Главная страница
qrcode

Химик-скелет. Книга первая. Книга первая химик-скелет и бледнокожая элен


НазваниеКнига первая химик-скелет и бледнокожая элен
АнкорХимик-скелет. Книга первая.pdf
Дата23.10.2017
Размер0.76 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKhimik-skelet_Kniga_pervaya.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#30837
страница1 из 15
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

ХИМИК-СКЕЛЕТ
(роман в трех книгах)
Судьба – это наши мечты
КНИГА ПЕРВАЯ
ХИМИК-СКЕЛЕТ И БЛЕДНОКОЖАЯ ЭЛЕН
ПРОЛОГ
Ранним июньским утром 2012 года на лестничной площадке дома № 13 по улице
Колгуева, что выходит на берег Белой, стоял человек и трезвонил в дверь. Открылась квартира напротив, и из нее вышел мужик с мятым лицом.
С минуту он рассматривал незнакомца.
– Ты к кому? – обратился он, как принято в России, без околичностей.
Человек, прижав кожаный портфель к груди, ни дать, ни взять – щит, обернулся.

– Ребров Валентин здесь живет?
– А, к Вальку?! – обрадовался мужик. И тут же приступил к подробному отчету о своем соседе: – Я его с начала 90-х знаю, когда Ребровы сюда в кооператив переехали.
Отец, тоже Валентин, хороший был, только жена заела. Теперь Валек круглый сирота.
Однажды Вивальди поставил в три ночи. Ну я, конечно, музыку люблю, вот… – мужик закатал рукав рубашки, продемонстрировав татуировку в виде скрипичного ключа. – Но зачем ночью-то?
Незакомец нетерпеливо мотнул головой.
– Валентин мне срочно нужен.
И без того маленькие глазки соседа приняли сходство с косо пришитыми к морде плюшевого медведя пуговицами.

– А ты кто такой?
– Дядя.
Настороженность мужика испарилась вмиг. Он бросился к незнакомцу с распро- стертыми объятьями.
– Дядя… Я то-то смотрю, знакомые черты! Теперь – точно вижу, дядя. Слушай… – тут сосед почти интимно зашептал, – а это правда, что Валек ученый? Я недавно сам уз- нал. Он с детства химичил. Однажды развел такой дымоган, полподъезда сбежалось!
Незнакомец нетерпеливо вырвался.

– Долго ты меня сказками кормить будешь?! Когда Валентин вернется?
Мужик захихикал.
– Сегодня точно не жди. В аэропорт, в Москву час назад как поехал, попросил за домом присмотреть.
Человек, не поблагодарив соседа, бросился вниз.
Но даже после того как внизу хлопнула подъездная дверь, мужик еще долго стоял на лестничной площадке и качал головой.
– Однажды Шаляпина поставил в три ночи. Ну я, конечно, музыку люблю, вот…

Но зачем ночью-то?
ГЛАВА I
ПРОВОЛОЧНОЕ ДЕТСТВО

Человечки были как и он – одни кости. Еще большее сходство со скелетом Вален- тину Реброву придавали угловатые скулы и тонкая, как у девушки, кожа под глазами. Он не был робким, скорее дотошным. Валентин завел особый футляр, в котором лежали ак- куратно сложенные обрезки проволоки и миниатюрные кусачки. Очень скоро Валентин мог изготовить каркас чего угодно: хоть гоночного автомобиля. Девочки просили собак и кошек. Но, конечно, самым значительным достижением Реброва стала цепь из алюминие- вой проволоки. Только самые продвинутые носили их на школьных брюках с массивными креплениями-карабинами.
Говорят, что характер человека зависит от его телосложения. Но что касается ут- верждения о том, что хобби человека может объяснить его убеждения, здесь остановимся подробнее. Это теперь хобби – играть ночи напролет в «Контрал страйк» с одногруппни- ками и теми людьми, без пола и возраста, измененные голоса которых в наушниках и слышишь. В лучшем случае милые барышни сидят в социальных сетях. Редко, когда из этого выходит что-то путное. Поколение Валентина, последнее по-настоящему докомпью- терное поколение, тех, кто родился в промежутке с 1975 по 1985 год, только и делало, что паяло, выжигало, вырезало и склеивало. Это было поколение Самоделкиных. Так что на общем фоне проволочное увлечение Реброва смотрелось вполне безобидно. Но если для сверстников это было разновидностью занять свободное время (я сам делал из проволоки солдат), то для Валентина способом выразить свое отношение к действительности. Мой герой, прежде чем обратить внимание на предмет в целом, обращал внимание на его строение, основу. Он как бы начинал плести его скелет из проволоки: определял длину, обрезал лишние куски, рассчитывал места сгибов. Надо заметить, что 70-е, 80-е были раем для собирателей всех возрастов! О бомжах, санитарах современного города, знали только из передач синеэкранной «Международной панорамы» Сейфуль-Мулюкова. Тогда запад- ных немцев жалели. В ходу была фраза из выпуска «Времени»: «да, легка нынче продо- вольственная корзинка мюнхенского обывателя». Маленький Валентин искренне жалел людей, живущих при капитализме. Он гордился своей страной, Советским Союзом, самой лучшей и передовой в мире. И действительно, расточительность властей не знала преде- лов. Булки из белого хлеба, молоко, кефир, ряженка, рыбные консервы, крупы – стоили смешные копейки. В столовых громоздились груды недоеденных порций квашенной ту- шеной капусты с котлетами. На предприятиях половина была несунами. Бульдозерист из строительного управления, живший этажом ниже Ребровых, из отдельных деталей собрал трактор. Рабочий из 40-го построил небольшой, но вполне приличный кирпичный садо- вый домик. Причем, он хвастался, что даже лопаты две на улице нашел! Сам Валентин спокойно находил мотки алюминиевой проволоки, а иногда – медной. Теперь, читатель, оглянись окрест, в наше время, и посмотри, много ли по дворам и пустырям лежит садо- вых грабель и кусков кабеля.
Рассматривая людей, Ребров видел контуры. Из этого рождалось противоречие.
Валентин легко проникал в суть ситуации, но только если в ней не были замешаны люди.
Или, что точнее, живые люди. О природе, веществах, материалах, он судил достаточно здраво. Но живые мыслящие существа ставили его в тупик.
Теперь обратимся к семье моего героя. «Главное – не забивай голову глупостями!»
– пела мать Валентина. Ребров завидовал пенсионерам. В классе 4-ом, когда объявили те- му сочинения – «кем я хочу быть», мальчик написал: «пенсионером, как дедушка, потому что ему утром не нужно вставать». Дедушка, отец мамы, давно умер, но Валентин хорошо запомнил, что старик был предоставлен сам себе. Только раз в месяц у него с мамой слу- чался крупный разговор «про сберкассу». В ответ на вопрос, исполненный дочерней поч- тительности: «ты куда, старый хрен, пенсию свою складываешь?», дедушка кротенько улыбался: «на похороны золотце, на вечный упокой души». Мать свирепела: «На по- стройку пирамиды что ли? А гроб, наверное, из золота закажешь?» Дедушка пожимал плечами: «Почему из золота? Согласен на палисандровый. И вот еще, по телевизору пока-
