волга-комби» с канареечно-желтым, отмеченным шашечками, плафоном.

Ребров, не без сомнений, подошел к окошечку водителя. Таксист с бесцветным лицом и пустыми, как будто высушенными глазами, лущил семечки.

– Извините, до Павловки довезете? – спросил Валентин.

Здесь читатель, привыкший к фильмам отечественного розлива, наверное, ждет удивленного, вроде: «Ты что, шутишь, парень? Может тебя в Казань или Москву подкинуть?» Но времена уже были другие, и таксисты не признавали ничего кроме денег.

– Пятьсот, – ответил водитель холодным, пробирающим до костей, голосом. Один голос мог отпугнуть кого угодно, не говоря о цене. Но Валентин, не задумываясь ни на минуту, взялся за ручку дверцы.


– За три часа довезешь?

Водитель убрал газету в бардачок и, сверкнув неожиданными золотыми коронками, включил зажигание. На его землистого цвета лице заиграла странная улыбка.

– Как говорится, «Москвич» всегда до дома довезет, а у меня – «Волга», не машина, а стиль жизни!

Выехали с Проспекта быстро, только немного застопорились в пробке перед шлагбаумом на шакшинском повороте. Ребров хотел приоткрыть шторку на окне, но таксист нетерпеливо цыркнул:

– Закрой.

– Я посмотреть хотел. Здесь у вас… – Валентин позволил себе легкий смешок, огляделся, – как-то уж мрачно. Как будто автомобиль для ритуальных услуг.

Тут его взгляд упал на рычаг переключения скоростей. В толще прозрачного набалдашника вместо жлобской розы круглился миниатюрный хрустальный череп.

– Тебе это надо?! – почти угрожающе произнес таксист и, нетерпеливо, с грохотом и скрежетом, потянул рычаг. – Что за народ пошел: шторки дергают! Зачем дергают, спрашивается? Вот дома у себя и дергай!

Пришлось Валентину довольствоваться видом в лобовое стекло.

Наконец Уфимский район остался позади. Впереди засверкала природа северо-восточной Башкирии, но глаз Реброва упорно задерживался на ветхих домишках, придорожных кафе, крытых толем и шифером. Дети в рваных куртках, криво посаженных на непослушные вихры кепках, как по команде прекращали нехитрые игры, вроде катания лысых покрышек, и невольно вытягивались по стойке смирно при виде «катафалка».

Валентин умирал от любопытства. Багажное отделение «Волги», занимавшее чуть не половину салона, было завешано занавеской. Однако пассажир предпочел не сердить таксиста, попытавшись представить себе нагло-фарфоровое личико Юлии с пятнышками веснушек. Какая же Юлия все-таки коротышка, едва достает ему до подбородка! Но Реброва привлекали в ней совсем не глаза, а голос – надтреснутый, с хрипотцой. Он придавал девушке шарм таинственной Незнакомки начала ХХ века. И вот эта Юлия прилюдно опозорила его. Но Валентин не мечтал о мести, скорее, хотел доказать, что способен на твердые и независимые ни от чьего мнения поступки. Конечно, сюда примешивалась обида высокомерием одногруппников. Ребров тоже хотел быть одним из них: рассуждать о том, что новая модель «Лады» больше похожа на иномарку, брать дорогие билеты на концерты эстрадных звезд и снимать девушек в «Авиаторе».

И все же нельзя было не любоваться картинами природы. После Красной Горки дорога пошла по высокому берегу Уфимки. Вода струилась в каскадах солнечного света сплошным водопадом. Казалось, он повисал прямо в воздухе разноцветной радугой. В просветах картинно раскидистых крон нежно зеленели огромные, заключенные в песчаные рамы, острова, иногда сплошь бирюзово-пунцовые от цветущих трав. Потом дорога сделала крюк. Небо пронзили настоящие горы. В одном месте открылся вид на долину внизу. Она напоминала гигантский, покрытый зеленым сукном, игровой стол, на котором были разбросаны синие и красные кубики домов. Одни горы до макушки покрывал косматый ельник, другие были лысые, с разбросанными там и сям пестрыми точками пасущихся стад.

