Главная страница

Роллинз Генри - Железо. Железо (The Portable)


Скачать 0.95 Mb.
НазваниеЖелезо (The Portable)
АнкорРоллинз Генри - Железо.doc
Дата04.01.2018
Размер0.95 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаРоллинз Генри - Железо.doc
ТипДокументы
#35847
страница1 из 16
Каталогid89563164

С этим файлом связано 30 файл(ов). Среди них: Ganina_Krymsko-gotskiy_yazyk_2011_RUS.pdf, Royesdal_Ye_Mir_Vikingov_S_Illyustraciyami_a6.pdf, Ziayuschie_vysoty.pdf и ещё 20 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Железо (The Portable)



Генри Роллинз - бескомпромиссный бунтарь современного рока, лидер двух культовых групп `Черный флаг` (1977-1986) и `Роллинз Бэнд`, вошедших в мировую историю популярной музыки. Генри Роллинз - издатель и друг Хьюберта Селби, Уильяма Берроуза, Ника Кейва и Генри Миллера. Генри Роллинз - поэт и прозаик, чьи рассказы, стихи и дневники на границе реальности и воображения бьют читателя наповал и не оставляют равнодушным никого. Генри Роллинз - музыка, голос, реальная сила. Его любят, ненавидят и слушают во всем мире. Сборник легендарных текстов Генри Роллинза - впервые на русском языке. Ввиду авторского использования ненормативной лексики книга не рекомендована для чтения людям, не достигшим совершеннолетия, или тем, кого может оскорбить сниженный стиль повествования.




Предисловие

Я начал писать в пути, когда играл в группе «Black Flag». Я был молод, и гастроли сильно открывали мне глаза. Столько всего происходило каждый день, и я решил, что было бы неплохо об этом написать. Чем больше писал, тем больше нравилось. Через некоторое время мне пришло в голову сделать книгу. Я стал экономить деньги, которые предполагалось тратить на еду.

Через несколько месяцев я скопил достаточно, чтобы изготовить фотокопированную брошюру – тетрадку на скрепке. Я продал пятьсот экземпляров и на выручку сделал новый тираж. В конце года я издал книгу в мягкой обложке. Один друг сказал, что мне нужно как то назвать свою компанию. Компанию? Я ведь всего навсего множил книжки в дешёвой типографии где то в центре Лос Анджелеса и продавал их прямо из рюкзака. Я последовал совету и придумал название – «Издательство 2.13.61». Эти цифры означают мой день рождения. Я же полагал, что буду единственным автором этого издательства, так почему бы и нет? Время шло, и книжек в бумажной обложке выходило всё больше. У меня появился офис и несколько сотрудников для обработки почтовых заказов и накладных. Мы начали выпускать и книги других авторов. Со временем мы начали переезжать в помещения побольше, нам требовалось всё больше места для хранения выпущенных книг.
На сегодняшний день мы – небольшая издательская фирма, которая выпускает всё, от фотоальбомов до сборников рассказов и стихов. Дела идут нормально.
Как то раз, в 1996 году у Вилларда я встретился с Крейгом Нельсоном. Он спросил, не хочу ли я составить антологию своих произведений. Идея мне показалась интересной. Фрагменты из моих книг, собранные в этом томе, как я надеюсь, дадут полную картину того, что я пишу. Я надеюсь, что вам понравится… может быть.
Генри Роллинз




Кайфовые приключения в целом мире

В этой книге собраны некоторые мои ранние тексты. Перечитывая их, я удивился, что некоторые мне по прежнему нравятся. Материал в книге был выпущен в трёх отдельных маленьких книжках и собран вместе спустя много лет.

Цифры совершенны, непогрешимы и вечны. А ты – нет. Цифры всегда правы, в конечном счёте. Ты можешь встретить неверное число, но это будет ошибкой не самого числа, а того, кто делал расчёт. Сколько ударов производит сердце за время твоей жизни? Конечно, ты не знаешь! Но есть число, которое сообщит тебе эту небольшую информацию. На цифры можно положиться! Солнце может взорваться, ты можешь потерять работу, да так её никогда и не найти, но в конце дня пять есть пять. Уловил? Отлично! Цифры не лезут без очереди во время обеденного перерыва. Цифры не выписывают неправильных чеков. Цифры выглядят невозмутимо, даже если какая нибудь блядская полицейская свинья принимает вызов «2 11» по своему свинскому радио. Вы можете пойти за кофе в «7 11».
Из цифр получаются хорошие названия. Как на вечеринке или суаре. У меня всегда с собой наклейка, на которой нарисован стакан мартини с надписью «Привет, меня зовут…»; под этим я приписал «2 13 61». Так что я могу сказать: «Привет, меня зовут
2 3 61, а тебя?» Так что можно сказать какому нибудь парню или девушке: «Ого, ты действительно уникум! Какой у тебя номер?»


Я вижу как бомбы гуляют по мостовой
Сердца не бьются а тикают
Я думаю о взрыве
Ты в «Макдоналдсе»
Голова какого парня взрывается
Мозги повсюду
Я думаю здесь ошибка в расчётах
Видишь парень в деловом костюме
Идёт с работы домой
Посмотри на него внимательно
Он падает
Из его уха идёт дым
Жужжанье и треск рвутся из его головы
Короткое замыкание
Бедная машина!
Но всё нормально
Детали взаимозаменяемы
Установим другую


В бреду мне привиделось, будто я встретил тараканиху размером с девушку. Она улыбнулась мне и велела подойти поближе. Поцеловала меня. Она тёрлась животом о мою плоть. Я весь дрожал и покрылся испариной. Мы занялись любовью. Она обвила мою спину своими шестью ногами и стиснула меня в объятиях. Её усики хлестали меня по спине. Ни одна девушка раньше не возбуждала меня до такой степени, никогда. К утру я был весь в поту, крови и зловонной жёлто зелёной слизи. Она родила мне детей (двадцать штук). Вид наполовину человечий, могли размножаться не за годы, а за считанные дни, и поднимать тяжести в шесть раз больше собственного веса.
Мы плодимся. В переулках и канализациях, в трущобах и борделях. С каждым днём мои дети становятся всё больше и сильнее. Мы везде. Вы пытаетесь уничтожить нас тараканьими домиками и ядами. Для нас это лакомая пища. Вы никогда не очистите мир от нас. Это мы очистим мир от вас.

Сегодня утром я проснулся в грузовике. Мне нравится спать в грузовике. Там спокойно и темно. Дождь барабанил по крыше. Прекрасный звук. Я услышал визг тормозов снаружи, а затем ужасный грохот. Я выглянул в окно. Лобовое столкновение. Сразу пришла на ум песня «Мёртвый Джо» группы «Birthday Party». На тротуаре под дождём распростёрся ребёнок. Мать была в истерике. Ребёнок кричал: «Мама, мама!» Я пытался представить, что увидела мать, когда взглянула на своё дитя. У него разбита голова? Кости торчат наружу? Его кровь смешалась с дождём и потекла по траве ручейками кровавой воды? Встретились ли их глаза? Когда ребёнок закричит, мать задёргается в конвульсиях, словно в неё ударила молния. Дёргайся, мам, давай, дёргайся под дождём. Давай, ма, дёргайся. Двигай жопой, ма. Дёргайся.


Она зажгла мою душу и глубоко затянулась
Стряхивала пепел время от времени
А потом выкинула
Чуть погодя потянулась за другой
Расколотая
Раздроблённая
Разорванная душа
Распалась
Я нарисовал карту дорог чтобы вернуться домой
И выбросил
Вот и я
В непонятном времени
В шатком месте
И это нормально
Не как нибудь
А нормально
Этот путь не таков как он есть
Так тут ездят


Я был в мужском туалете на такой здоровенной автостоянке, где можно заправиться, отдохнуть и пожрать. У писсуара увидел шесть мужиков: они расстегнули ширинки и вытащили свои хуи почти синхронно. Выглядело потрясающе – словно расстрел или некий секретный ритуал масонского рукопожатия. Мужчины в мужском туалете ведут себя по особому. Они много не говорят, но если говорят, то громоподобно, словно желают сказать: «Эй, я не боюсь разговаривать в мужском туалете!» Они ведут себя в мужском туалете очень по мужски, чтобы никто не подумал, что они пидарасы. Здесь нет слабаков! Мы в мужском туалете. В наших руках хуи. Мы ссым по своему! Да! Мужчина под башмаком своей жены или подружки, попадая в мужской туалет, становится ходячим принципом маскулинности. Это временный клуб, где мужчины, объединённые нуждой помочиться, суть мужчины.

Я посыпал солью большого слизняка. Слизняк корчился и извивался. Слизняк пытался удрать от меня и от моей жгучей соли. Слизняк не издавал никаких звуков. Уверен, если бы меня вывернули наизнанку и обмакнули в соль, я бы заорал. Я помню, как слизняк блестел и пульсировал, пока я посыпал его солью. Помню, как он старался уползти, выпуская слегка пузырящуюся жёлто зелёную слизь в огромных количествах. Моё восхищение сменилось отвращением, когда слизняк стал корчиться и метаться из стороны в сторону, выделяя ещё больше жёлто зелёной слизи, стараясь справиться с солью. Борьбу он проигрывал: как только ему удавалось стереть с себя немного соли, я просто снова заносил над ним солонку, и игра начиналась сначала. В конце концов это мне наскучило, и я оставил слизняка извиваться, стараясь освободиться от соляной ванны, которая в конечном счёте должна была его иссушить. Потом я представил себе, что моё тело – сплошной язык, и что меня погрузили в соль.

Я дома. Улицы лгут, тротуары лгут. Можешь попытаться их понять, но вряд ли это тебе удастся. Летние вечера горят и плавятся, и ночи мерцают, но они лгут. Внизу, под улицами, река ползёт змеёй. Она движется вкрадчиво, волнообразно, с разрушительной мускульной силой. Она заливает тебя и топит, сбивает с толку и душит, и манит, и говорит: «Приди ко мне, останься со мной», – и она лжёт.

Я видел человека, который прополз четыре квартала по сточной канаве, вжимаясь лицом в землю. Он называл себя человеком змеёй, говорил, что может сделать почти всё. Он не говорил ни слова о «правильно» или «неправильно», об «один раз» или «дважды». Он просто говорил о том, что сделает. Он сочился грязью, он полз по канаве, он был неукротим. Я видел человека, вонзающего иглу себе в руку. Он смотрел на меня и говорил, что свободен. Я видел человека, который так много плакал, что на его щеках от потоков слёз пролегли борозды. Его голову сжимали тиски, и время от времени он немного подкручивал их. Я видел человека, который был измотан настолько, что его моча посинела. Он мочился блюзом, и вот это я теперь называю тоской.

Я играл в клубе под названием «Ник» в Бирмингеме, штат Алабама. Сидел за стойкой, глазел на фото Аманды Стрикленд. Листовку я нашёл в ресторане сегодня вечером. Парень, сидевший рядом, сказал:
– Да, они нашли её.
– Сколько было кусков? – спросил я.
– Один. Её застрелили двумя выстрелами в затылок. Двое похитителей насиловали её шесть или восемь часов, отвезли в Атланту, убили и выбросили тело. Тело нашли примерно две недели спустя. Парень, сидевший рядом, добавил:
– Она была бисексуалка. Знаешь, со странностями. Действительно красивая девушка.

Однажды, 1 октября 1984 года, Кэтрин Арнольд купила дробовик в «Кей марте» Линкольна, штат Небраска. Кэтрин, 28 лет от роду, имеющая сына, принесла дробовик на автомобильную стоянку «Кей марта», села на асфальт, прислонившись спиной к подпорной стене, и вышибла себе мозги. 2 октября я приехал в Линкольн играть в «Барабанной палочке». «Барабанная палочка» находится в сотне ярдов от «Кей марта». Почти весь день я сидел в «Барабанной палочке» и писал. Время от времени до меня долетали обрывки разговора о том, как «эта дама вышибла себе мозги». Вечером несколько человек рассказывали мне об этом. Пришёл мальчишка с обёрткой от чизбургера из «Макдоналдса», в которую было что то завёрнуто. Он открыл пакет. Там были мозги Кэтрин Арнольд. После концерта я взял карманный фонарик и пошёл на стоянку «Кей марта». Я прошёл по стоянке, параллельно подпорной стене. Увидел отметки мелом на мостовой. Повернул вправо и перепрыгнул через стену; посветил на неё фонариком. Нашёл пятно. Стена была коричневая от крови и пороха. Трава вокруг пятен была подстрижена. На стене всё ещё оставался прилипший кусочек мозга.
Я отколупал его. В воздухе стоял очень странный запах. Никогда раньше я не сталкивался с таким запахом. Я обследовал окружающее пространство. Нашёл ещё несколько кусочков мозговой ткани. Я сидел там один с останками К. Арнольд и этим запахом. Казалось, он проник в мои поры, в мой мозг. Я помню, как меня охватило чувство, что это совершенно особенное место – что то вроде святой земли. Я хотел остаться здесь подольше, хотел сидеть на том самом месте, где сидела она. Тут я почувствовал, что на меня кто то смотрит – смотрит из за деревьев или откуда то снаружи, куда не достаёт луч фонарика. Пора уходить. Я собрал частицы мозговой ткани с травы и пошёл назад в клуб. Дожидаясь отъезда, сел и задумался обо всей этой истории. Скоро кровь смоют со стены, трава вырастет снова, и всё будет выглядеть так, словно ничего необычного не случилось. Может, какие нибудь ребята приедут сюда на машине, припаркуются, будут пить пиво, усевшись на стену, болтая ногами над тем местом, куда упала голова Кэтрин Арнольд. Интересно, почувствуют ли они запах. Интересно, встанут ли они без единого слова, чтобы убраться отсюда к чёрту. В местной газете я нашёл статью о Кэтрин Арнольд и вырезал её. Всю ночь ехал в Миннеаполис.

Кэтрин, кто бы мог подумать, что твой путь закончится в «Кей марте»? Кто нибудь говорил тебе об этом? Если бы сейчас ты была жива, если бы твои мозги не вышибло тем ружьём, которое ты приставила к черепу, смогла бы ты поверить в то, что натворила? Кэтрин, ты не видела того, что видел я. Ох, девочка, какой то мальчишка принёс кусочек твоих мозгов в пакете от чизбургера и показывал его людям. Я пошёл на место, где ты застрелилась, ты знаешь это место, о котором я говорю, ты была там примерно за двадцать шесть часов до моего прихода. Кэтрин, я шарил руками по траве, я нашёл частицы твоего мозга, покрытые мёртвой травой и грязью. Я соскрёб кусочек твоей головы со стены. Тебе интересно было бы узнать, что тебя нашёл твой муж. Представь, как он увидел тебя и твои мозги, разлетевшиеся вокруг. Кэтрин, я надеюсь, ты на меня не сердишься. Я сохранил частичку твоих взорванных мозгов. Завернул её в фольгу и положил себе в рюкзак. Время от времени я думаю о тебе. Слушай, ты попала в местные газеты и всё такое. Кто бы мог подумать, что твой путь закончится в «Кей марте»?

Я только что закончил работу. Я работаю в магазине мороженого. Я раскладываю мороженое в стаканчики, вафельные конусы, пинтовые и квартовые коробки, гробики и мешки для трупов. Я работаю за прилавком. Что то вроде бармена. Я разглядываю хорошеньких девушек, проходящих мимо окошка, которое смотрит на улицу. Я простоял здесь 11 часов. У меня болят ноги. Я только что закончил работу, сейчас 2.30 ночи. Я голоден и иду в единственное место, которое открыто, в «7 11». Каждую ночь я делаю одно и то же. Я сижу один на тротуаре и ем. Мне нужно идти к себе на квартиру. На квартиру – значит домой. Я не хочу идти домой. Дома темно, дома одиноко. Дом – холодная ночлежка. Я предпочёл бы пойти куда угодно, только не домой. Я взял дополнительные часы работы в магазине мороженого, чтоб было куда пойти. Я иду назад в «7 11», чтобы купить колы на обратную дорогу. Дорога длинная. Я не хочу идти на квартиру. Квартира знает, что я иду. Квартира знает, что мне некуда больше идти. Квартира улыбается. Квартира отключает отопление и ждёт, когда я провалюсь в неё. Я выхожу из «7 11» и прогуливаюсь по Висконсин авеню. Я прохожу мимо магазина мороженого и останавливаюсь у двери, чтобы убедиться, что она заперта. Я только что нашёл работу. Я ненавижу свою жизнь. Я ненавижу себя. Я чувствую себя безобразным, ненужным, сумасшедшим, жалким, равнодушным и обречённым. Я совершаю прогулку до дома. Я вытаскиваю складную лопатку и шесть футов докапываюсь до своей входной двери.

