Главная страница
qrcode

Химик-скелет. Книга первая. Книга первая химик-скелет и бледнокожая элен


НазваниеКнига первая химик-скелет и бледнокожая элен
АнкорХимик-скелет. Книга первая.pdf
Дата23.10.2017
Размер0.76 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKhimik-skelet_Kniga_pervaya.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#30837
страница13 из 15
Каталог
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
– Ты же, признайся, до сих пор считаешь меня сумасшедшей? Что-то взяла, наго- ворила тогда на Проспекте, а потом опять смылась?
– Вовсе нет, – смутился Валентин, уязвленный проницательностью Риты.
– Я тебе все сегодня объясню. Но сначала тебе придется выслушать повесть моей жизни. Признайся, это неожиданный ход со стороны девушки. Обычно мы молчим, требу- ем, чтобы нас развлекали, завоевывали. Итак, для начала ты ничего не знаешь обо мне.
Это я во всем виновата. Я появляюсь как какой-то черный ангел, ха-ха, как демон, летя- щий на крыльях ночи, а потом – пропадаю, посеяв недоумение в твоей душе. Ты ведь про- стой парень, а я тебя постоянно, как увидимся, извожу монологами в высокопарном стиле.
Но ничего не поделаешь, такова моя натура. Итак, послушай. Мы жили в уютном дере- вянном домике на берегу Шугуровки. Каждую весну нас затопляло. Мы ходили по дос- кам. Вокруг плавали тазики и полиэтиленовые пакеты, которые не успели насадить на за- бор сушиться. Папа у нас был несостоявшимся кинооператором. Он снимал нас с сестрой на любительскую кинокамеру, и это в первой половине 80-х годов! Представляешь?
Валентин боялся каким-нибудь неосторожным движением прервать неожиданный поток долгожданной откровенности. Он готов был слушать затаив дыхание. Как будто
Мадонна Рафаэля, возвращенная Дрездену Хрущевым, говорила с ним!
– В картонных коробках мама до сих пор хранит бобины с наклейками: «лето 1983 года», «день рождения Риты и Алины», «семейный пикник». У нас были замечательные легкие пикники. Я вообще не любила застолья, меня Алина костлявой называла поэтому.
В детстве я больше любила овощи и фрукты. Сейчас только начала мясо немного есть. Ну так вот, продолжаю. Уже в раннем возрасте у меня проявились странные наклонности. Я, например, куклы Алинкины расчленяла и потом прятала по разным углам квартиры как
самая заправская маньячка. Хотя, конечно, тогда о таких вещах по телевизору не говори- ли. А сейчас – почти каждый день. Заколебали! Потом папе дали квартиру в Затоне и мы переехали в этот трехкомнатный ужас. Вначале маму не хотели с работы отпускать, и она каждый вечер к папе ездила в другой конец города. Алинка, конечно, первой меня преда- ла. Она типа всеобщая любимица. А я назло всем не хотела из дома уезжать. Я лежала но- чами в кровати на мансарде, с открытой дверью на балкон и смотрела на огромную луну.
Я представляла себя вампиркой, последней владелицей замка. Нет, я конечно не любила в огороде и теплице копаться как моя примерная сестренка. Но у меня были свои грядки, где я пыталась выращивать разные редкостные вещи.
– Какие? – не сдержался Валентин.
– Например – спаржу. Я в одном рассказе прочитала, что в Париже, в апреле, едят спаржу. Только у меня какие-то прутики выросли, очень на хвощ похожие. Потом надо мной родители и сестра смеялись. Но в конце концов они заманили меня обманом в этот
Затон. Это случилось сразу после 1989 Нового Года, в каникулы. Тогда нам в школе классная задание дала написать сочинение на конкурс. Я долго не могла придумать ничего оригинального. Меня же хлебом не корми, только дай чего-нибудь оригинальное, такое, чего бы больше ни у кого не было. Меня, я скажу, просто бесит всякая посредственность, серость. Я так ненавидела девочек в классе, за то, что они рисуют губы бантиком. Это – пошло. Губы издали кажутся прямой линией. Ну так вот: вначале квартира мне неожидан- но понравилась. Огромная, полупустая, из всей мебели только стол в кухне, диван для ро- даков и про кровати нам с сестрой. Нет, вру, у меня вообще раскладушка была. Алинка по дурости детской мне завидовала, и мы с ней тайком менялись. Правда, я ее постоянно шо- кировала. То петь ночью начну, то по комнате голой ходить, изображать из себя лунатич- ку. Алинка, конечно, терпела. И это выводило меня из себя еще больше. Но потом я поня- ла, что попала в ловушку. Моя жизнь рухнула. Я стала вдруг бояться людей. Это еще на- чалось когда мы жили на старом месте. Я почти перестала выходить на улицу: сразу после школы запиралась и как ненормальная рисовала монстров.
Я стала ненавидеть все русское, все эти избы, широкие улицы, привычку нажи- раться водкой. Я брала в библиотеке только то, что не входит в школьную программу: фэнтази, про Средние Века, друидов и, особенно, Японию. Ты, наверное, сразу догадался, что я настоящая манго-анимешница! Когда мне говорили, что, например, в русском языке нет категории причастия будущего времени как в латыни, я нарочно придумывала его, на- зло Алинке. Жалко, что нигде нельзя достать словарь шумерского языка, вымершего ты- сячелетия назад. Я бы говорила на шумерском! Потом я отказалась говорить с учителями и стала общаться с ними только с помощью записок. Все были в шоке, мать плакала, отец пригрозил, что выпорет. Алинка лечила поучениями. Меня даже к завучу водили, но я ни в какую!
В этот момент Валентин не мог скрыть своей улыбки, вспомнив, как воспользовал- ся слабостью Эльвиры общаться с помощью писем. Между тем Рита, ничего не замечая, продолжала.
– Больше всего я ненавидела тупые уроки физкультуры. Я ела мало и поэтому не толстела как другие девочки. Но ты послушай, они же, родители и Алинка, разрушили мое общение с людьми! Я на старом месте по крайней мере, до того как эта нелюдимость на меня нашла, со сверстниками общалась, знала, где кто живет. Со мной на улице здорова- лись, а хулиганы даже свистели. У меня с классной были классные отношения. Я была от- ветственной за газету. Я покупала лист ватмана, такой, не белый, белые были в дефиците, а с разноцветной стороной, розовой или синей, и потом, на этот лист, наклеивала свои изящные рисунки и стихи. Примерные пионерки за это меня в классе жутко ненавидели.
Но классная меня хвалила и защищала от нападок, называла второй Надей Рушевой.
Только в последний год, перед тем как я перешла в затонскую 46-ую, у нас отношения ис- портились. Перед Новым Годом я пообещала для конкурса написать цикл из 5-ти исто- рий...

Тут Валентин сообразил, что они идут не по асфальтовой тропке. Солнце село, земля с пожухлой прошлогодней травой и редкими первоцветами напоминала вымытый в ванной палас.

– Интересно, почему 5?
– Как, ты не понял? По числу пальцев! – И она продемонстрировала свои пальчики.
– Но это были ужасные истории. Самая безобидная про мизинец. В ней рассказывалось о том, как одна черниковская девушка стебалась над парнями, а они потом ее в подвал за- манили на Первомайской и издевались в течение 4-х часов. Конечно, там не было никако- го физиологического насилия. Все только в моральном смысле, как в фильме «Чучело» с юной Кристиной Орбакайте. Я же на школьный конкурс готовила. Но я потом обленилась, только и делала, что рассказывала Алинке о том, что еще напишу. И ничего не написала.
Потом мне пришлось прямо на уроке, на коленках писать. Конечно, получилась полная чепуха про чудовищную корову, которая сожрала Уфу. Классная почитала и сказала, что- бы я лучше что-нибудь про Башкирию сочинила. Я пришла домой в жуткой панике. Мы с
Алинкой бросились искать литературу, пошли вниз к какому-то дедку, а он нам вытащил из антресолей учебник 1936 года про нефтедобычу и шиханы.
Кстати, у тебя не было в подростковом возрасте мыслей о самоубийстве? – неожи- данно без всякой связи спросила Рита. – Я читала, что легче всего вскрыть себе вены, но можно и спрыгнуть с крыши, если не боишься, что тебе от удара вышибет мозги. Будет очень неэстетично.
Они вышли к заброшенному пруду. Пруд давно высох и представлял собой огром- ный кратер, на дне которого возвышалась кучей стихийная свалка. На самом краю насыпи стояла высохшая береза, на ветке которой висел, исписанный прощальными письменами, красный пионерский галстук. При виде этого реликта советского прошлого Рита усмехну- лась.
– Помнишь тот день?
Валентин кивнул.
ГЛАВА XIX
ДВА ДНЯ
Почти до самого конца 3-го класса их вела Марья Ивановна: молодая, строгая, за- дорная. Колба должна была прийти в 4-ом, но так получилось, что в пионеры их, взяв класс в третьей четверти, приняла Колба.
Разговоры о галстуках и «Зарницах» доставали Колбу, но и она, поддавшись обще- му настроению, жмурила глаза, вспоминала про то «как голодно было после войны». Осо- бенно горел желанием влиться в стройные ряды юных ленинцев красавец Костя. Почти каждый урок начинался с его тягостного: «Ну когда, Зинаида Петровна, мы вступим!»
Дима Милославский, второгодник, заливисто, до икоты, ржал: «Когда Танька Краснопе- рова девственности лишиться!» Целомудренный класс никак не реагировал, но Колба проявляла непривычную для нее суровость и просила негодяя выйти в коридор, подумать над своим безобразным поведением.
Наконец пробил заветный час. Наступил февраль 1987 года. Колба объявила, что на день Советской Армии их повезут в Затон принимать в пионеры. Что тут началось! Ра- дости были полные штаны. Но только один Валентин подошел к делу серьезно. Он не стал отправляться на обычную после занятий рыцарскую битву портфелями. Мать поддержала настрой сына, отец, как всегда, отпустил шуточку насчет «еврейчика, который еще сви- сток не раздался, уже строиться бежит». Однако сразу начались трудности. Пришлось срочно искать тетрадь с напечатанным на заднике текстом пионерской клятвы. Поиски увенчались успехом ближе к 10-ти вечера. Сначала говорили, что галстуки будут от шко- лы, потом, все-таки, о том, что надо поддержать отечественную промышленность. Вален-
тину купили в «Орленке» стандартный морковный треугольничек из ацетатного шелка.
Мать принесла его как праздничный торт, в картонной коробке, с блестящей полиэтиле- новой пленкой наверху.
Рано утром 23-го к школьному крыльцу подогнали автобус. Не мудрствуя лукаво, в небольшой салон запихнули сразу два параллельных класса. Места достались пацанам, что понаглее, и красивым девочкам. Остальным пришлось стоять в позе рыбных долек в консервной банке. Когда юные адепты с галстуками в руках вошли в холл училища, выяс- нилось, что сейчас текст будет зачитывать старшая пионервожатая – рослая девица лет 17- ти в белых чулках. Потом, на выходе, после того как повязали галстуки и накололи значки с охваченной языками пламени лысой «головой Ленина», ребят ждали лотки с открытками и журналами. Ребров, конечно, никак не мог предположить, что священное мероприятие будет опорочено беспардонной торговлей, однако всю дорогу сгорал от желания почитать комикс «про Нехочуху», купленный Танькой Красноперовой.
Бывают в жизни не только сестры-близнецы, но и дни-двойняшки. И как люди они только на лицо схожи. Наступил май 1991 года. Где-то за месяц Колба объявила, что гал- стуки теперь носить не обязательно. Но эта мера явно запоздала. Со школьной формой творилось черте что. Милославский украсил лацканы куртки металлическими кнопочка- ми, а однажды вообще приперся в свитере «бойс» и джинсах-«мальвинах». Это стало спусковым крючком. На следующий день, подхватывая почин первого в школе «бандер- лога», Красноперова объявилась во фривольном жакетике и мини-юбке цвета «вырви глаз». Получился настоящий скандал с вмешательством директора. Таньке пригрозили исключением из химического класса. Вошедших в пору созревания отроков и отроковиц это неимоверно взбудоражило, и они решили прийти в джинсах в знак протеста. Самые активные, во главе с Костей и Гаврилой Принципом, не уставали напоминать: «Только давайте обязательно все, не забудьте!» Один Ребров мучительно страдал. При всем жела- нии он не мог поддержать «революционеров»: у него не было джинсов. К счастью, Вален- тин не оказался в позорном одиночестве, так как на следующий день брюки калифорний- ских золотоискателей натянула едва треть класса. Но акция протеста возымела действие и на 8 «Д» плюнули. И покатилось…
С раннего утра 19-го мая царила та же приподнятая атмосфера, что и 23-го февраля
1987 года. Школа распалась на абсурдные площадки. Время как будто разорвалось. Из ак- тового зала валили только что принятые комсомольцы 9-ки. Они, толпясь шумно, голоси- сто, как стада лошадей Пржевальского, расписывались на пионерских галстуках на па- мять. Валентин привычно стал высматривать Ее. Но Рита вот уже несколько дней не появ- лялась в школе. Это было единственным, что отравляло праздничное настроение моего героя.
После английского в класс забежал Костя и срывающимся от волнения голосом объявил: У «А»-ников и «Б»-ников прощание, давайте будем впереди «В»-ников! Группа, в полном составе, рванула в коридор, где творилась история. Половина 7-ых, все 6-ые, 5- ые и даже кое-кто из 4-х дружно прощались с пионерией уходя, в сущности, в никуда. В то, что комсомол протянет до 92-го, не верили сами комсомольцы. Как у постели безна- дежного больного всех мучил только один вопрос: «когда, наконец?» Общее настроение было неопределенно радостное, без ностальгий и ориентиров. Школьники жаждали взрос- лой жизни, и она, эта жизнь, била в дверь времени мегатонными лапами вселенской чере- пахи.
Не прошло получаса, как комната 8 «Д» преобразилась. Географичка, едва разло- жив на учительском столе классный журнал, деликатно отошла обождать в коридор. Это было святым: не мешать детям. В раскрытые настежь двойные окна вливался теплый воз- дух. В школьном саду цвела сирень. Девочки, задрав коленки, сидели на столах и предла- гали мальчикам расписаться на священных треугольничках почившего в бозе макулатур- но-металлоломного ордена. Никто из руководства школы не протестовал. Не было ника- ких Петровичей, бронтозаврами врывающихся с истошным криком: «Что вы делаете, не-
люди!» Наоборот, мальчики старались вывести подпись позамысловатее. Но это не полу- чалось даже у отличников. Как правило, писали свою фамилию, а потом перечеркивали двойной чертой. Впрочем, сами девочки предпочитали сердечки и пожелания, скопиро- ванные из еще имевших хождение тетрадок с анкетами.
Географичка еще несколько раз просовывала голову в кабинет: «Скоро вы там?»
Но ей кричали в ответ: «Ой, я еще не успел у всех росписи собрать!» «Мне Красноперова долго пишет!» «Мне галстук матерным словом испортили!» и.т.п. Между тем Петька Му- хин не тратя время даром, успел сгонять в киоск и теперь раздражал товарищей набором пластмассовых мушкетеров. Гаврила Принцип и Дима Рубальский резались в марки. Как всегда Принципу необычайно везло на польскую марку с изображением костяники. Бла- годаря ей, он выиграл у Рубальского трех лыжников и одного тираннозавра. Девчонки во- ротили носы и исподтишка подтрунивали над ребячливостью мальчишек. Костя разжился ватрушкой с повидлом и нагло жрал ее на глазах не сильно выросшей и, как будто, подур- невшей Жанны.
Валентин радовался тому, что Танька Красноперова не ограничилась простой над- писью «Помни этот день. 19.05.91». Девочка выдала настоящее признание: «Уважаю за ум. Но тебе необходимо не задирать нос перед товарищами. Тогда увидишь, как ты сразу завоюешь расположение друзей».
Костя, стряхивая крошки, хлопнул в ладоши: «А теперь устроим полеты галсту- ков!» Все бросились к окнам. Первым, подхваченный теплым ветром, взмыл в синее небо красный треугольничек Димы Милославского, потом Кости, Петьки Мухина, Таньки
Красноперовой… Полет каждого галстука сопровождался дикими криками, свистом и комментариями. «Смотрите, смотрите, за ветку зацепился. Ха-ха!» «Нифигасе пикирует как бомбардировщик!»
Все знали, что в конце представления выйдут и соберут галстуки, чтобы сохранить их на память. Милославский и Мухин, расставшись с символами принадлежности к пио- нерскому движению, начали таинственно переглядываться, словно замышляя изощренную пакость. Потом, на какое-то время, исчезли.
Когда галстуки были подобраны и рассованы по портфелям, Петька закричал, по- казывая пальцем на Рубальского. «Смотрите, он его не снял!» Дима отшатнулся к стене, прикрыв реликвию ладошкой. «Не дам!» – сказал он со слезами на глазах. Бедняга, Ру- бальский до сих пор мечтал о поездке в «Артек»! Вперед вышла зеленоглазая Жанна.
«Девки, давайте его окружим и защекочем до смерти!» Шутка понравилась и голоногие, еще в школьных коричневых платьицах и белых фартуках, будто взбесившиеся горнич- ные, девицы начали обступать мальчика. Дима страшно взвыл и воздушным шариком вы- летел в коридор.
«Ребята! Уже половина урока прошла!» – раздался за спинами учеников голос гео- графички. Она была молодой брюнеточкой только что из пединститута, с трогательно на- блюдаемым на крыльце школы долговязым женихом, и ее все немного любили, даже Ди- ма Милославский. Но не успели ребята рассесться по партам, как выяснилось, что пропал классный журнал. Беззаботно-праздничного настроения как не бывало. Географичка еще какое-то время пыталась воззвать к совести детей, а потом, не выдержав, расплакалась.
Танька и Милославский принялись успокаивать, Мухин побежал за Колбой.
Зинаида Петровна вошла в класс усталым палачом. «Милославскому нечего похи- щать, кроме своих двоек», – сразу заявила она. – «Зато хорошистам, тем, кто на грани, особенно по химии, есть что терять». В голове Валентина замаячил печальный символ цифры «3». Начался пофамильный опрос. Выяснилось отсутствие Димы Рубальского. Все подозрения ясно указывали на его неблаговидный поступок. Колба собралась было по- слать за завучем, как вдруг в класс вошел дворник – худой, в парусиновой кепке с тресну- тым пластиковым козырьком и грязно-бесцветными глазами. В руках у него был слегка подпаленный по краям классный журнал.
«Шалите, засранцы! В мусорный контейнер по- зади школы. Надо же додуматься! Хм, вот еле вытащил, а то бы погиб!» – заявил он. Ми-
лославский отвернулся к окну, а Петька Мухин сделал попытку залезть под парту.
ГЛАВА XX
РАССТАВАНИЕ
– А как ты была пионеркой? – спросил Ребров и тут же уточнил. – Я тебя тогда не увидел, среди новых комсомолок из спортзала.
Рита посмотрела на него странными глазами.
– Ах, я знаю столько фактов! Твоя бедная головушка не выдержит, взорвется. Я с осложнением ангины в больницу слегла, и меня не приняли. Но я бы все равно не согла- силась. Это было не актуально, становится комсомолкой в 91-ом! Что касается пионерства
– мне повезло. Я маньячную форму успела заранее заказать в ателье. Алинку попросила, чтобы она маму убедила, что можно старушечье школьное платье не носить. Тем более что у меня фактически форма была настоящая. Меня даже тупая овца биологичка в при- мер ставила.
Валентин, вспомнив мимолетом о том, что «тупая овца биологичка» пишет статьи в «Науку и жизнь» и знает рецепт приготовления настоящей пиццы, вздохнул.
– А я бы хотел тебя в нем увидеть.
– Хм, я даже на последний звонок не одела. Хотя, наши девки, дуры, одели, якобы для традиции. Смешно. Ладно, я обещала рассказать… так вот тебе ворох фактов. У нас в семье торжественно был обставлен прием в пионеры. Мама нам игрушки подарила. Еще бы, «сознательная» и «малыш» стали Пионерами! Хотя, не буду врать, поначалу было прикольно. Помню, как после принятия в пионеры в третьем классе (весной, было еще до- вольно прохладно) мы толпой шли по Парижских Коммунаров с распахнутыми пальтиш- ками – чтобы все видели галстук. А в конце 6-го класса нас принял в старшие пионеры!

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

перейти в каталог файлов


связь с админом