зывали, там сейчас в Америке что придумали: окошки в гробах-то. Вот помру, буду с того света глядеть на вас в окошко».
Ребровы жили в двухкомнатной квартире на Суворова. Родители – в зале, а дед с внуком в комнате. Когда старик умер, из его кровати отец сделал детский шкаф. С тех пор
Валентин видел сон, как ночью со скрипом открывается дверь шкафа и оттуда выходит мертвый дедушка с проволочными человечками в руках. Мать считала это вредным воз- действием пьяных бредней Реброва старшего и всей его «загробной семейки». Впрочем, у отца, детдомовского, не водилось никаких родственников. Вместо того чтобы успокоить ребенка, Виктория Павловна, металловед по специальности, делала все, чтобы загнать чувства внутрь. Она высмеивала «дебильную фантастику полоумных гуманитариев, глав- ных врагов нормальных людей», грозила «не купить конструктор». После этого Валентин научился прятать свои переживания. Больше всего он страшился, что мать вдруг возьмет и выкинет его проволочных далеко не уродцев, а даже изящные изделия, на помойку.
Отец Валентина часто ездил в командировки в Москву. Однажды он привез суше- ные бананы, потом венгерские овощные консервы в чесночном соусе. Но больше всего
Ребров старший гордился пятью бутылками «Пепси». Для Уфы конца 80-х это было еще редкостью. На несколько дней Валентин стал героем школы, пока у мальчика из парал- лельного не появилась настоящая жвачка, «которая надувается».
Тут надо заметить, что Ребров старший не только не вмешивался в воспитание сво- его отпрыска, но как бы жил в стороне: приходил вечером, ужинал, спал, уходил утром на работу. Это был человек с внешностью постаревшего мушкетера: тронутые сединой усы и бородка клинышком, траченные, с легкой синевой, как небо незадавшимся летом, глаза.
Ребров старший, ныне снабженец отдела по производству телефонных станций, не любил рассказывать о своем прошлом. Разве о том, как у него на вокзале стащили кошелек или сумку с продуктами. Сюжеты этих историй не отличались разнообразием. Воры были од- ни и те же – зловещего вида горбун или цыганка.
Виктория Павловна воспринимала чудачества супруга как нечто закономерное. По- том, когда он начал пить, стала проявлять характер. Несколько раз она отправляла своего благоверного ночевать на дачу к своему брату. Для Валентина эти семейные сцены в при- хожей, когда за окнами квартиры, словно нарочно, бушевала буря, с дождем или мокрым снегом, были настоящим шоком. Однажды шатающийся, в мокрых брюках, отец, с наде- тым наспех на голову чужим женским беретом, так сильно пугал его, что он хотел только одного, чтобы все закончилось.
Правда, были в этой идиллии светлые моменты. Например, утро воскресенья. Отец менялся, начинал повторять целый набор бессмысленных, по мнению жены, слов: «Так и жили, так и жили», «Викусик-Марусик», «был-сплыл». Часов в одиннадцать приходил мамин брат – дядя Вова: рыжеватый, с выпученными зелеными глазами и шрамчиком на крылышке носа, как будто от раскаленной добела скрепки. Виктория Павловна не любила брата за «шаляй-валяйский характер». Дядя Вова приходил к концу лепки, когда, сочась золотистым соком, всплывала первая партия пельменей. Отец обожал родственничка, по- тому что по такому случаю Виктория Павловна выставляла на стол не только треснувшую пиалу с уксусом, но и свинцово-увесистую бутылку «Столичной». Дядя Вова долго от- фыркивался, благодарил «голубушку сестрицу». Он говорил о «рыбинских», о том, кто кого обскакал в очереди в профкоме. Иногда мужчины пускались в политико-спортивные диспуты. Виктория Павловна зажимала уши: «Вот диссиденты без пяти минут на мою го- лову нашлись! Шли бы на Красную площадь, храбрецы, а не протирали на табуретках подштанники!» Когда отец хмелел, он тащил всю честную компанию в комнату Валенти- на, брал какой-нибудь кривой рисунок сына и, не без гордости тыча в него, заявлял дяде:
«Ты посмотри, как рисует!» Дядя Вова согласно кивал. «Да, настоящий еврейчик». Отец наклонялся к смущенному до смерти Валентину и, хохоча, придурялся: «Ну, скажи: трак- тор». Валентин говорил, мужчины лопались от смеха, а Валентина Павловна сурово под- жимала губы.

Больше всего Реброву нравилось, когда дядя Вова приходил не один, а с дочерью
Никой. Вообще-то ее звали Вероникой, но девочка, тринадцатилетняя дылда, сразу заяви- ла, что она – Ника. У девочки было правильное лицо фарфоровой Мальвины. Когда дети играли в комнате, Ребров ощущал себя новым Буратино. Ника возилась с ним, а когда Ва- лентин не слушался – больно щипала.
Однажды Ребров привел домой Руслана, мальчика со двора, поиграть в машинки.
Но Виктория Павловна сразу приметила, как Руслан попытался засунуть одну из гоноч- ных машинок в карман. Юный вор был с позором изгнан, а Валентин пропесочен насчет улицы. С тех пор Ребров младший стал играть сам с собой. Правда, Ника приходила со своими игрушками: пластиковыми самоварами, чайничками, умывальничками с двумя красными ведрышками внутри мойки. Ника играла горячо, с напряжением, как положено уже обретающей формы девушки отроковице.
Но так ли все было мрачно? В синие февральские вечера дядя Вова являлся с Ни- кой и ее братишкой Виталиком. Ника соглашалась на роль принцессы, а Виталик – раз- бойника. Валентину доставалась роль канцлера. Все свободное время от ухаживаний за принцессой сей маг и враг человеческого рода посвящал мерзким алхимическим опытам.
Виталик был еще слишком мал, его интересовали вооруженные нападения в коридоре ме- жду спальней и облюбованным под дворец залом. А Валентин уже вкушал запретные пло- ды. Пока взрослые обсуждали в кухне политику разоружения и Высоцкого, он целовался с
Никой под столом, занавешенным пледом «с синими занзибарскими пальмами». Ника подставляла мальчику-фавориту щечку. От соприкосновения с бархатной кожей у Реброва пробегали мурашки. «Когда я вырасту, у нас будут дети!» – клялся он.
В один из вечеров, когда отец вернулся домой с распертым очередным конструкто- ром портфелем, мать развеяла Валентиновы фантазии:
– Нельзя.