Дорога повернула к реке. Мелькнули, уходящие в заброшенные штольни, полосы узкоколейки, горнорудный мостик, весь рыжий в чешуе ржавчины, переброшенный через неглубокое ущелье. Дорога была в ужасном состоянии. Казалось, в окрестностях водохранилища со времен Гога и Магога, свирепствовали дикие вихри. Но таксист с удивительным искусством обходил коварные колдобины.

Впереди мелькнула гладь водного зеркала, подведенная, как лезвием, тонкой стеной плотины. Сама Павловка располагалась выше, на массиве Уфимского плато, раскинувшегося от устья одноименной реки до южных районов таежной Свердловской области. Наверху запахло типичной среднерусской полосой.

Сама Павловка произвела на Валентина угнетающее впечатление. Скопище бревенчатых хижин, серых, как грязный снег, панелек.

– Теперь куда? – прервал свое молчание водитель.

Ребров объяснил дорогу. Выехав за поселок, проехали метров триста, потом вниз пошла такая крутая дорога, что таксист притормозил.

– Вниз не поеду. Тебе тут пешком раз плюнуть добраться, а у меня, – он мотнул головой в сторону багажного отделения, – груз. Давай, расплачивайся.

– Сначала за бензин заплачу, остальное потом, как увижу своих, – предупредил Валентин.

Таксист поморщился.

– Сумку оставь.

Спустившись вниз, Ребров понял, что водитель не капризничал. Склон был настолько убитый, крутой, что на нем мог найти свою погибель и трактор. За кустами, у воды, Валентин увидел знакомые зеленую «Ладу» и бежевую «Волгу». Наверное, его гламурные подонки спустились другой дорогой. А спустя минуту ветер донес до павловского следопыта смех Юлии.

Расплатившись с таксистом, Ребров смело затопал по направлению к лагерю. Его появление, как ни странно, не удивило даже Рената. Только Юлия, брезгливо замерев, странно посмотрела на путешественника. Один Артурик полюбопытствовал:


– Ты что, Валек, на вертолете прилетел?

Оказалось, что одногруппники с полчаса как приехали. Впрочем, Каринэ, Ксюха и все молодые люди, за исключением Рената, не проявляли к незваному гостю враждебности.

Лев Нурман, лохматый парень с украшенной атласным бантом гитарой, студент авиационного и по совместительству выпускник училища искусств по классу контрабаса, расстелил на шелковистой мураве скатерть. Артурик шепнул Валентину:

– Его на трассе подобрали. Из Ижевска, бедняга, в Уфу шел, да не по той дороге.

Уже разоблачившаяся до сиреневого купальника Ксюха стала резать сыр, ветчину, зелень. Лев достал полиэтиленовую бутыль, наполненную алой жидкостью.

– Арбузное вино! – похвастался он.

– Клюшница делала? – схохмил Артурик.

– Да нет, что ты! Медсестра. То есть, моя сестра. Она в 21-ой больнице работает.

Каринэ, сверкая покрасневшими щечками, мечтательно улыбнулась.

– А у меня бабушка умела арбузы солить. Они такие с пузырьками, язык щипали.

– Ух ты, клевая закуска! – согласился Нурман, разливая вино по пластиковым стаканчикам, так, что вся полянка на берегу наполнилась благоуханьем.

После первого стакана Лев вынул из-за пазухи прямоугольную фляжку водки.

– Мужики, сейчас напьемся.

Голос Юлии зазвучал бряцающим кимвалом.

– В такую жару водку жрать?! Вы бы хоть палатки поставили!

– Успеем! Цыц, женщина, – отмахнулся подключившийся к делу Евгений.

Валентин не стал отказываться от протянутого стакана. Закуска была свежей, а выпивая, он как бы лишний раз плевал на предупреждения Рената. Кроме того, ему нравилось наблюдать за сузившимся, от скрываемого с трудом бешенства, лицом Юлии.

Хотя солнце жарило вовсю и день был бесстыдно ясен, не обошлось без рассказывания анекдотов и страшных историй.

– Кто-нибудь слышал о вечном студенте? – округлял глаза Евгений.

– О том, которого в лаборатории закрыли или о том, который умер во время сессии и теперь все пытается зачет сдать по стереохимии? – переспрашивала Ксюха.

Каринэ, гордая как кавказская лань, начинала дрожать от любопытства.

– Помните, фильм «Призрак оперы»? Певица Кристина знакомится с ужасным уродом, который живет в подвале здания театра. Когда-то он был успешным композитором, сочинившим спектакль под названием… сейчас уже не помню, вроде о мести Донжуана.

– «Торжествующий Донжуан», – со знанием дела заметил Нурман. – Меня один товарищ Ипатов достал со своим «давай оперу напишем». Я сплю и вижу: приходит ко мне Ипатов и начинает за мной с нотной тетрадью в руках гоняться…

Каринэ, оставив без внимания эскападу Льва, тем боле, что музыкант говорил все тише, глуше, так, что казалось разговаривает сам с собой, продолжила:

– Но его сочинение отвергли, и он укрылся в подвале. Так вот, точно такая же история произошла с одним химиком, – при этом Каринэ многозначительно посмотрела на Валентина. – Он решил, что если щелкает задачки по молекулярному моделированию, то теперь для него все возможно. Но потом тупорылый бедняга погиб во время опытов. Говорят, он хотел изобрести любовный напиток.

– Зачем изобретать? – искренне удивился Нурман. – Его Менделеев давно изобрел. Бесцветную жидкость, крепостью сорок градусов.

– Потому что одно дело воображать, что тебя любят, а другое, чтобы тебя любили по-настоящему, – и Каринэ еще пристальнее и насмешливее посмотрела на Реброва.

Лев добродушно почесал свою лохматую репу.

– Блин… сложно-то как! Мне легче. Для меня вы все бездарности. Но я бы тоже умер, еще в детстве от двухстороннего воспаления легких, если бы не мой папа. Он меня собачьим жиром натирал, а на ноги надевал носки из собачьей шерсти. А теперь, можно, я вам сыграю свою песню об учебе в Авиационном университете? Там, кстати, тоже есть магические места, про страшного человека, который в подвале протягивает тебе черный-пречерный учебник под редакцией Яблонского.

И Валентин услышал одну из самых странных песен в своей жизни. Там не было обычных соплей, а был настоящий гимн дешевому пиву в баллонах.
Если взять в библиотеке учебник физики

Под редакцией Яблонского…2
Присутствующие не могли сдержать улыбок. Наивный, незлобивый стиль общения Нурмана вызывал невольную симпатию. И тут понервничать пришлось внезапно присоединившимся к полдневному пиршеству Юлии и Ренату.

– Ну ладно, раз все тут решили устроиться, мне что, одной сидеть?! – возмутилась Юлия.

– Шла бы ты купаться, – неожиданно резко сказал Ренат супружнице.

– Сам пошел, – огрызнулась та.

С этими словами она резко вскочила и ушла.

– Что с ней? – спросил Евгений.

Ренат хмыкнул.

– Ревнует. Как будто я должен отчитываться перед ней.

Для Валентина это было настоящим откровением, выслушивать подобные признания при девушках. Однако ни Ксюха, ни Каринэ не думали смущаться. Они как будто давали ясно понять, что он, Ребров, вовсе не переходил запретной грани соблазнения мужниной жены. Он просто был не тот человек, не «их круга». И, тем не менее, Ренат решил своим долгом шутливо уточнить:

– Конечно, мне не хочется с ее мужем связываться.

Каринэ вдруг озарило.

– А ты нарочно свою таинственную Элен не позвал? Она, кстати, говорят, этот сериал терпеть не может. Правильно, сама из Павловки, киснет в сраной общаге вот и невыносимо смотреть на то, как люди нормальные в цивилизованных странах живут!

Нурман, хотя спрашивали не его, простодушно удивился.

– Ух ты, из телевизора что ли? У них во Франции возможности. Я бы тоже в гараже репетировал. Только у меня в гараже отец старые железяки хранит. Они пропахшие маслами и бензином, и от них болит голова.

Каринэ продолжила язвительно сплетничать.

– Она расчетливая, согласна, далеко не уродина. Только непонятно, что в ней мужики находят. Правда, я слышала, что они с нашей Юлией на самом деле подруги. Стервочки, как известно, притягиваются.

Взгляды Каринэ и Юлии скрестились.

И тут Валентин не сдержался. Он вспомнил последний разговор с Ритой.

– Это сериал заслуженно критикуют за то, что в нем не показано как студенты учатся. Только одна кафешка, тренажеры и общага. Ни разу не показали, как они к экзаменам готовятся. И вообще, одни разговоры про любовь. Бр-р!

– А ты оказывается не такой глупый! – похвалила его Каринэ.

Обед наступил раньше, чем отдыхающие успели закончить возню с палатками и розжигом костра. Юлия явилась на берег будто из примерочной: в черных трусиках и лифчике. У Валентина помутилось в глазах. Переброшенное через округлое, блестящее плечико полосатое полотенце как будто раздевало девушку догола.


– Кто со мной купаться?

Ребров почувствовал, что покрывается испариной. Юлия смотрела прямо на него, то ли насмешливо, то ли испытующе. Слова сами собой сорвались с его языка:

– Я пойду.

Валентин был пьян и поэтому ограничился стоянием в воде. Но Юлия наслаждалась вовсю: плавала, ныряла будто прирожденная русалка. Потом вышла на берег сушить волосы. Ребров, не в силах держаться на ногах от выпитого вина и водки, разлегся на земле. Юлия словно нарочно стояла перед ним, поставив правую ногу на прибрежный камень. Будь девушка нагой, она произвела бы на Валентина куда меньшее впечатление. Но теперь вся она, с небольшими, но крепкими бедрами, упругими, так что трещала материя, округлостями, источала желание.

Постелив полотенце, Юлия, прежде чем растянуться на земле, как ни в чем не бывало, сняла лифчик. От неожиданности Валентин чуть не проглотил язык. Такое с ним случилось лишь однажды, в пятом классе.

Дядя Вова привел Нику ночевать. Реброву пришлось уступить свою кровать подружке по детским играм, а самому устроится на раскладушке возле дедушкиного шкафа. Рано утром, когда он завтракал в кухне, вошла сонная Ника в короткой, до колен, ночнушке. Девушка потянулась к дверце шкафчика за стаканом для воды, ее одежда поползла вверх… И тут уже двигавшийся по направлению ко рту бутерброд застыл в руках Валентина. Ребров увидел, что под ночнушкой у Ники нет трусиков.

Перевернувшись на живот, Юлия, смотря на Реброва из-под полуопущенных ресниц, спросила:


– А ты чего не раздеваешься?

Валентин, пыхтя, стянул футболку через голову, потом, смешно скача на одной ноге, принялся за штаны. Юлия невозмутимо наблюдала за ним.


– Теперь… спину мне помассируешь?

Ребров, пристраиваясь к девушке, опомнился: «зачем она попросила меня раздеться?» Юлия, словно догадавшись о его мыслях, блаженно прохрипела:

– Не люблю, когда касаются верхней одеждой.

Валентин не был профессионалом, но в детстве ему часто делали массаж в больнице. Реакция Юлии не заставила себя ждать. Скоро из ее груди стали вырываться клокочущие стоны.

– Хватит, – наконец через силу сказала она.

Потом они долго гуляли. За прибрежным ивняком трещал костер, бренчала гитара Нурмана, выдавая по заказу захмелевшей Ксюхи то «Бессаме мучо», то «Отель «Калифорния», а то хохляцкое «Ты ж мэне пыдманула». Пять кубиков «Магги» булькали в котле.

– Ты не представляешь, как нас дрючили в ресторане! – признавалась Юлия.

Ребров не понимал, воображение рисовало неприятную картинку.


– В смысле?

Девушка закатывала глаза.

– Начальник чокнутый попался. Гонял нас туда-сюда. Как я уставала! Как я уставала! Я выкуривала по две пачки сигарет. А потом с глазами бешеной кошки на смену. Тут еще клиенты дерзили. Было нечто.

– А что ты там делала? – спрашивал Валентин.

Веснушки прыгали на щечках Юлии.

– Работала. И, кстати, не забывай, я мужняя жена.

Ребров досадливо морщился. Он уже успел забыть о своей обиде на девушку. И хотя хмель давно выветрился из его головы, близость почти обнаженного тела и желанного личика не могли не настраивать на игривый лад.

– Мы же только разговариваем. Ну и сейчас, в конце концов, не средние века.

Эта мысль расслабляла Юлию.

– Пожалуй…

Они прошли еще немного и вышли на песчаный мыс, с которого открывался чарующий вид на водохранилище.

Высокий противоположный берег, весь заросший черными исполинскими елями, круто обрывался к воде. Он тянулся сплошной ровной линией. Только в одном месте воды Павловки глубоко и широко вгрызались в него. Это было что-то вроде уединенной бухточки с новеньким деревянным причалом и двумя домиками на берегу. К райскому месту можно было подобраться только по воде.

Валентин перевел взгляд на курносый, осененный бархатом ресниц, профиль Юлии и увидел, что спутница не меньше его очарована открывшимся видом.

– А слабо туда сплавать? – вдруг спросила она.

Хотя Ребров с трудом держался на воде, возможность наконец доказать, что он чего-то стоит как мужчина, заставила его пойти ва-банк.

– Надеюсь, хозяев там нет.

Юлия посмотрела на Валентина почти с любовью.

– Ты не шутишь? Не боишься?!

Скоро весь лагерь был взбудоражен известием о таинственной бухточке на противоположном берегу. Каринэ отказалась сразу, заявив, что не умеет плавать. И рисковать даже с лодкой резиновой не станет. Ксюха, подумав, сказала:

– У меня купальник слишком светлый.

А что Нурман? Вот уж кто должен был четырьмя конечностями «за». Но бедняга оплошал. То ли от вина, то ли от водки, но его стало пучить. Лагерь великовозрастных скаутов огласили неромантические звуки. Лев оправдывался:

– Простите сфинктер поэта.

Однако Каринэ и Кюха придерживались иного мнения. Пришлось Нурману забирать свою гитару (не помогли импровизации) и валить к костерку за соседние кусты, где пировали не столь взыскательные бражники.

Оставшаяся мужская часть высокомерно проигнорировала новость. Ренат и Евгений собрались в Павловку за пивом и водкой. Реброву показалось, что теперь Юлия сожалеет о своем внезапном решении. Взяв матрас и большой кусок пенопласта одолженный запасливым Артуриком, Валентин и девушка поплыли. Как будто нарочно, Ребров схватил Юлию за упругую попку. Но та даже не думала возмущаться, только шептала:

– Ой мамочки, ой боюсь! Крепче держи!

Где-то на середине водохранилища Реброву стало действительно страшно. Оказалось, здесь гуляют настоящие волны. Несмотря на энергичные гребки, их стало подкидывать. Юлия зашипела как кошка.

– Дура, дура! Зачем только согласилась с тобой! Ты же меня утопишь!

Валентин в душе был согласен с ней. Если бы в этот момент пошел какой-нибудь теплоход или катер, их бы точно захлестнуло. Но опасная ситуация только придала Реброву силы и решимость. Он загреб как бешенный, осыпая Юлию целыми водопадами брызг, покрывая ее кожу мурашками.

Наконец они достигли берега. Вода в бухточке оказалась теплая и прозрачная. Но больше всего Валентину понравился длинный причал. Он радовал глаза свежестью недавно обструганных досок. Между камней желтели крупные, еще не потемневшие, щепки. Положив матрас сушиться, Юлия разлеглась на досках, раскинув ноги и руки. Она приобрела сходство с морской звездой (читатель, далекое воспоминание, не правда ли?)

Реброва еще трясло от пережитого напряжения. Он сел на причал, свесив ноги. Сначала Валентин тупо переживал мгновение на середине водохранилища. Но, как ни странно, его совсем не пугал обратный путь. Маленький подвиг возвысил молодого человека в собственных глазах.

Тихий голос Юлии заставил Реброва повернуть голову.


– Интересно, а что будет, если хозяева вернутся?

Валентин увидел, что девушка лежит теперь на боку, сложив ноги. Черная грань трусиков, отделяющая матово-смуглую плоть от материи, струной резала глаза.

– Да, прямо как в одном фильме… – начал был Ребров. Но Юлия перебила его:

– Все у тебя «как в одном фильме». Давно хотела спросить: ты, вообще, живешь реальной жизнью? Уж извини, что я не хотела, чтобы ты ехал с нами. У тебя девочка есть?

Только сейчас до Валентина дошло, что Юлия глупа и ограниченна. Но он ничего не мог подделать с пробудившимся вулканом желаний. Меньше всего Ребров любил юлить.

– Была. Давно.

Юлия от неожиданности приподнялась на локтях, захлопала ресницами.

– Да?! Ой, расскажи!! Я ведь ничего такого не подозревала. А по тебе – не скажешь. Обычный вид вечного девственника.

Валентин печально усмехнулся. Если бы с ним теперь была Рита. И тут на моего героя нахлынула такая тоска, такое безмерное желание вновь увидеть сильфиду-гурию, Ее, что он, как в бреду, все, за немногими, особо интимными мелочами, выложил Юлии.

Та долго, потрясенно молчала.


– Не против, если закурю?

Оказалось, она предусмотрительно взяла сигареты и зажигалку, завернутые в полиэтилен.

Красиво выпуская дым, Юлия стала рассказывать о том, как познакомилась с Ренатом.

– Мы с ним, можно сказать, в одной песочнице встретились. Так что у меня было время изучить его характер. Ты даже не представляешь, какой он иногда бывает настоящий изверг. Но я ничего не могу поделать с собой. Это какая-то сумасшедшая страсть, не проходящая с годами. Мы сто раз разбегались, но я все равно, вопреки всякой логике возвращалась. Однажды, когда слишком долго задержалась у подруги, он даже ударил меня. Вот, помнишь, на английский пришла в темных очках?

– Уйди от него!

– Нет-нет, это невозможно. О, если бы кто-то знал, как мне иногда страшно возвращаться домой вечерами! Проспект, крыла ночи, распростершиеся над Землей. Монреаль и Нью-Йорк стыдливо курят в сторонке. Ты не знаешь. У нас такие сцены разыгрываются, такие сцены! О, это слишком ужасно все! чтобы можно было об этом нормально говорить.

В это самое время со стороны реки раздалось тарахтенье катера. Оно делалось все громче и громче. Скоро до их слуха донеслись отчетливые мужские голоса.

– Держи крепче, сейчас всю лодку кровью забрызгаешь! – кричал первый.

– Топор у меня из-под ног убери! – ревел второй.

Катер приближался. Гроза вот-вот готовилась разразиться.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

перейти в каталог файлов
связь с админом