Чёрт бы тебя побрал, Алан: я торчал здесь весь день. Шесть часов вечера. Скорей бы уйти с работы. Неприятно работать ещё и ночью. Мне некуда идти, и всё таки… Я жду Алана, который придёт и сменит меня. Сейчас шесть пятнадцать, он опоздал на пятнадцать минут, чёрт бы тебя побрал, Алан. Через 45 минут Алан входит, у него из глаза сочится кровь, лоб расквашен. Алан работает ещё в этом модном обувном магазинчике через дорогу. В 6 часов обувную лавку ограбили, и грабитель ударил Алана по голове прикладом. Алан спрашивает, не могу ли я отработать за него смену, чтобы он мог съездить в больницу. Я спросил, уверен ли он, что не в состоянии работать. Алан уставился на меня, не веря своим ушам. Алан поехал в больницу на такси. Ночная смена. Я мог бы и так выйти в ночную смену. Мне не нужны дополнительные деньги, и лучше уж в магазине, чем дома, и всё таки… чёрт бы тебя побрал, Алан.

Я играл в этом клубе в Сан Франциско. За вечер до этого играла другая группа. Всю ночь гитарист сидел в маленькой комнатке, выключив свет. Он ни с кем не разговаривал. Отыграл два сета – стоял в тени и играл на своей гитаре. В перерыве уходил в маленькую комнатку и сидел в темноте. На следующий день комнатку прибрали, нашли пепельницу, полную окурков «Кэмела» без фильтра. На кончиках засох героин. Ну и жизнь.


Я получил место
Я получил пустыню
Мне наконец то повезло
Не сползай сюда
Ты выперла меня в предместья
А теперь хочешь ко мне?
Думаешь хочешь
Я выключу твой свет
Я снова лишу тебя девственности
Я живу в висячем саду
Что болтается под твоим миром
В отчуждении: никаких снов «Сирса Роубака»
Без кредита хорошо
В отчуждении я цельный
Совершенный
Замкнувший круг
В отчуждении
В этом отчуждении
В мире 21 361 разума
В твоём мире только холод
Когда я с тобой я холоден
Отчуждённый
Твой мир такое одинокое место
Когда я там
Я холоден
Ты плохой трип
Потому я оставил тебя
Потому я тебя выплюнул
Потому я ушёл вверх по течению
В пустыню
В джунгли
В солнце
Я живу в отчуждении
Я не один
Со мной те, кто знает: рай
Лжёт


Я смотрю в окно на тех парней, сидящих в баре. Они пялятся в темноту, они курят, они пьют, они не пытаются жить. Они пьют и ругаются, и сгорают, и плачут, и пьют, и ненавидят всё, и пьют, и скрежещут зубами, и пьют, и ломают себе руки, и пьют, и проживают медленную смерть, подобную жизни, и пьют, и тонут в собственном дерьме.

Когда мне было девятнадцать, я некоторое время работал в небольшой лаборатории в Роквилле, штат Мэриленд. В лаборатории содержались мыши, крысы и кролики. Я был трутнем. В понедельник мыл пол в лаборатории. Во вторник загружал грязные клетки в громадную мойку. Среда, четверг и пятница проходили примерно так же. Однажды я пересаживал триста мышей в чистую клетку, и ко мне в помещение вошёл Майк, начальник. Он сказал, что в лаборатории вспыхнула болезнь грызунов под названием эктромелия. Все животные должны быть уничтожены и сожжены. Майк: Генри, ты хочешь сделать это? Я имею в виду, тебя не стошнит? Я: Нет, чёрт возьми. Майк: Значит, ты это сделаешь? Я: Конечно.
Прекрасно. По распоряжению Национального института здравоохранения, пятьсот – семьсот тысяч маленьких зверьков следует уничтожить. Прекрасно, вычисти клетки, вымой полы, стерилизуй их помещения. Теперь я их убью. Большую часть штата перевели в другую лабораторию. Я остался почти один на один с животными. Для казни мне выделили совершенно пустую комнату. Я должен убить их газом. Процедура достаточно простая. Я должен поместить от тридцати до сорока зверьков в пластиковый мешок, откачать оттуда воздух, вставить трубку и пустить газ. Прекрасно. Нужно зайти в помещение к животным и переставить их клетки на тележку. Потом прикатить тележки в комнату смерти. Мне выданы мешки и баллон с газом СОг. Нужно убивать их, клетка за клеткой. Когда ящики наполнятся дохлыми мышами и крысами, нужно отвезти их в большую лабораторию НИЗ и там сжечь. Я убивал их с половины седьмого утра до половины пятого вечера. Каждый раз, когда следовало пускать газ, я видел, как зверьки умирают. Когда мышей загоняют в пакет, они ползают, принюхиваются и пытаются разобраться, куда это они попали. Потом я вставляю трубку и пускаю газ, а они прыгают на стенки мешка, пока он надувается. Похоже, будто они скачут от радости или что то вроде. Падают на дно мешка, задыхаясь, вымокнув в собственной моче. Они всегда умирают с открытыми глазами. Я смотрел сквозь пластик и видел их глаза, их тельца, сваленные в кучу. Дно мешка всегда было тёплым от их мочи и кала. Я завязывал мешок и бросал его в специально маркированный ящик. Этот звук – я никогда не забуду этот звук, шипение газа и царапанье маленьких лапок по внутренним стенкам мешка. Они всегда умирали одинаково, с широко открытыми глазами, не понимая, почему умирают. Я был Адольфом Эйхманом. Мне было приказано уничтожать. Я не был убийцей. Я просто старался сделать свою работу с максимальной эффективностью. Я должен убивать и сжигать. Мне нравится, как это звучит. Да, я привозил их в лагерь на тележке, куда вмещалось сразу до двух тысяч, эффективно. Я травил их газом в камерах, куда заключались их тела, их экскременты и их болезнь. Эффективно! Их трупы отправлены в печь и сожжены, от них остался обеззараженный пепел, эффективно. Они называют меня убийцей. Святой – может быть, а убийца – нет. В конце концов, это я исцелил болезнь. Это я остановил её распространение. Я уничтожил больных и слабых, тех, кто не приспособлен к выживанию. Понимаете? Я делал работу, которая должна быть сделана. Я пытался дать рост сильной, совершенной, здоровой расе, и вы называете меня преступником? Я гуманист в высшем смысле этого слова.
За полторы недели лаборатория вымерла. Сожгли всех, кроме одной партии, которую я отправил на свалки «Бургер Кинга» и «7 11». Через месяц я уволился и начал работать в магазине мороженого. Недавно я подумал, что было бы гораздо забавнее отправить ящики в более интересные места. Например, притащить ящики с дохлыми мышами и крысами в какой нибудь приятный жилой район по соседству и поставить по одному у каждой двери? Или отправить экспресс почтой целую партию в свою старую школу или домой любимой девушке? Можно открыть ящики и забрасывать прохожих на улице. Или взять пакет, положить у чьего нибудь порога, поджечь его и позвонить в дверь? Парень выходит, пытается затоптать костёр и… ф фу, под ногой хрустят жареные грызуны! Можно ещё их заморозить и швырять в прохожих в Вествуде – здорово!!! Если мыслить открыто, возможности бесконечны.


Жизнь покидать – безбольно
Жизнь покидать – безмолвно
Покинутость вырастает изнутри
Леденящим, пронизывающим, убийственным раком
Рождённым и оставленным во прахе
Солнце восходит
Ты гуляешь по улице
Ты понимаешь что покинут в доме совсем один
Внутри холодно
Двери заперты
Тебе не выйти
Кто покинул тебя
Никто не покинул тебя
Ты смотришь на себя
И нет никого в доме
Ты говоришь: эй, куда я пришёл?
Ты пришёл в никуда
Это покинутость
Я открываю глаза и вижу
Я чувствую
Это пожирает меня
Вот она – покинутость
Отключи меня
Или скоси меня
Заставь не думать о себе

Приди домой
Закрой дверь
Запри дверь
Убедись, что ты запер дверь
Задёрни занавески
Посмотри в окно
На улицах полно убийц
Змеи у твоих ног
Почувствуй грязь потрогай болезнь
Исцели болезнь
Останови кровь
Исцели болезнь
Останови видение
Успокой неспокойство
Сядь на тахту
Сбрось тяжесть
Вынь ружьё
Вставь дуло в рот
Закрой глаза
Думай о грязи
Думай об отчуждении
Стань уединением
Воплоти одиночество
Пусть будет твоим оружием
Отдели других
От себя
От них
Возьми оружие
Нажми на спуск
Покажи им из чего ты сделан
Прекрати мельтешить
Нажми на спуск
Кончай шутку
Сделай это реальным
Кончай


Они сидят за столиком в баре. Официантка подходит принять заказ. Она заказывает сухой мартини, он заказывает чашку кофе. Чуть погодя официантка приходит обратно с напитками. Она говорит:
– Я запуталась, кто есть кто?
Леди говорит:
– Я мартини.
Джентльмен говорит:
– Я кофе.
Официантка ставит напитки на стол и уходит. Она – джин. Холодный, опьяняющий. Заводит, заставляет потерять голову, становится тепло внутри. Если переберёшь, станет плохо и ты вырубишься.
Он – кофе, горячий, дымящийся, фильтрованный. Можешь добавить в него что нибудь для улучшения вкуса. Портит желудок, возбуждает, напрягает, натягивает. Накачивает, бодрит, выжигает.
Кофе и джин не смешиваются никогда, каждый всё время старается улучшить свой вкус.

Мадонна. Когда я слышу её, я хочу пива. Хочу мчаться в авто и играть в кегли. Из за неё мне хочется бежать за покупками в «Сирс». Из за неё мне хочется дать пинка вегетарианцам. Когда я слышу её пение, я знаю, что она поёт для меня. Она хочет со мной непристойностей. Когда я вижу её лицо, её глаза, её губы, они говорят со мной, бросают мне вызов… Я становлюсь с нею мерзким. Такое чувство, будто я хочу отжаться много раз подряд от пола или сходить в скобяную лавку. Затем мне нужно остыть. Я должен остыть, мужик. Поможет либо холодный душ, либо пластинка Брюса Спрингстина.


Мужчина и женщина
Навсегда разорванные
Навсегда разъединённые
Сцепившись
Терзают плоть друг друга
Ебутся в мелких могилах
Катаются в пропитанной кровью грязи
Он смотрит ей в глаза
Он протискивается в неё
Глубоко в неё
Он вырывает ей матку
И вытряхивает ей на лицо
Он кричит:
Чья это была фантазия?


Тараканы – ваши боги. Вы слабы. Вы должны бы молиться им. Они – более совершенная форма жизни, чем вы. Вы затраханы своими идиотскими идиосинкразиями. Вам нужны психоаналитики, транквилизаторы, вам нужен отпуск, вы начинаете войны, совершаете суицид, вы крадёте, вы лжёте, вы мошенничаете. Вы слабы. Вы не можете выжить, вы слишком заняты – таскаете свои огромные мозги. Вынуждены строить тюрьмы, чтобы ваши сородичи не убили вас. Вы убиваете всё. Вы живёте в страхе. Вы не можете жить просто и красиво, как таракан. Вы делаете аборты. Вы занимаетесь бессмысленной деятельностью. Вы слабы, тараканы – ваши боги. Вы недостойны– даже целовать гладкие чешуйки на брюшке матери тараканихи. Вам они отвратительны, вы их боитесь. Их больше, чем таких, как вы. Вам тошно даже смотреть на них, они заставляют вас блевать. Вы слабы. Тараканы – ваши боги. Отдайте им свою тарелку пищи. Сделаете вы это или нет, они переживут вас и вашу тупость. Вы пытаетесь истребить их газом и ядом, точно так же, как собственный вид. Но таракан возвращается, он ещё сильнее, проворнее, он получил иммунитет. Вы смотрите телевизор, вы запираете двери, чтобы защитить себя от себе подобных. Вы колетесь, продаёте свои тела, вы находите новые изобретательные способы калечить себя и других. Вы слабы. Тараканы – ваши боги.


Она касается меня
Джунгли вспыхивают испепеляющим огнём
Как пылающая змея
Я смотрю ей в глаза
И в них мелькает кино
Разбивается машина
Люди пинают трупы
Мужчины выдирают себе трахеи и грозят ими небесам
Я думаю про себя:
Я не хочу этого пережить
Я хочу сгореть в обломках катастрофы
Жареная плоть в джунглях


Этой зимой умер мой отец. Просто умер. Я рад, что он умер зимой. Одна мысль, что его тело сохранится в холодную пору. Не кажется ли вам, что так чище? Меньше тления? Мне это нравится. Я почти могу представить его мёртвое лицо. Глаза – застывшие, равнодушно закатившиеся наверх. Отпавшая челюсть. Смотрится как любые фотографии жертв нацистских лагерей. Да, он умер зимней порой. Сохранился в холоде. Такова моя память об этой смерти. Холодный, замороженный, застывший. Совершенно не тронутый летним зноем и влагой. Зноем, который заставляет мои мысли гнить и кипеть в дерьме и разложении. Нет, память о нём живёт в морозильной камере моей души. Тепло сочувствия и нежности не проникает сюда. Этих чувств всё равно не бывает. Я не был ни на похоронах, ни на встречах, что им предшествовали. Я пропустил два момента, при которых мне хотелось бы присутствовать. Я не был при его последнем вздохе. Мне хотелось, чтобы мои глаза оказались близко к его глазам и его последний вздох овеял меня. Я не смог вдохнуть ни единой частицы его последнего вздоха, глядя ему прямо в глаза. Я бы задержал в себе его дыхание, насколько смог, чтобы потом выдохнуть в банку и оставить у себя. На вскрытии я тоже не был. Мне бы очень хотелось посмотреть на его потроха, его мозги, его тело. Расчленённое холодным, аккуратным хирургическим образом.
…Во сне я парил над ним и изучал его вскрытое, рассечённое тело. Он выглядит жалким. Его сморщенный, серо голубой член. Он выглядит как падаль. Он выглядит беспомощным и тупым. Я ненавижу тупость. Я спускаюсь со своей высоты и пинаю его хрупкие рёбра обитым железом носком сапога. Коронёр отмахивается от меня и велит не подходить, пока он не закончит осмотр тела. Из уважения к его работе я сижу на складном стульчике и читаю журнал. Я не могу сосредоточиться на журнале, потому что вскрытие и зашивание отцовского трупа завораживает. Я спрашиваю, не могу ли я помочь. Мне отказывают, конечно, – такова обычная практика, ближайшим родственникам не разрешают участвовать во вскрытии…
Я хотел бы попросить у коронёра холодное, мёртвое сердце моего отца. Получив сердце, я отнёс бы его домой и приготовил бы сердечный бульон. Я пригласил бы совершенно особенных гостей. Мы беседовали бы о всяких мелочах, потягивали минеральную воду или белое вино и вкушали сердце моего отца. Поминки получились бы очень возвышенные и интимные. От меня потребовалось бы немало стойкости, поскольку я вегетарианец. Однако возможность поужинать отцовским сердцем очень соблазнительна.


Когда она кончает:
То привлекает тебя к себе
Дышит короткими рывками
Её глаза закрыты
Голова запрокинута
Рот приоткрыт
Бёдра становятся как сталь а потом плавятся
Она прекрасна
И ты чувствуешь словно ты – всё
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

перейти в каталог файлов
связь с админом