– Почему?
– Потому что она твоя двоюродная сестра. Вы родственники, у вас уроды родятся.
Кстати, в конце концов, канцлер-алхимик был разоблачен, но совсем не по сцена- рию. Виталик торжествовал революцию в духе «Трех толстяков», а Валентину, его сгубил зоркий глаз дяди Вовы, увидевший, как «пацан присосался к дочке», предстоял долгий разговор с Викторией Павловной.
Больше всех выиграла Ника, получившая в награду сделанное руками Реброва про- волочное сердечко на настоящей цепочке!
ГЛАВА II
ГОЛУБЬ-САМОЛЕТ
Одной из первых в сердце Валентина постучалась Смерть. Была череда пасмурных весенних дней, так напоминающих грядущую осень. Воспитательница старшей детсадов- ской группы каждый день выгоняла малышей на прогулку. Но в один из дней выглянуло солнце. Какая-то девочка в желтой болоньевой куртке и красных резиновых сапожках принесла мертвого голубя.
– Голубь как самолет. И он может умереть и развалиться на части, – со знанием де- ла сказала она.
– Давайте его похороним?! – предложил Валентин.
Эта идея была принята с восторгом. Тотчас на мягкой клумбе вырыли ямку, поло- жили туда сизое тельце и заровняли землею. Могилку украсили по периметру осколками кирпича, камешками и цветами мать-и-мачехи.
– Когда мы осенью пойдем в третий класс, – неожиданно сказал один мальчик, – труп голубя сгниет и от него останется один скелет.

Похороны птицы навечно врезались в память Реброва. В классе третьем мой герой не устоял перед соблазном сделать проволочные контуры маленьких голубей. Взрослые восторженно ахали. Дурацкие поделки сверстников из вырезанных открыточных зайцев и гномиков, приклеенные к заполненной ватой коробке от шоколадных конфет, смотрелись на их фоне особенно жалко.
Какое-то время Валентин был убежден, что смерть касается одних самолетов и птиц. И вот, лет в 8-мь, выходя гулять во двор, он увидел толпу соседей, которая несла из
2-го подъезда обитый черным крепом гроб.
– Дядя Никита умер, – гаркнула вороном ему в ухо старуха.
В это же время ударили в тарелки и, жутко фальшивя, завыл духовой оркестр.

Кстати, читатели, вы когда в последний раз видели похоронные оркестры на улицах Уфы?
«Дяде делать что ли было нечего?», – подумал Валентин. Он решил, что человек, если уж так захочет – может умереть. Но зачем, если жизнь и так прекрасна?
Только с музыкой у Реброва младшего сложились непростые отношения. Все дело в том, что Виктория Павловна прочитала в «Комсомолке» про уникальную личность хи- мика-музыканта Бородина – и понеслось. Она вдруг вспомнила, что хотела быть творче- ской личностью. Для Валентина начались мучения. От природы худой, анемичный, он бы- стро уставал, а тут еще после уроков в обычной школе надо было бежать в музыкалку.
Там его тиранили остроносые злые преподавательницы сольфеджио и вертлявые девчон- ки, не дававшие списывать ноты. Единственной отдушиной были уроки музыкальной ли- тературы, когда просто ставили музыку, и Валентин, подперев голову рукой, слушал пла- стинки с «Лебединым озером» и «Русалкой».
Разумеется, сначала никакой химии не было на горизонте. Виктория Павловна, по- сле того как Валентин перешел в третий класс, долго думала, в каком направлении разви- вать ребенка. Ребров старший намекал на математику.
– Без математики никуда. А потом – хоть в инженеры или строители.
Авторитет отца стоял на очень низкой ступени, поэтому решающее слово остава- лось за Викторией Павловной. Но она махнула рукой. А потом случилось что называется судьба. Однажды, роясь в дедовских книжках, Валентин обнаружил учебник по неоргани- ке. На обложке книжечки в потрепанном картонном переплете красовалась подогреваемая спиртовкой реторта. Сама книжечка была напечатана двумя шрифтами – черным и крас- ным. Но от рисунков захватывало дух: громоздились сооружения из колб, баков, трубо- чек. Химические формулы смахивали на магрибские заклинания.
Валентина охватил зуд экспериментаторства. А тут еще дядя Вова, вот и исполни- лась его роль в повествовании, купил в Москве набор «Юный химик». Ребров младший был потрясен подарком на свое 11-летие. Это было лучше конструкторов с их нелепыми подъемными кранами и пластмассовыми крюками, больше похожими на дождевых чер- вей: там лежали колбочки, пробирки. Кроме того имелись баночки с кислотами и щелоча- ми. Имелись щипчики, фарфоровый тигель для нагревания веществ. Но самой ценной ве- щью оказалась толстенная инструкция – готовая книга заклинаний. Затем, словно нароч- но, подоспели выпуски «Юного техника» с полной историей алхимии: Альберт Великий,
Парацельс. Материалистический пафос книги «Великие химики» (первый том) не тронул
Реброва. Он вознамерился на полном серьезе найти философский камень или вырастить гомункулуса. Однажды Валентин увидел у одноклассника набор для фотоопытов. Там бы- ло еще больше пробирок и колб. Объемистый, размером с гробик младенца, картонный ящик, продавали в «Старте».
Нет, что ни говори, детство моего героя было не лишено феерических черт!
Вален- тин еще не испытывал муки от невозможности постоянно видеть понравившуюся девочку.
Стоило появиться его друзьям, Гавриле Принципу и Диме Рубальскому, как Ребров с лег- костью забывал о еще недавно манившем его существе в юбке, какой-нибудь Жанне или
Полине. Читатель с историческим образованием, конечно, вспомнит того Гаврилу Прин- ципа, сербского националиста, из-за которого началась первая мировая война и, стало
быть, ХХ век. Но мой Гаврила не имел к нему никакого отношения. Имя – обычное для русских, правда, несколько уже устаревшее к концу 70-х, а Принцип… скорее всего дело было в обычной описке. Сам, например, Гаврила подчеркивал, что правильная фамилия его деда была Принцев и ее специально исказили в советское время. Но, впрочем, Гаврила считал себя очень принципиальным. Лишь стаивал снег и вокруг люков теплоцентралей появлялись первые жгуты мать-и-мачехи, друзья выходили на поиски добычи: свинца, ко- торый вытряхивали из карбюраторных решеток, желтой, как яичный порошок, серы, или небесно синего, с беловатым налетом, медного купороса. Северо-восточная окраина Чер- никовки с проходящими по ней железнодорожными путями и почти тройным поясом га- ражей, которые тянулись вдоль Шугуровки и Курочкиной горы почти до горизонта, была словно нарочно создана для юных алхимиков.
Еще в детском саду на Интернациональной, в начале сумеречной первой половины
80-х, когда похороны первых лиц государства следовали одни за другими, Реброва обха- живали две сестры близняшки. Они помогли пережить горечь от столкновения с трезвой реальностью старшей возрастной группы. Валентин копался себе дома с разобранными на детальки игрушками, никому не мешал. Отец придерживался мнения, что сына надо оста- вить в покое. Валентина Павловна не могла этого потерпеть: «Ты так ребенка окончатель- но распустишь!» Мальчик представлял себя огромным свитером, который, нитку за нит- кой, распускают. Она обманом затащила Реброва младшего в новый детский садик, да еще с бассейном (Валентин часто простывал, врачи советовали: «запишитесь в бассейн»). Ва- лентина обманула огромная комната, заставленная игрушками. Там даже имелся детский телевизор с картинкой, на которой был изображен дедушка Ленин, выпускающий из рук голубя мира. За окном был иссиза-черный, словно окна оклеили копировальной бумагой, осенний вечер. А в ярко освещенной золотом электрических канделябров, заваленной коврами и сокровищами пещере Алладина – никого. Но на следующий день, когда комна- та наполнилась визжащими детьми, оказалось, что все игрушки давно имеют своих «хозя- ев». Валентину пришлось довольствоваться просмотром бесконечной телепередачи.
Единственным преимуществом было наличие близняшек. Реброву нравилось поперемен- но целовать их мягкие щечки.
Во время игры в правила дорожного движения, когда мальчики ездили на машин- ках и велосипедах, а девочки работали в парикмахерских и кафе, сестры кормили мальчи- ка принесенными из дома пирожными. «Это персик», – говорила одна. – Там внутри крем, а вместо косточки – орех. «А это парашют, и оно лучше, чем персик: сверху твердый зе- фир, а снизу рахат-лукум», – заявляла другая. «Но лучше тебе за ширмой спрятаться, в то сейчас хулиганы понабегут и отберут. Или воспитательница», – соглашались обе. Еще од- на, в бассейне, ложилась на кафельное дно с открытыми глазами и, раскинув руки, изо- бражала морскую звезду.
Когда в 13-ой больнице на Ульяновых, Ребров лежал с воспалением легких, с ним возились две старшеклассницы-кобылки в оранжевых с синими цветочками халатах. За- жимая его с обеих сторон, они читали сказки про разбойников. А потом тащили в столо- вую, смотреть переносной, теперь настоящий, телевизор! От кино, даже если про карто- фель и полуторки, Валентину делалось пронзительно тоскливо, и он начинал тонко ре- веть. Забегая далеко вперед, скажу, что когда Ребровы переехали на Менделеева, в Зеле- ную Рощу, Валентина стала преследовать рослая восьмиклассница. Еще издали завидев
Валентина, она кричала на всю Ивановскую: «Эй, Ребров, дай я тебе ребра пересчитаю!»
Она ходила с толпой девчонок, которые смотрели ей в рот. Восьмиклассница отличалась крепкими кулаками и по слухам сломала нос одной своей подруге. Теперь пришел черед
Реброва укрываться в чужих подъездах.
Была, конечно, в начальной школе (уже Саманта Смит летела голубем мира к Гор- бачеву и рвались красные знамена перестройки на синем ветру), пара одноклассниц. Одна
– старательная, туповатенькая Наташа. Сидела рядом, списывала, задавала глупые вопро-
сы. Другая – Жанна, красивая, зеленоглазая, которая жила на Розе Люксембург. Валентин частенько шел за ней следом, а Жанна в конце концов пряталась.
Совсем непохожими на других были девочки в длинных цветастых юбках, цыган- ки. Виктория Павловна не любила цыган, подозревала их в нечистоплотности.
– Я хочу вон ту полосатую конфету! – кричал Валентин, дергая отца за рукав.
Отец виновато косился на супругу.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом