Главная страница
qrcode

Химик-скелет. Книга первая. Книга первая химик-скелет и бледнокожая элен


НазваниеКнига первая химик-скелет и бледнокожая элен
АнкорХимик-скелет. Книга первая.pdf
Дата23.10.2017
Размер0.76 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKhimik-skelet_Kniga_pervaya.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#30837
страница4 из 15
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
– Тебе какие девушки нравятся?
Улыбка прорезала ее безупречно бледное лицо.
– Как я могла забыть, тебе же нельзя открывать рот в моем присутствии! Ладно, дай я предположу. Ты, как любой мальчишка-скелет, мечтаешь о подружке детства, кото- рая бы с полуслова понимала тебя, то есть вела себя совсем не как девушка. Детьми вы бы вместе плавили свинец в консервной банке, а взрослыми, то есть как сейчас мы с тобой, ходили на тупую дискотеку и потом целовались и занимались этим на диване, обязательно на диване, втайне от родителей.
Жаль, что девушка, мнение которой бы с блеском опроверг не только Эсхил, но и ты, читатель! теперь далеко от меня. Но я уверен, что когда ее агатовые, самые чарующие в обоих мирах, глазки, одолеют эту главу, она подумает о том, как много может значить в жизни слепой случай.
ГЛАВА V
ГАСТЕЛЛО – КУРОЧКИНА ГОРА – УЛИЦА ДИМИТРОВА

Как-то, в середине цветущего мая, маньячка повела Валентина во дворы с шепо- том:
– Хватит в этой дурацкой школе торчать. У меня тетя в 70-х прогуливала уроки внаглую. Они с подружками целыми днями болтались по подъездам, а потом, когда их от- туда выгоняли, бежали брызгаться водой из колонок. Пойдем, я тебе покажу ее места!
Кстати, ты в курсе, что струя воды состоит из множества капелек? Представь, что у каж- дой капельки есть свое имя, своя судьба, но ты только тогда ощущаешь их воздействие на свой организм, когда они собираются вместе, как друзья со двора.
Они тогда ушли вверх, от Суворова к Интернациональной. Там было много дере- вянных бараков, розовых, желто-горчичных или палевых. У палисадников сидели бабуш- ки в ярких халатах и платках. В них было что-то сказочное. Слева высился кудрявый ку- пол Курочкиной горы, под которой лязгающими цепями текли грузовые поезда.
Школа, где училась тетя девушки без имени, или, как стал называть про себя Ва- лентин свою первую сифильду, Ее – оказалась самой обычной. Она как две капли воды напоминала 89-ую, только была ниже на два этажа. Во дворе школы ребята с расчерчен- ными ссадинами коленками играли в «царь, царь, сколько время!»: один мальчик опирал- ся спиной об стену и приказывал:
– Два гигантских! Три лилипутских!
Девочка, которой достались лилипутские, возмущалась:

– Почему ему гигантские, а мне лилипутские?
И тут же прыгнула. Теперь возмущался мальчик:
– Это не лилипутские!
В тот майский день 9-ца провела Реброва мимо салаг, рассказывая о том, что у нее мама работает в летнем лагере 72-ой школы, которая находится дальше, в сторону Инорса.
А во 2-ом классе они приходили сюда с пионерским отрядом в столовую, потому что в 72- ой только буфет.
– Тут такую классную вещь давали, яблочный джем в коробке. С одной стороны – пленка. Ее продавливаешь, а он как жвачка. Так классно! Потом мы шли в Машинку, кино какое-нить смотреть про Алису Селезневу или Гражданскую войну. Пойдем до Гастелло.

Там типа мои друзья собираются, но на самом деле они – не друзья, так?
Когда они дошли до стадиона, набежали легкие, как сахарная вата, золотистые об- лачка, и начал накрапывать дождь. Но зато путешественники были вознаграждены. В пар- ке, возле летней сцены стояла компания мальчишек, которая обменивалась значками. Это было что-то вроде неформального собрания. Спутница Реброва, оказалось, знает самого главного из них, Артура – высокого молодого человека в латвийском свитере. На свитере красовался значок 880-летие Ярославля.
– Хочешь, я продам тебе значок с «Альфа-Ромео»? – спросил Артур новичка.
– А что такое «Ромео»? – удивился Ребров.
Артур криво усмехнулся и кивком показал Ей на Реброва.
– Ты откуда такое чудо-юдо притащила? Чувак, похоже, вообще не в теме.
Она, уже давно скучавшая, показала Артуру язык.
– Достали вы со своими значками. Каждый день у вас одно и то же.

– А ты что его так защищаешь, он жених твой что ли?
– Может… – Девушка схватила Реброва за руку. – Пойдем отсюда. Здесь посели- лась скука.
Честно говоря, Реброву, несмотря на насмешки Артура, не очень хотелось уходить.
У мальчишек было столько значков с разными машинами, фигурками, флагами, очерта- ниями (о, это последнее особенно было мило моему герою-«разложенцу»), что – глаза разбегались. Но разве он мог сладить с Ее энергией?
Когда они переходили через улицу имени Парижской коммуны, Реброву пришла в голову мысль. Он решил, что один вопрос ему будет позволено задать.


– Хочешь, я познакомлю тебя со своими друзьями?
Девушка без имени сразу повеселела.
– Конечно хочу! И, чтобы тебя за дурака из-за меня не приняли, ты можешь разго- варивать.
Солнце вышло из-за туч, и, впаянные в асфальт, гальки вспыхнули драгоценными камнями. Ребров только и делал, что болтал и болтал. Плотину прорвало. Сперва Она, да именно Она, а не какая-то там просто 9-ца и, тем более, девушка без имени! слушала его испуганно-большими глазами, будто коря молодого человека за свою уступчивость, потом
– с открытым ртом. Казалось, все, что Ребров говорит – понятно ей не только в деталях, но и известных только обоим еле уловимых оттенках.
Наконец Ребров спохватился, и они стали вперемешку разговаривать. Перебивая, вскрикивая.
– А тебе нравится похоронная музыка? Я от нее вообще балдею. Однажды я в дет- стве еще шел в музыкалку на сольфеджио… – делился сокровенным Ребров.
Она восхищенно перебивала его.
– Я тоже в музыкалке училась! Но только до пятого класса.

– На Кремлевской?
– На Кремлевской!
– Странно, почему мы там не виделись.
– Наверное, у нас были разные смены.
Она вежливо напоминала:
– Ну так что там дальше? Ты же начинал рассказывать.
– А… Было часов где-то девять утра, небо такое как на сцене спектакля – светлое, но у горизонта как бы в сиреневой дымке и солнце, огромное красное, знаешь, круг из бу- маги над контурами панельных домов. И тут я слышу – похоронный оркестр играет. По- том люди несут гроб. Впереди две женщины в черных платьях и черных вуалях. Одна мо- лодая, другая старая. Та, что старая, плачет. А еще две женщины голосят: «Закатилось ты наше солнце красное!» Люди, которые были на остановке, стали рассказывать, что хоро- нят одну девушку. Она в 7-ом классе училась, а потом взяла и выбросилась из окна. Или, постой, она училась в 8-ом классе, а выбросилась с 7-го этажа. Я хотел подольше остаться посмотреть. Но тут 8-ой троллейбус подошел. Я сел в него и пока считал, сколько этажей та девушка пролетела, кажется, 7 остановок проехал.

– Из-за чего?
– Из-за общаги на Кольцевой улице.
Она, сильфида, вдруг задумалась.

– Да нет, из-за чего девушка из окна выбросилась?
Ребров пожал плечами.
– Не знаю. Женщины рядом сказали, что у нее типа сложности были. Мне лет всего
8-мь исполнилось. Я тогда ничего не понимал такого.
Наконец они добрались до бывшего Ребровского двора. Под липками, за деревян- ным столом, уже расположились пенсионеры в парусиновых кепках и стучали костяшка- ми домино. Соседка тетя Клава выбивала подушки.
Во дворе Валентин общался с Андрием, которого ради простоты звали просто Ан- дрюхой, а также – Санькой, Антоном, Рустиком и Дамиром. Андрюха и Дамир были старше Реброва на 2 года, у них были маленькие братишки. У Андрюхи один, а у Дамира
– двое, близнецы. Рустик был тот самый, который чуть не стащил гоночную машинку.
Из девочек Валентин знал уже почти взрослую Катьку, которая в подвале дома по- куривала с Андрюхой, и молчаливо-томную Венерку. С Венеркой, в последний год житья- бытия Ребровых на Суворова, начинал ходить Рустик. В классе 6-ом Валентин стал стес- няться выходить во двор. Он не знал причин своей перемены. Впрочем, все могло пойти по-другому, если бы Ребров стал приглашать друзей в отсутствие родителей. Там бы и до девочек и винишка дошло. Но свободная воля Реброва была парализована. Начался пери-
од, когда для него существовали только школа (музыкалку на Кремлевской он, после ожесточенной ссоры с матерью, все-таки бросил) и дом. Знакомство с Ней оказалось как нельзя кстати.
Первым их увидел Рустик – уже вытянувшийся, чернявый как цыганенок. Он с 7- ми (или 8-ми?) лет покуривал корейские сигареты, а потом «Золотое руно». Рустик толк- нул Андрюху и Саньку. Санька, веснушчатый, без переднего зуба, даже не шелохнулся, зато Андрюха – высокий голубоглазый запорожец – повертев головой, закричал:

– Привет хлопец! Ты куда пропал?! Чего товарищей по оружию своих не узнаешь?
Они подошли. Сначала – что да как. Но парни сразу стали коситься на Нее. Она ведь была в своем маньячном костюме.

– А та-та-та, кая гарная дивчина! А ты что нас с девушкой своей не познакомишь?
– возмутился Андрюха. – Это не совсем вежливо, молодой человек.
Ребров покраснел как рак. Только сейчас он осознал свою колоссальную промаш- ку. Он так заболтался про похоронную музыку, что забыл спросить спутницу, как ее зо- вут.
– Рита, – пришла Она на помощь.
В тот миг утихли ветры мира. Рустик улыбнулся, Санек непонятно вздохнул, а Ан- дрюха пожал девушке руку. Он всегда отличался не только вычурностью языка: товари- щей не узнаешь, молодой человек и тэ, пэ, но и замашками на манеры. И это при том, что именно Андрюха, еще в детстве, точнее в 5-ом классе, называл классную шлюхой и пер- вым во дворе начал курить. А однажды, соблазняя дать покататься на велике, склонял
Реброва к матерщине.

– Ну что Рита, прекрасная сеньорита, чем занимаемся?
– Умерщвлением христианских младенцев.
Андрюха хмыкнул.
– Шутки у тебя странные.
– Я странная.
Рустик и Санек не поняли. Андрюха как будто себе под нос улыбнулся. Валентин и
Рита, попрощавшись, пошли дальше.
Ребров не решился пригласить девушку к себе, только назвал свой новый адрес на
Колгуева «для связи». Рита записала его на руке неизвестно как очутившимся у нее ог- рызком химического карандаша. Почерк 9-цы оказался неожиданно угловатым для де- вушки. Из подъезда вынырнул и прошел высокий, с невидящим взглядом, Антон. Он, хотя и был соседом, но Ребров с ним не общался. Только знал, что у Антона есть собака, кото- рая писает в лифте. Ребров предложил Рите пройтись до Курочкиной горы.
Дамира они застали вместе с близнецами в начале гаражей на Ушакова. Те тоже шли на гору. Близнецы очаровали Риту. Она нашла в них младших братьев. На меловом склоне все пятеро путешественников кидали камни на спор, кто дальше.
– Ты молодец, не по-девчачьи бросаешь, – похвалил Дамир Риту.
Девушка невозмутимо тряхнула черными волосами.
– Меня этому в детсаде один мальчик научил.
Дамир вынул пачку сигарет.

– Хочешь?
Рита поморщилась.
– Боюсь пожар наделать.
– И правильно, это вредно для легких. Я сам вот немного покурю, а потом брошу.
Но если только увижу, что братишки курят, я им голову оторву.
На верхушке горы Ребров и Рита ушли в сторону, в дом лесника. Делалось все глуше и глуше.
– Тебе в детстве нравились страшные сказки? – интересовалась Рита.

– Конечно! Особенно про жениха-разбойника и еще одна, про Василису Премуд- рую, которая ходила за огнем к Бабе Яге. Баба Яга дала ей череп со светящимися глазни- цами и когда Василиса…
– Да-да! – вскричала Рита. – Я помню, когда она пришла домой, то зеленый свет из черепа начал жечь ее сводных сестер. Они пытались спрятаться от него, но свет их насти- гал, пока не превратил в пепел. Странная сказка, нечего сказать. Но сводные сестры сами были виноваты, что нарочно загасили огонь. Ведь новый у них так и не зажегся, а вол- шебный – погубил.
Справа, вдоль обочины, потянулись заросли старой крапивы.
– И вот еще, про Элизу и ее братьев-лебедей, – вспомнил Ребров.
– Готично, правда.
Чем гуще делалась тень смыкающихся над ними елей, тем непонятнее делались разговоры Валентина и Риты.
– Я раньше думал, что вино сладкое, как сок, а оно – горькое. Но в книгах я часто читал, что оно сладкое, – говорил Ребров.
Рита с готовностью поддерживала.
– А шампанское… У нас все девчонки: типа, мне родители дали на Новый Год по- пробовать. Уф, какие тормознутые! В нем же нет ничего особенного. Горькое, как про- кисший яблочный сок.

– Тебе страшные сны снятся?
– О да, еще спрашиваешь! Постоянно кошмары изводят. Иногда я кричу во сне, а утром вся простыня перекрученная.
Ребров был в восторге.
Дамира с близнецами они нашли уже на другой стороне, выходившей на голубею- щую вдали Максимовку. По взлетной полосе заводского аэродрома – внизу, как на мор- ском дне – шел на посадку микроскопический, будто водомерка, кукурузник. Валентин, вдруг припомнился ТУ-144, Изольда под акацией, рука мертвой девушки – затаил дыха- ние. Им овладела странная идея, что его мысль об авиакатастрофе способна повлиять на материальный объект. И точно, кукурузник вдруг начал прыгать. Ребров отрыл рот… но все обошлось. Кукурузник, гаснущей точкой, заскользил по стеклу взлетной полосы.
Заслышав шорох позади себя, один из близнецов быстро передал бычок брату.
– А что это вы здесь делаете? Курите? – спросил Ребров.
Дамир поспешил вступиться за братьев.
– Хм, да они просто так, балуются.
Чтобы загладить неловкость, он пригласил Валентина и Риту в новую квартиру на
Дмитрия Донского, за вытянутым, как согнутая пластиковая змейка, домом-кораблем. Но там близнецы взбесились, прожгли полотенце и сломали пластилинового коня с ногами из спичек. Дамир рассердился и выгнал всех во двор. Близнецы повисли на рукоятке колон- ки, пока Ребров и Рита пили пригоршнями холодную воду. Мокрые волосы девушки, как два побитых крыла, лежали на плечах. Лицо, тонкое, нежное, с каплями на лбу, резало
Реброва без ножа.
ГЛАВА VI
РИТА – 2, РИТА – 3
Читая википедию как баян, я гонял длинные статьи туда-сюда, переходил по ги- перссылкам. Одно слово влекло другое. Не знаю как наткнулся на «каланчу». Сразу вспомнилась девочка из класса. Она первой ростом сравнялась с учителями, ее все драз- нили за щедро усеявшие лицо прыщики, в том числе я. Но однажды мне приснилось, что занимаюсь с ней любовью, с каланчой.

Это слово происходит из турецкого языка, где означает просто крепость. В России пожарные каланчи стали строиться с 1804 года. Хотя времена каменных средневековых башен давно миновали, российские города к востоку от Волги обрели шанс обзавестись хотя бы пародиями на них. Уфе, правда, опять не повезло. Рассматривая фотографии по- жарных каланчей в Москве, Костроме, Ярославле, видишь, что наши ниже, без русских балясин, готических аркбутанов и контрфорсов. Но от того, может быть, они, скромные, увенчивающие прибельские холмы, как холмы американского Денвера, милее.
Рита оказалась права. Валентина все ждало впереди: первые, пока еще нелепые клятвы, соединение плеч и рук, поцелуи, как всегда мимо, куда-то ниже губ. Но с тех пор как люк заварили, он почти не видел ее, исключая мимолетные встречи в школьном кори- доре. Она проходила мимо с гордо поднятой головой в своем безупречном наряде. Только если на улице было холодно, на Ней появлялась коротенькая куртка, а в руках – черный мужской зонт-трость.
Потом они не пересекались, пока случайная встреча не столкнула их в холле тех- нологического института на Чернышевского (Валентин еще не знал, куда поступить). Ца- рила осень 1993 года. Ребров шел на подготовительные курсы по химии, когда перед ним возникла Рита в светло-коричневом плаще и черных колготках. Как всегда – гурия. Высо- кая, стройная, так что ногам ее одним хотелось сложить поэму.
– Привет, – поздоровалась девушка. – Давно не виделись. А я уже студентка, по- здравь! Поступила на «туристический бизнес». Круто и пока интересно. Но ты не ком- плексуй, я ведь на год тебя старше, так что все нормально.
– Позд… – начал было Валентин, как Ритин тонкий прохладный пальчик лег вос- клицательным знаком на его губы.
– О, ты, я вижу, забыл условия нашего уговора. Давай просто пройдемся по улице.
Хотя Реброву нужно было на занятия, он решил, что и в этот раз стоит их прогу- лять. Было начало октября. Улица кипела янтарно-прозрачными листьями. В воздухе рои- лись мелкие, как мушки в меду, насекомые. Отрываясь от веток, сухие листья легко взмы- вали в небо, а потом сыпались оглушительным, словно грохот кастаньет, дождем на про- летавшие трамваи.
Лицо Риты не изменилось. На нем по-прежнему нельзя было обнаружить следа косметики. Только губы сверкали ягодным блеском: в них, как и в миндалевидных, с по- волокой, глазах таилось что-то призывное.
Они шли по асфальтовой тропинке, местами разрушившейся, мимо железобетонно- го забора издыхающего троллейбусного депо. За оградой вовсю хозяйничали строители, возводя доходный небоскреб.
Рита начала смеяться и весело рассказывать:
– К нам дядя приехал и сразу в мою комнату ломиться. Представляешь? А там у меня картинки на стенах, ну, монстры разные. А одна картина с девушкой, которую при- носят в жертву Ваалу-Баалу. То есть – Белу. От его имени, кстати, произошло название нашей реки. Я это вычитала в одной книжке. Только не смотри на меня так. Я же сказала, что я девочка-маньячка и меня интересуют только пограничные состояния человеческого рассудка и различные фобии. Фантастические события, чудовища только на первый взгляд кажутся вымыслом. Раз они существуют в нашем воображении, значит они нахо- дятся в голове, то есть в реальности. Между прочим, дело было не только в картинках. Я еще колготки не успела надеть. А тут дверь открывается и, представляешь, дядя видит как я скачу на одной ноге!
Здесь, читатель, автору нужно передохнуть или сделать старомодную связку в духе прошел год, и вот наступил светлый момент, незабываемый день прощания et cetera. Но это даже не пошло, а глупо. Школу с сожалением, да и то подпорченным половым созре- ванием, покидают разве что отроковицы. Не буду расписывать выпускные экзамены, ис- ход которых был решен заранее. Не буду даже говорить о дискуссии в родительском ко-
митете насчет шампанского. Лучше сразу перейду к тому, что случилось двумя неделями позже.
Однажды, открыв почтовый ящик, Валентин увидел конверт без обратного адреса, подписанный угловатым женским почерком. Томимый радостным предчувствием, он вскрыл его. Внутри оказался сложенный вчетверо тетрадный листок.
Привет! Это пишет тебе Рита. Как у тебя дела? У меня все нормально. Студен-
ческая жизнь сумасшедшая. Голова кругом идет. Мы так давно не виделись. Давай
встретимся в пятницу 25-го в 16.00 на Спортивной.
P.S. Чуть не забыла! В подземном переходе.
P.S.S. Нет, лучше на выходе из подземного перехода, на остановке в сторону Си-
пайлово. Подземный переход слишком мрачное место.
Валентин тут же расцеловал письмо. Правда, его невольно удивила последняя при- писка. «Слишком мрачное место? Для кого? Для Риты?!!» Впрочем, ее вкусы могли изме- ниться. Менялись не только люди, менялась страна! Прошлогоднее восстание президент
Ельцин утопил в крови. Демократы были горды своей победой и с радостью примеривали на себя одежды конституционных либералов. В декабре 93-года советский серп и молот сменил двуглавый орел времен Ивана III. Вовсю кипела приватизация, создавались из ни- чего миллионные состояния, киоски, челноки переживали пору короткого, но бурного расцвета, книготорговля разворачивалась, издательства множились как грибы. Будущее казалось безоблачным!
Когда Ребров подошел к выходу из подземного перехода, оказалось, что в запасе у него оставалось полчаса. Валентин решил прогуляться до Дворца Спорта по аллейке вдоль улицы. Над головой, как пальмы, раскачивались блестящие листья американских кленов. Пучки высохших крылаток под ними напоминали испанские бородки. Газоны пу- зырились желтыми комками одуванчиков. Когда Ребров уже готовился повернуть обрат- но, его окликнула незнакомая девушка в расклешенных оранжевых брючках, с распушен- ными, цвета медового золота, волосами.
– Валентин? – спросила она как будто неуверенно.
Ребров удивленно посмотрел на нее. Это была Рита и… не Рита. Лицо такое же, черты. Но вот волосы и, самое главное, глаза. Не черные. Перед ним была синеокая дева из Средневековья. Именно такими его воображение рисовало себе героинь романов Валь- тера Скотта.
Девушка, смутившись, покраснела, а потом, словно припоминая что-то, храбрясь, спохватилась.
– Правильно, я же вспомнила, ты не говоришь, я тебе запретила! – Она покружи- лась, пританцовывая. – Я свой имидж поменяла. Ты хочешь спросить, почему у меня глаза другие? Это такие специальные контактные линзы.
Валентин шумно выдохнул. Рита подошла к нему и (опять неуверенно) взяла под руку.
– Пойдем, прогуляемся немного.
Они неспешно двинулись в сторону Новостройки. В то время дорога в сторону Си- пайлово еще не успела обзавестись эстакадами. На перекрестках дыбились первые проб- ки. Уфа тонула в комках и стихийных рынках.
– Странно, вроде я уже большая, а сейчас вдруг начала вспоминать детство, конец
80-х… – рассуждала вслух Она. – Смотри, нигде кваса не продают. Одни сплошные гази- ровки в пластиковых бутылках и пиво.
Странно, но все это время Валентина не покидало нелепое чувство, что рядом с ним не Рита, а какая-то другая девушка.

Как абитуриент, он не мог удержаться от разговоров о том, как будет «учиться, ко- гда поступит». Рита, словно прося прощение за измену своей подростковой, возможно, показной мрачности, начала с восторженного отзыва об «Элен и ребята».
– Ах, знаешь, вот жизнь! Хотела бы я так же после занятий встретиться «У Альф- редо» и там познакомиться с какими-нибудь симпатичными молодыми ребятами, меч- тающими создать рок-группу.
Валентину не нужно было напоминать подробности. Россияне еще не были избало- ваны юмористическими сериалами. Этот был о студентах, причем студенты в нем решали исключительно гламурные вопросы личных взаимоотношений (то есть не в смысле дай взаймы, а в смысле «кто», «с кем» и «когда»?). Никто из героев сериала не пил, не курил, никто не занимался учебой. Для Реброва последнее было особенно дико.
– Хм, за 50 серий я так и не понял, где они учатся.
– В Парижском университете.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом