Главная страница
qrcode

Химик-скелет. Книга первая. Книга первая химик-скелет и бледнокожая элен


НазваниеКнига первая химик-скелет и бледнокожая элен
АнкорХимик-скелет. Книга первая.pdf
Дата23.10.2017
Размер0.76 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKhimik-skelet_Kniga_pervaya.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#30837
страница3 из 15
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
– А ты что такой мокрый весь?
– Знаешь, я такую рыбу увидел… Думал, что поймаю.
– Дурак.
Валентин не очень обращал внимания на грызню родителей. Как раз обсасывал ра- чью клешню. Мясо было нежным, но очень водянистым.

В это время колонки заиграли туш. Петрович стал награждать отличившихся в спортивных мероприятиях мальчиков и девочек. Валентин выпучил глаза от зависти, ко- гда увидел вынесенные к столам комендантшей коробки с настольными играми. Чего там только не было! И «Водное поло», и «Морской бой», и даже «Осада замка!» Поздравления
Петровича не отличались разнообразием.
– Сокол ты, Орлов!
Тренера поправляли:
– Он Соколов.
Петрович снова жал руку ошарашенному от счастья подростку, еще крепче и про- должительнее:
– Орел ты, Соколов!
Все бы продолжалось спокойным чередом, если бы не один молодой парень, даже не малиновый, а рубиновый от водки, не поднялся во весь рост.
– Что, думаешь, купить жрачкой? У, коммуняки! Понастроили, а людям жить эле- ментарно нечем! Все на оборону, все генералам! Высосали Россию. Все братская помощь, все чучмекам! В Грузии – дворцы. В Средней Азии – никто не работает. Прибалты давно борзые, у них магнитофоны в автобусах остановки объявляют. Нормальные люди на Ба- гамах, а мы тут вкалывай для ваших друзей из Африки, комаров корми!
С этими словами он толкнул стол, так что снедь, которую не успели растащить по пакетам запасливые супруги работников строительного треста № 5 (у этой организации на балансе была «Ромашка»), разлетелась к радости собак, кошек и прочей живности по тра- ве.
Все вскочили. Петрович уставился на возмутителя спокойствия.
– Ты что это, Фишер, в свою Херманию захотел? Так я тебе устрою Сталинград, фриц недобитый. Ты у меня ни в какую Херманию не уедешь, я тебе такую рекоменда- цию. Есть у меня товарищи в партийном комитете.
Парень рассмеялся.
– Это видал?! – он чуть не под нос сунул Петровичу паспорт диковинного вида с какой-то птицей на обложке.
Из грудей женщин вырвался одновременный тихий стон. К обмазанному, будто елеем, документу потянулись дрожащие от возбуждения потные руки. Немецкий паспорт чуть не светился. Это был золотой кубок, упавший с неба.
– Не трогать! Не сметь! – вдруг загремел голос Петровича.
Но тренера уже никто не слушал. Загремели десятки голосов: «заграница», «сва- лить бы за бугор», «там, они все в отдельных домах живут, не работают!», «да ну, этих коммунистов, надоели уже!»
Никто, даже выскочившая растрепанной сорокой, комендантша, не смогла остано- вить стихийного собрания. Юбилей последнего тренера-коммуниста был грубо, бесцере- монно похерен. Только один Валентин слышал как Петрович, уходя, пробормотал угрозу в адрес Фишера:
– Я тебе еще припомню!
Чтобы сгладить неприятное впечатление от юбилея Петровича, Ребров старший, предварительно проспавшись, повез жену и сына на лодке вверх по течению. Валентин всю дорогу рвал желтые кубышки и нюхал их. Кубышки пахли водой и больше ничем. Но от похмелья Реброву старшему было хреново, руки дрожали, и весла грозили уплыть по течению. Прогулка по реке получилась короткой. Валентин, раздасованный слабосильем отца, решил прогуляться от своего желтого до крайнего, красного корпуса.
Он шел, прутиком сбивая цветы шиповника вместе с застрявшими в них шмелями.
Турбаза казалась вымершей. Солнце насквозь, до молекул, прожигало воздух. И вдруг на- встречу вышла 12-летняя девочка в темно-синем в белый крупный горошек платье. У нее была веселая улыбка и блики в чуть раскосых по-башкирски глазах.

– Привет! – первой поздоровалась незнакомка. – А почему ты один гуляешь? Меня
Амина зовут. Я вот, пока мама занята, решила походить. Надоело вместе в палате торчать.
Валентин смутился. Давно к нему так не подступали прекрасные феи.
– А твоя мама кем работает? – спросил Ребров первое, что пришло в голову.
– Нет. Она с мужиками встречается. Только потом они отчимами не становятся. За- то зимой мы часто с мамой в кино ходим!
– Здорово. В смысле, что в кино ходите, здорово.
Амина вытащила из кармашка платья синий алюминиевый баллончик.
– Пойдем, пузыри попускаем!
Они расположились на квадратной лужайке за полосой кустов. Амина раздувала по-ребячьи щеки, а потом очень осторожно дула на повисшую между зазубрин пластико- вого колечка радужную пленку.
– Как тебе этот пузырь? Смотри, какой большой! – восклицала девочка.
– Где?
– Блин, жалко. Лопнул.
После того как пена в баллончике закончилась, Амина предложила:
– Давай в бадминтон сыграем. Только у меня ракетки в корпусе.
Валентин только недавно научился запускать в воздух похожий на спутник волан и с радостью согласился посоревноваться с новой знакомой. Амина жила в синем корпусе, который находился сразу за желтым Ребровским, перед площадкой для игры в городки.
Ракетки нашлись сразу, а волан пришлось искать по всему номеру. Но тут, когда
Амина обнаружила его застрявшим между прутьев балкона, в коридоре раздались пере- межаемые цоканьем шаги.
– Ой, мама идет! – пискнула девочка и полезла под окно.
Ребров юркнул за ней. Укрытые стеной, они прекрасно видели комнату в зеркале на столике. Вот повернулась ручка двери и вошла пара. Мать Амины оказалась молодой, с ярко накрашенными губами, в бело-красном приталенном платье, с золотистым на затыл- ке шиньоне в черных шпильках. Ее спутник – типичный командировочный в футболке- сетке.
– Деньги вперед.
Мужчина отчитал купюры. Мать Амины повернулась к нему спиной.

– Поможешь расстегнуть?
Но в этот момент дверь резко отворилась и на пороге комнаты возникла фигура
Петровича. Парочка отпрянула к кровати. Валентин сразу увидел как вытянулось у Пет- ровича лицо при виде командировочного. Однако тренер тут же собрался, грозно кашля- нул в кулак.
– Ах ты, проститутка, – зашикал он на женщину, – что творишь в образцовом со- циалистическом заведении! Сейчас пойду милицию вызову, сегодня же тебя, такую тварь выкинут. – Его гневный взгляд упал на помрачневшего мужчину.
– А ты чего, Орлов, или, как тебя там, Соколов, клюнул, стоишь? У тебя ведь дети есть, вчера только твоего «Морским боем» наградил. А Ленка, жена-красавица, твоя что скажет?!
– Да что ты, Петрович, раскричался. Только выпить чаю зашел к соседке.
Тренер покачал головой.
– Чаю… Эх, молодой, кого провести задумал? Ладно, я не стукач какой-то. Ты да- вай, иди к себе, а я с этой дамочкой профилактическую беседу проведу.
Оставшись, как он думал, наедине с дамой, Петрович принялся стыдить женщину.
– В то время как наши корабли бороздят просторы вселенной!
Женщина потупилась.
– Но я в самом деле невиноватая. Он сам пришел.
Тренер чуть не затопал от ярости.

– Ух я вас, таких, видал-перевидал! При Сталине бы чикаться не стали. Оформили, куда надо. Вот оно, буржуазное проникновение нравов. Давай, говори, сколько с трудово- го человека содрала, шалава!
Из груди бедной женщины вырвался всхлип. Она молча протянула деньги.
– Вы только милицию не вызывайте!
Петрович, пересчитав купюры, запихнул их в карман треников.
– Не знаю, что с тобой делать, интуристка блин. Ладно, чтобы на глаза больше не попадалась. Щас пойду, парню верну, а то ведь нехорошо получается.
Дверь захлопнулась, и мать Амины сразу преобразилась. Было видно, что она ни- чуть не расстроена. Она как будто чему-то таинственно улыбалась, повторяя вслух: «По- смотрим, пойдут ли тебе впрок чужие деньги!»
Но Валентина ждал еще один поворот истории. Он чуть не обмер со страху, когда женщина вышла на балкон. Увидев детей, она сначала посмотрела на Реброва, потом на притихшую дочь.
– Ого, да ты, вижу, мальчиков уже водишь!
– Мама, мы тут нечаянно спрятались, – попыталась оправдаться Амина.
– Так я тебе и поверила.
Женщина ласково взяла Валентина за руку.

– Как тебя зовут?
Мой герой назвал свое имя.

– А меня – тетя Земфира. Давай так договоримся. Если тебя будут родители спра- шивать, ты ничего не видел. Хорошо?
Валентин кивнул, но не потому, что знал, что выбалтывать чужие секреты нехоро- шо. Мать Амины очаровала его.
На следующий день, когда он пошел в желтый корпус, его остановила сердитая комендантша.

– Ты это куда?
– К Амине.
– Уехали они. Утром на первую электричку ушли.
Развязка истории оказалась куда менее романтической. Милиция все-таки приехала в «Ромашку», но не для того, чтобы восстановить попранный моральный кодекс строителя коммунизма. Все сошлось как в спектакле. Кто-то, по слухам, стуканул в ОБХС. Инспек- тора приехали неожиданно. Когда Петрович покупал десять бутылок «Жигулевского», его то и накрыли. Киоскерша, впрочем, была признана пострадавшей стороной.
На то, чтобы посмотреть, как увозят фальшивомонетчика, прятавшегося под личи- ной последнего из идеологических могикан, сбежалась вся турбаза. Петрович казался спо- койным. Он шел как на казнь, с гордо поднятой головой, в неизменных синих трениках, со свистком на груди. Подойдя к милицейской буханке, бросил высокомерно:
– Чего уставились, мать вашу?!
Со скрипом открылась канареечно-желтая дверца с синей полосой посередине. И тут Петрович вдруг дернулся, взвыл:
– Это она, она, будь проклята! Она подменила деньги!
Ночью Валентину приснилась черноглазая фея-искусительница на фоне дымящих- ся развалин. Высок, до мрачных облаков, был ее стан, безжизненно бледное лицо, но глаза сверкали как живые. Фея-марионетка гадала, со скрежетом отрывая куски-лепестки от иг- рушки в форме металлического бутона, с фигуркой хрупкой Дюймовочки внутри: «Фаль- шивые, настоящие, фальшивые, настоящие…»
ГЛАВА IV
ВИД С КРЫШИ

Одна девушка заявила мне, что воспоминания – для старости. Нужно жить настоя- щим или, если оно не устраивает, будущим. Странная позиция! Кажется, Эсхил сказал, что время превращает все в прошлое. Тот человек, который живет одним настоящим, – слишком счастлив. Тот, кто живет будущим, – безумец. Тот, кто живет с оглядкой на прошлое, – неискоренимый мечтатель, но и, вместе с тем, умный, искренний. Таким был мой герой.
Пришла пора объяснить, как Валентин очутился в химическом классе, выбрав есте- ственнонаучную стезю, притом, что мог сделаться или музыкантом или художником. Раз- ве мало музыкантов, которые и двух нот не могут взять, разве мало живописцев, которые
«не умеют рисовать»? Скажу прямо, в этом не было умысла Виктории Павловны. Но те- перь надо объяснить другое обстоятельство. Обычно детки редко идут по стопам родите- лей. Может быть, поэтому, Валентин, назло издевательской манере поведения Колбы, как вцепился в химию, так и не выпускал ее из рук. Он с легкостью овладел теорией и даже уговорил мать подписаться на «Химию и жизнь». Впрочем, тогда наука была в моде. Поч- товые ящики ломились от выпусков «Кванта» и «Техники молодежи». Даже рабочему считалось незазорным купить в книжном томик «На далеких планетах».
Журнал, набитый напыщенно-оптимистическими статьями о необходимости заме- ны металлических труб канализации пластиковыми, будоражил воображение Валентина чудовищными рисунками. Как у всякого советского издания, дизайн журнала был вол- нующе гениален. Обложка белая, с каким-нибудь скромным изображением, вроде разно- цветных голубей мира. На второй странице обложки – самогонный аппарат в виде чудо- вища с зубастой пастью, дрова в которую подкладываем сам черт.
Фрагмент лубка из собрания в Нёйкирхене: «Не пей сего зелья, ибо оно яд».
Но одной попытки понять пристрастие отца к алкоголю для Валентина было мало.
Он даже не считал целью создать принципиально новое соединение или облагодетельст- вовать человечество способом сохранения тонны ценного сырья. Моего героя привлекали неразрешимые в рамках науки вопросы жизни и смерти. Некоторые ответы Валентин чер- пал в науке, некоторые в искусстве и литературе (он принадлежал к довольно многочис- ленной когорте естественников, которые со школы увлечены чтением художественных произведений). Но большая часть впечатлений рождалась самой жизнью.
Начнем с картинки. Конец 80-х годов ХХ века. В ушах звенит школьный звонок: простуженный, резкий. Лягушка в своем болоте. Валентин Ребров, ученик 7 «Д» класса с химическим уклоном, сидит за первой партой.
– Валёк, дай скатать! – шипит, как кусочек карбида в унитазе, Петька Мухин ма- ленький невзрачный шкет.
Ребров осторожно отодвигает локоть. Петька торопливо списывает. Химичка и по совместительству классная Зинаида Петровна Зацепина сидит за столом, время от времени грозно окидывая класс. Еще сто лет назад она заработала прозвище Колбы. Школьный завхоз утверждала, что фамилия ее первого мужа была Колбин. Трудовик-столяр придер- живался мнения, что своим вторым именем химичка была обязана лаборанту Сварганову, который всегда приходил на работу с пустой колбой в кармане, а возвращался с полной.
При этом рожа у него становилась красная.
Через пять минут голос Колбы прорезает душный воздух.
– Все. Время истекло. Звеньевые, соберите тетради.
Никто не возражает, только один Костя, красивый мальчик комментирует:
– Скучно!
Колба расплывается в кисло-приторной улыбке.
– Ничего ты сказал! Разве химия может быть скучной? – Она обводит дряблой ру- кой развешанные на стенах портреты Ломоносова и Менделеева, призывая их в свидетели.
– Костя, бери пример с Реброва.

– Зинаида Петровна, с ним никто не дружит!
Класс исходит смешками. Валентин чувствует, как его окутывает, покрытое тыся- чью глаз, облако ненависти.
Колба стучит ключами по столу.
– Ребята, мне нужно сделать объявление. Вы знаете, я не люблю развлекательные мероприятия. Главное, это учебный процесс. Я правильно говорю?
– Правильно, правильно! – подвывают лизоблюды во главе с Костей.

– На этот раз мне не удалось отвертеться. Я знаю, вы у меня ответственные и ум- ные. Сможете провести «А ну-ка девушки»?
– А можно, я буду ведущей? – тянет руку остроносая Танька Красноперова. Она уже пользуется косметикой и поэтому служит объектом постоянных атак для двоечника и хулигана Димы Милославского.
Колба кивает.
– Только чтобы всю краску с лица смыла. А то краснеть придется за тебя. И еще, оденься поскоромнее.
Она делает долгую паузу. Валентин настораживается, чувствуя на себе ее взгляд.
Судорожно начинает молить Колбу забыть о его существовании и уже набирает в грудь воздух, чтобы выдохнуть, как классная произносит:

– А почему Ребров ты не участвуешь?
Валентин хочет ответить, но губы как будто залепили.
– Он, наверное, немой, – говорит Костя.
Зинаида Петровна не понимает.
– Как немой? В отличие от тебя, Костя, Ребров читает условия задач внятно.
– Я не хочу, – слышит Валентин свой, но как бы чужой голос.
Колба возмущается.
– То есть как не хочу? Есть такое слово: надо. И вообще, Ребров, тебе нужно быть поактивнее. Ты умный парень, не то, что Милославской.
С задней парты доносится грубый, как скребок дворницкой лопаты по асфальту, голос:

– А чё это сразу Милославский?
Колба дипломатично притворяется глухой.
– И потом, надо защитить честь класса. Если так будешь ходить молчать, на тебя никакая девчонка не посмотрит.
Класс взрывается от пароксизмов смеха. Валентин закрывает глаза, чтобы умереть.
Однажды, еще в начальной школе, он спросонья пришел на урок в ночной пижаме. Но даже тогда ему не было стыдно как сейчас.
Но, довольно тянуть. Расскажу о том, как исполнилось первое пророчество Изоль- ды, а именно, встреча с девушкой без имени.
После провала путча в Москве и самоубийства генерала Пуго с супругой, осень на- чалась так, как будто это не был предпоследний класс перед девятым. Из школьных ново- стей прозвенела только одна: во время путча в неизвестном направлении исчез комсо- мольский вожак. Физика разложилась на термодинамику, электричество и магнетизм.
Только теперь началась настоящая химия с разделами: строение электронных оболочек атома, основания, кислоты, соли, кристаллические решетки.
Колба, иногда позволяя себе шуточки вроде «где ты был, лоботряс, спрашиваю те- бя, в ночь на 19 августа?», продолжила мучить нетвердых хорошистов способами отра-
жения на доске схемы образования ковалентной связи. «Нетвердые», вечно находящиеся под угрозой получения «3» вместо желанной «4», терялись, когда Колба коварно прика- пывалась: «А как еще можно, не точкой, обозначить неспаренный электрон внешнего уровня атома?»
В тот день Валентин опоздал на урок, наверное, впервые за свою школьную жизнь.
Почему опоздал, как – оставим эти вопросы. Пусть это будет вмешательством некой мис-
тической силы или просто следствием взросления организма. Сначала мой герой стоял, опершись на перила, потом ему стало душно. И тут он почувствовал легкий сквозняк. Ва- лентин посмотрел наверх и увидел, что люк в потолке открыт. Он решил, что упустить момент будет преступлением и прокрался на крышу.
Наверху простирался другой мир. Огромное поле черно-синей толи только местами прорезывали вентиляционные шахты. Солнце, впаянное в толщу темно-синего неба, сле- пило глаза. И тут, повернувшись, Валентин впервые увидел Ее. Старшеклассница, высо- кая, как все в 9-ых, стояла спиной к нему. В черных гольфах до колен, короткой плисси- рованной юбке и темно-синем жакетике с вышитым логотипом HS вместо комсомольско- го значка, она напоминала героиню из японских мультиков, которые крутили по «Шарку».
Школьная форма год как была необязательной, но еще редко встречались девушки одетые стильно, со вкусом. Революционный стиль не шел дальше кофточек цыплячьего цвета и футболок с «бабочками из блесток».
Вдруг девушка обернулась, и сходство стало еще более разительным. У нее оказа- лись огромные черные глаза с белыми, до морозной голубизны, карбункулами белков и прямые черные волосы. Тогда Ребров еще не знал, с какой легкостью девушки могут ме- нять свой облик. Волосы прекрасной незнакомки переливались на солнце будто крашен- ные. 9-сница, сверкая белизной гладких, словно изваянных из мрамора, ног подошла к оторопевшему подростку. Как у всех отроковиц ее взгляд отличался смесью насмешливо- сти и еще неразбавленного кокетства.

– Здесь правда хорошее место, чтобы спрыгнуть вниз и покончить с ужасом под названием жизнь?
Валентин пожал плечами, девушка улыбнулась.
– Если откроешь рот, я перестану с тобой общаться.
Ее взгляд уперся в унылую школьную форму Реброва. Мой герой, надо сказать, до сих пор ходил в официальной темно-синей куртке и брюках. Алюминиевые пуговицы и дерматиновая нашивка с рисунком книжки и восходящим солнцем на рукаве смотрелись убийственно. Если пиджаки еще держались, то брюки носили разные, а кто-то вообще ще- голял в отцовских жилетках с атласной подкладкой и турецких рубашках.
– Тебе никто не говорил, чтобы ты сменил стиль? Я здесь уже час торчу. Загадала: кто убережет меня от смерти – за того потом я выйду замуж и нарожаю ему кучу деток. У нас все девки, как в 9-ый перешли, вытянулись так блин. Хорошо, что ты не завхоз или трудовик. А то бы мне пришлось маме доказывать, почему я хочу выйти за старого мараз- матика с яйцами на спине.
Девушка достала из кармана пиджачка ключ.
– Вот, возьми. Только не спрашивай, откуда он у меня. Это запасной.
Валентин, скорее по привычке, распахнул рот. 9-сница легко сжала его своими пальчиками-щипчиками.
– Опа, Америка-Европа! Мы будем встречаться на крыше всегда в одно и то же время. А на переменах ко мне не смей даже подходить, а то я прекращу с тобой общаться.
И узнавать мое имя тоже не вздумай!
Девушка ушла, а он продолжал стоять с разинутым ртом. «Изольда была права!
Девушка без имени. Но откуда она, глупая девчонка, могла знать? Пусть это случайное совпадение, но какое невероятное!» – гремело, звенело в мозгу желто-красными рижски- ми трамваями.
Валентин попытался вспомнить, где он мог видеть ослепительную незнакомку. Но, похоже, 9-классница была новенькая.
Теперь у него появилась своя тайна. К счастью, первым уроком стояла начальная военная подготовка, недавно переименованная в непонятные «основы безопасности жиз- недеятельности». Военрук уехал на сборы и занятия несколько раз отменяли. Так что Реб- ров мог приходить в назначенное время на крышу. Там его уже ждали. Был конец апреля, и в воздухе как очумелые носились стрижи. Девушка встречала Реброва всегда в одном и
том же безукоризненно строгом костюме. Только однажды она позволила вольность: кроссовки, вместо блестящих с пряжками лаковых туфель.
– Я знаю, кто ты, – призналась она. – Ты скелет, потому что на тебя одежда висит как на вешалке. Как тебя родаки называют? Кощеем Бессмертным. Меня – девочкой- маньячкой. Знаешь, какая моя самая любимая книга? «Детская книга мертвых».
Валентин мог сказать, что название не оригинально. Так назывался сборник стихов одной молодой поэтессы, усиленно рекламируемый по телевизору. Но, во-первых, мань- ячка имела в виду не книгу, а свой характер. Во-вторых, она могла знать об этой книге и, таким образом, намекать на нее, то есть показывать свою образованность. В-третьих, ему все равно нельзя было разговаривать вслух.
Кстати, здесь надо сказать, что Ребров не умел ценить себя. Если бы он был пона- глее, то он бы понял, что девушка – бессовестно лжет, флиртует. Худоба придавала ему сходство с поэтом. Его взгляд – снежно-чистый, проницательный, с точкой зрачка, напо- минал взгляд ангела. У Валентина были необычно тонкие, блестящие, а не кустистые и тусклые, как у большинства мужчин, брови. К этому стоит прибавить уморительно серь- езное выражение чуть сжатых по привычке губ, лицо, не испорченное ранним курением гладкое, как свежий лист бумаги. И перед вами юноша-красавец, принимающий внимание девушек за насмешки над унылым гардеробом. Но как вульгарны наряды на теле, уже в отрочестве тронутом развратным образом жизни, или дурной плебейской наследственно- стью!
Большую часть свиданий на крыше они оба молчали, прислушиваясь к тягучему звуку ветра или любуясь панорамами Суворова и Борисоглебской. Дома здесь были невы- сокие, деревья еще не успели распуститься, открывая яркие пятна дворов, спортивных площадок и, похожих на микро-замки, голубятен. Ребров заметил, что у девушки не такие большие глаза, как показалось ему вначале. 9-ца явно владела приемами изощренного ма- кияжа. Ее ресницы не слипались, как у Таньки Красноперовой, «подружки» хулигана Ди- мы Милославского, а были отделены одна от другой, вырисовываясь с той поразительной четкостью, с какой вырисовываются мельчайшие ветки деревьев и троллейбусные прово- да в апрельской глубине неба.
Как ни странно, но Валентин ни разу не обмолвился о предсказании Изольды. Он не мог избавиться от странной мысли, что это будет как в сказке нарушением данного колдунье обещания сохранить тайну волшебного зелья. Ребров умом понимал, что дружба с 14-летней девушкой в 13-ть лет – крайне редкий случай. Он не знал точно, для чего эта дружба ему нужна, но чувствовал непреодолимое влечение к общению с 9-цей. И Вален- тин очень не хотел, чтобы незнакомка вдруг перестала дружить с ним.
Однажды маньячка спросила:

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом