Главная страница
qrcode

Химик-скелет. Книга первая. Книга первая химик-скелет и бледнокожая элен


НазваниеКнига первая химик-скелет и бледнокожая элен
АнкорХимик-скелет. Книга первая.pdf
Дата23.10.2017
Размер0.76 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKhimik-skelet_Kniga_pervaya.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#30837
страница5 из 15
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
– А на какой специальности?
Рита нетерпеливо поморщилась.
– Разве это так важно? – И тут она сделала признание, которое сразу возвысило ее в глазах Валентина. – Пусть этот сериал сделан в примитивных декорациях, но диалоги персонажей прописаны очень четко. Помнишь первую фразу?
У Реброва была отличная память.
– Заявление Кристина: «В чем прелесть студенческой жизни? Лекции можно про- гулять и не перед кем ответ не держать». Ответ Николя: «На сессии, в конце года, отве- тишь».
– Да нет, когда они думают насчет того, как им группу организовать, где взять ин- струменты. Этьен, такой губастенький, заявляет – есть у меня идея! Я тогда вся насторо- жилась. Думаю, сейчас что-нибудь, вроде схемы нашего молодого капитализма излагать будет как супруг соседки у нас на кухне. А он – откладывать деньги – за 50 лет накопим!
Такой удивительный облом! Но самая крутая, забыла как ее зовут, такая стервочка ходит и всем себя предлагает. Это очень смело для женщины. Потому что остальные, включая
Элен, жеманные дурочки. А эта каланча Джоанна? Нет, ковбойки в моем понимании сек- суальнее.
Эта реплика напомнила Валентину прежнюю, безапелляционную девушку без имени. Кто бы из уфимских сильфид выдал такое? Впрочем, ему опять показалось, что
Рита словно вспоминает по памяти чужой текст. Мысль – дикая. Как будто желая прове- рить девушку, Ребров сказал:

– А ты помнишь серию, где Элен и Джоанна принимали вместе ванну?
Он знал наперед, что ответит «его Рита», что-то вроде «эх, жалко, меня там не бы- ло!» Но девушка только растерянно пожала плечами.
– Нет, не видела такой.
Валентина охватило разочарование. Он почувствовал себя так же, как лет в 7-мь в луна-парке, когда захотел сесть в кабинку машиниста детского паровозика, но ему сказа- ли, что «туда нельзя, там мотор», и запихнули в вагончик, в котором, с целым выводком противно голосистых девочек, ехала взрослая тетка-вожатая.
Они дошли до самолета перед 40-ым заводом.
– Мне на Ростовскую. – Рита посмотрела на своего спутника выжидающе- веселыми глазами. – Кстати, хочешь узнать, где я теперь живу? Мы переехали с родите- лями недавно.

– Откуда?
– Это мне не… – начала было девушка и вдруг спохватилась, посмотрела умоляю- ще на Валентина. – Ты не спрашивай у меня, ладно?
Ребров облегченно вздохнул. Что это с ним? С чего это он решил, что с ним не Ри- та? Вот опять она начала свои излюбленные игры в таинственность. Тут спасительная до-
гадка вспыхнула в мозгу моего героя: «она опять разыгрывает!» Валентина охватил такой восторг, что он еле удержался, чтобы не расцеловать чаровницу.
От супермаркета «Ниагара» они пошли по бесконечным дворам. Заборы сданных в аренду коммерческим организациям детских садов, уступили ограде огромного «Уфа- света», потом опять потянулся завод, серебристые мачты высоковольтных линий. От них, чувствовалось, дрожа, искрился воздух.
Наконец они вышли к монстру кожаной фабрики. Там, на лужайке под тополями,
Рита решила сделать привал. Скинув синие кеды, девушка принялась бегать по зеленой травке. Валентину не было стыдно за ее поведение, хотя Рита была уже взрослой девуш- кой. Одуряющее пахло травяным соком. Как зеленая кровь, наполненная грядущей грозой, он брызгал из разорванных косой дворника жил растений.
– Как здесь здорово! – кричала Рита. – Ты же не спешишь? Отлично, давай еще по- бесимся немного.
Кукла Маша, кукла Даша,
Просто дети стали старше,
Просто-просто все мы подросли!
– пела она громко из новомодных «Иванушек».
Валентин, с глупой улыбкой, сел на пенек, с южной стороны которого, как перья на голове индейского вождя, торчали молодые клейкие побеги.
Наконец, набегавшись, Рита потащила его в магазинчик при фабрике. Валентин еще никогда не видел столько кожаных изделий в одном месте. Продавщица, довольная крупная женщина, стала показывать кошельки, портмоне, сумки. Реброву припомнилась
«семейная» оранжевая сумка из кожзаменителя с длинными ребристыми ручками. Она неизменно сопровождала их в поездках на турбазу.
В какой-то момент, когда Рита близко подошла к накрытому стеклом прилавку, продавщица закричала: «Ой-ой, осторожнее там со стеклом!». Ребров не успел ничего по- думать, как Рита вручила ему кожаную барсетку.
– Держи, друг, это подарок.
До тех пор и много потом – девушки ничего не дарили ему первыми, без напоми- нания. А это была, к тому же, дорогая вещица. В радостном изумлении Ребров уставился на свою подругу.
– Ну что ты так смотришь? Нельзя человеку приятное сделать?! Только сразу пре- дупреждаю, ты не Карлсон, слишком худой и молчун. А я – тем более не Малыш. Запомни это. А то меня родаки задолбали: ты куда это, малыш, собралась? Ой, малыш, мы же дого- ворились пойти сегодня в театр. Малыш, тебе надо, наконец, становиться девушкой… Пф!
– Она мило сжала, а потом разжала пухлые губы: – Больно они чего понимают, тоже мне, учителя! Я вообще, может, собираюсь панкушей стать. Побрею волосы и поставлю ирокез нафиг.
Валентин чувствовал, как у него взрывается химическое сердце. Он стыдился сво- их недавних мыслей.
Прежде чем дойти до Ее дома, они миновали несколько усеянных битым кирпичом пространств. Отчего-то Валентину пришло в голову название фильма Антониони «Крас- ная пустыня». После чреды безликих детсадов, трансформаторных подстанций, блочных многоэтажек, попалось настоящее дно высохшего «моря» – окруженная бетонными бло- ками крыша подземного гаража. Гараж был расположен в низине. На поплывшем на солн- це гудроне белели брошенные мальчишками палки и камешки: кости и раковины вымер- ших урбанистических чудовищ.
Наконец долгожданная… но не для Валентина, цель. Он ведь и думать забыл, куда идет. Он был готов следовать за Ней хоть в Бесконечность.

Ритин дом оказался недоразумением. Это был деревянный барак, расположенный на улице таких же архитектурных убожеств. Все искупалось только обилием зелени и плющом, который коврами укрывал стены домов.
И тут Рита, словно набравшись внезапной храбрости, звонко поцеловала Валентина в щеку.

– Пришли. Ну, пока?
Ребров открыл рот, но вместо звуков из его рта вырвалось судорожное мычание.
Девушка скрылась в подъезде.
Мой герой еще несколько раз приходил к деревянному дому, надеясь увидеть свою гурию, и даже однажды прозвонил квартиры. В двух никто не открыл, а в третьей Вален- тина прогнали, пригрозив, что вызовут милицию. Увы, оставалось признать, что девушка мечты провела его! Реброву оставалось надеяться на письмо в почтовом ящике. Но вместо письма от Риты приходилось вытаскивать бесконечные приглашения на выборы и листов- ки, призывающие к народному восстанию. Время рекламных проспектов было еще впере- ди.
Не выдержав неизвестности, Валентин даже ходил караулить Риту в технологиче- ский на Чернышевского. Немолодая методистка, сжалившись над влюбленным, проверила по спискам и сообщила, что девушка перевелась в другое место. Как водится в российских учреждениях, в деканате не осталось ни ее адреса, ни копий документов. Страсть, лишен- ная притока кислорода, несомненно, должна была угаснуть. И она угасла, уйдя в глубины подсознания, как торфяной пожар.
ГЛАВА VII
УФИМСКИЙ БАКАЛАВР
Еще в классе пятом Валентин фантазировал о будущем. Однажды учитель задал нарисовать «школу 21-го века». Мой герой расстарался: там были вознесенные на чудо- вищную высоту, как между башнями-близнецами в Куала-Лумпуре, крытые галереи, про- зрачные, в виде плавающих в воздухе шаров, лаборатории. Но ученики и учителя напоми- нали средневековых студентов – в длинных черных мантиях и квадратных шапочках с кисточками. Как ни странно, и сейчас нет таких школ. Ну, разве что в книжке про Генриха
Котелкова.
Еще задолго встречи с Ритой на Чернышевского, Валентин получил вечную кличку буки. Даже проснувшиеся вéсны никак не изменили его каменного упорства и равноду- шия. Ребров научился бежать от девушек, не видеть их соблазнительных ног. Он изводил себя запойным чтением и просмотром кинофильмов. В классе девятом наступило законо- мерное разочарование. Валентин чуть не провалил экзамены – помогло заступничество завучихи. Она самолично пошла договариваться с Колбой. Неизвестно, что там было ме- жду ними, но в коридоре классная не упустила случая больно ущипнуть Реброва.
– Что же ты? Я надеялась, что из тебя выйдет толк.
Но Валентин не стал жаловаться матери. В 11-ом он сам взял дело в руки. Он даже не помнил, как пролетело время: только и делал, что занимался с репетиторами, перехо- дил от одного к другому, решал тесты, штурмовал. В конце концов Реброву повезло. Одна из репетиторш оказалась настоящий прирожденный педагог. В две недели она объяснила те промежуточные звенья, которые Мазгар, лысый математик, старательно пропускал на протяжении несколько лет.
Валентин воспрянул духом и впервые, с тех времен, когда бродил с Димоном и
Гаврилой по черниковским пустырям, почувствовал себя немного свободным. Выпускные экзамены… Но я обещал не говорить о них!
А теперь представьте лето 1994 года. Как давно это было! Оно, необычно холодное и дождливое, начиналось сказочной теплотой, тропическими ливнями, когда все – блиста-
ло. Мой герой очутился в гуще громко говорящих, ярко одетых студентов. Городские де- вушки, все в открытых платьях, туфлях на высоких шпильках, высоко держали носы. В чертах их по-гречески безупречных лиц читались презрение к окружающим и гордость собственной красотой.
Очарованный окружающим блеском, опьяненный осознанием своих интеллекту- альных возможностей, Ребров предпочитал не тратить деньги на одежду. Он являлся и на подготовительные курсы, и на вступительные экзамены в не по росту большом пиджаке и мешковатых джинсах, которые надо было поддерживать ремнем. Только одни деревен- ские простофили в розовых кофточках, от которых пестрело в глазах в главном корпусе, здании с коринфскими колоннами, смотрели на него с уважением.
В середине 90-х годов Башкирским государственным университетом самовластно управлял доктор «тех наук», как он сам заявлял, господин Гимкулаев
Это была одна из восходящих звезд рахимовской националистической эпохи. Родители бедных абитуриен- тов могли часами дежурить под дверью ректорского кабинета. Бледно-блондинистая сек- ретарша, с помятой от долгого сиденья юбкой, выходила из приемной, повергая столпив- шихся посетителей в состояние шока одной автоматически заученной фразой: «Не толпи- тесь возле кабинета, ректор уехал на совещание в министерство!» В то время начальники не успели обнаглеть. Кровь, пролитая в Москве 2 года назад, еще пузырилась, текла по мостовым. Озлобленные, но впавшие в состояние мрачной апатии пенсионеры пережива- ли пик политической активности. Власть, во главе с пьяным Ельциным, предпочитала не афишировать свои грязные делишки. Почти к любому начальнику можно было прорвать- ся, добиться позорной аудиенции.
Гимкулаев, эдакое значительное лицо из повести о капитане Копейкине, никогда не кричал на посетителя, но не мог скрыть своей ненависти к абитуриентам не тюркской на- циональности. Если абитуриент не бекал, не мекал на татарском или башкирском, или его имя-отчество не было вроде Зигийдуллы Загийдулловича, он переставал существовать как лицо, достойное уважения. Абитуриент превращался в кусок мяса из которого, в зависи- мости от достатка, можно было либо выжать деньги, отправив к рвачам-деканам, либо выпроводить под любым предлогом.
Однако даже презренный металл мог решить не все. Образование, как и прочие сферы жизни, еще было опутано тенетами архаичного советского законодательства. Если бы Ребров не смог набрать 99 из 100 баллов на вступительных тестах, его бы даже не спас перевод на коммерческое обучение. Коммерческие группы набирались только по целевым направлениям, то есть под обязательство министерств и предприятий трудоустроить вы- пускника. Но этот барьер взять было решительно невозможно. Правительство Рахимова начало выдавливать русских из нефтянки и медицины. Далеко, в Уральских горах, греме- ли орочьи барабаны, кипел Мордор, увы, а совсем не блоковские интегралы; в актовых залах собирались дурно пахнущие молодчики из всяких «Зелено-черно-бурых волков», чтобы как китайские хунвейбины идти громить. Москва смотрела на новый поход гуннов сквозь пальцы. Первопрестольная давно была одной ногой на Западе. Она довольствова- лась только тем, что Рахимов отказался от идеи политического союза с Турцией.
Но даже Гимкулаев ничего не мог поделать со способностями Реброва. Валентин был настолько уверен в своих ответах, что смело настоял на том, чтобы показали бланк с его ответами. Тут же обнаружились ошибки проверяющих. Не помогли ссылки на компь- ютер, который все напутал. Декану были высказаны претензии, ректор вынес решение. Но оба, и декан, и ректор, стали смертельными врагами Реброва. Вопроса какую специализа- цию выбрать – не было. Тогда еще разделение на бакалавров и магистров только начина- лось. Никто толком не знал, что такое бакалавр. Работодатели впадали в ступор, родители подозревали подвох, кляня нововведения. Валентин подал документы на самую престиж- ную специальность – «химическая технология органических веществ». Здесь имелись вы- ходы на фармацевтику, нефтяную промышленность. Две вещи – добыча нефти из недр
земли и добыча денег из карманов больных людей обещали стать самыми доходными в новой России.
И все-таки Валентин не забывал о Рите. Барсетка из оранжевого кожзаменителя хранилась наряду с детским футлярчиком из обрезков проволоки в полке письменного стола. Это были безусловные реликвии. Кстати, очень скоро Ребров нашел практическое применение барсетке. В нее он вкладывал карточки с телефонами, мечтая до обморока о том, когда там окажется Ее номер. А в том, что Рита вернется – Валентин, несмотря на не- удачу своих поисков, был мистически уверен.
Виктория Павловна, в это время целиком поглощенная тяжело заболевшим отцом, давно махнула рукой на сына. В этом не было ничего удивительного. Валентин показал себя вдумчивым, старательным молодым человеком. Он рано приобрел доверие матери и она давно была спокойна за будущее сына. Как все сильные натуры, долго презирающие своего ближнего, она вдруг воспылала отцветающей страстью жалости к мужу. Виктория
Павловна на всех углах кричала, что теперь этого балбеса, то есть Реброва старшего,
«жалко выкидывать как какую-то галошу», что «теперь он свой как старый бамшмак».
Балбес выполнил свое предназначение целиком. Не только дал здорового сына, но и не успел испортить его, заразить алкоголизмом. Впрочем, Виктория Павловна мало знала о душе Валентина. Ребров же мечтал о перевороте в науке. Его ослепляла самонадеянность.
И все же разговоры матери о том, что «сейчас все рвут, девушки гуляют, что надо тоже рвать и если вот даже с девочкой какой-то там переспишь – нормально, потом на другую перескочишь, богатую и нравственную. Мы вот в свое время не гуляли, у меня, например, никого кроме твоего отца-балбеса не было», делали свое дело, точили по капле камень.
Нет, в этих заявлениях Виктории Павловны не было никакого развратного чувства. Это была такая искренность эпохи. Однако Валентин бурно негодовал. Он хотел, по его сло- вам, «иссохнуть в лабораторной работе, пропитаться до кончиков волос вредными хими- ческими соединениями и умереть святой смертью первооткрывателя, как Глауберг или
Кюри». Ребров не был ни художником, ни поэтом, но в его душе жило чувство великого, прекрасного. Он видел себя в университетской лаборатории, просиживающим до глубоко- го вечера под руководством старенького почтенного профессора, такого же маньяка нау- ки. Он видел себя одержимым, добивающимся стерильной чистоты оборудования. Он ви- дел безупречно оформленные протоколы с надежными методами расчетов и ясными вы- водами.
Но распутье продолжалось недолго. Уже на первом занятии, когда Алсу, секретар- ша из деканата, зачитывала перечень учебных дисциплин, Ребров был неприятно поражен скудостью списка. Когда пошла общая и неорганическая химия, он понял, что промахнул- ся со специальностью. В его голове бродили идеи об экспериментальном подтверждении существования графита слоем в один атом. Нобелевская премия за открытие графена была еще достоянием будущего. Если бы мой герой всерьез бы взялся за разработку модных фуллеренов, он бы наверняка повторил путь Новоселова, в 1999 году перебравшегося в
Нидерланды, а потом в Великобританию. Но Валентин был слишком неопытен, слишком амбициозен. Его будоражили различные направления и идеи. В какой-то момент ему ста- ло казаться, что будущее не за аллотропными модификациями углерода, а за сверхпро- водниками.
Курс общей химии поразил Валентина. Финдиперсов Ануфрий Иванович, круп- ный, с волевым выражением лица, заведующий кафедрой неорганики, начал вовсе не с того, как сейчас лучше устроиться по специальности или с рассказов о передовых запад- ных лабораториях. Он начал с философии, с лестницы наук, в которой химия располагает- ся в центре: между физикой и биологией. В ней, по словам Ануфрия Ивановича, был ключ к жизни, ключ к Богу. Последнее заявление, конечно, вызвало тихую истерику Валентина.
Но все остальное изложение было выше всяких похвал. Особенно Реброва поразила мысль о том, что «двигаясь от ствола дерева, трудно попасть на определенную заранее ветку. И наоборот, низшее легко выводится из высшего: с любой периферийной ветки легко пере-
меститься к стволу. Например, биохимия позволяет сконструировать много вариантов ге- нетического кода, но выбрать из них тот единственный, который реализован на нашей планете, практически невозможно». Здесь Ануфрий Иванович давал отпор физикам, кото- рые уже поговаривали о том, что химия со временем будет поглощена наукой о строении вещества. Однако при этом, по словам уважаемого профессора, здесь не учитывалось, что одновременно химия поглощала пограничную область биологии. В результате объекты изучения химии усложнялись, и она оставалась несводимой к физике как наука в целом.
Слушая лекции Ануфрия Ивановича, Ребров все больше проникался мыслью о важности химии, о том, что именно здесь, где уже никто не ждет ничего нового, будет со- вершен переворот. С химической формы вещества начинался тот мир, который известен людям: металлы, соли, воздух – все дышало, все было напоено красками, запахами, вос- поминаниями. То что было ниже – сходило в какой-то умозрительный, по существу, Тар- тар. Именно в середине, на границе тьмы и света, пребывало воспоминание о Рите, о не- возвратимо светлой поре детства, когда даже ядовитые зеленовато-синие кристаллы мед- ного купороса хотелось взять в рот.
Больше всего Валентина заинтересовала проблема дискретности, то есть прерыв- ности материального мира. Все ведь имеет свой конец, смерть неизбежна? Но практиче- ский опыт восставал против этого! Нет, не против смерти. Любой, кто хоть раз лежал с высокой температурой, знает, что на этой грани уже начинает рваться пленка адекватного восприятия жизни. И представить, что она порвалась окончательно – дело плевое. Восста- вало, прежде всего, детское наивное восприятие химических опытов как смешения по- рошков, разведения их жидкостями. Да и как можно было вообразить какую-то «пустоту» между элементарными частицами? Ни теории эфира, ни теории волн и струн не могли удовлетворить разум Реброва. Особенно Валентина поразило признание музыканта на фа- культетской дискотеке, когда Ребров, пораженный то плавным, то почти осязаемым, но мгновенным, переходом от звука к звуку, спросил: как это делается? Музыкант объяснил, что в одном случае, в случае глиссандо, пальцы исполнителя легко скользят по струне вдоль грифа, а в другом, в случае портаменто, очень быстро перебирают ноты. Здесь по- доспели статьи по фракталам, которые отрицали существование элементарных частиц как таковых, утверждая бесконечную делимость вещества. Вселенная приобретала вид вло- женных одна в другую, как матрешки, сущностей. Этот принцип продолжался на химиче- ском, биологическом и даже социальном уровне. Каждый человек был одновременно ча- стью другого.
Тема курсовой, а в перспективе диссертационной работы, созрела мгновенно:
«Принцип вложенности в химии». Валентин вознамерился выступить именно против по- стулата дискретности. Но для этого требовалось вначале резюмировать проблемы неорга- нической химии, трудности по синтезированию новых элементов и недостатки сущест- вующих материалов, объясняемых именно базовой идеей вложенных сущностей. За все это время Ребров не выходил из библиотек и лабораторий и только один раз, помнил от- четливо, видел яркую звезду Венеру над торговым центром «Башкирия» (никаким не
«Башкортостаном»!), когда возвращался от одногруппника со связкой спасенных от свал- ки старых подшивок научных журналов. Венера сверкала, как готовая лопнуть от спело- сти жемчужина, в светлой, метаново-остуженной, словно на далеком Нептуне, океаниче- ской глубине безбрежного неба.
Но как всегда бывает, сверхнапряжение сожгло творца. Валентин скоро осознал меру своей самонадеянности. Максимум, чего он мог достигнуть, собрать материал для первой части задуманной работы. Ребров предполагал, что какая-то разгадка должна крыться в так называемом «островке стабильности». Сверхтяжелые элементы с порядко- выми номерами 114 и 126 в периодической таблице, должны были подтвердить или опро- вергнуть теорию оболочечного строения атомного ядра. Но уровень технического осна- щения университетских лабораторий быстро охладил пыл юного гения. Разумеется, ника- ких обещанных в начале семестра газовых горелок, одни, известные по школе спиртовки.

Один вытяжной шкаф на всю лабораторию тоже не способствовал поискам. Особенно ужасали лаборантские – они представляли собой склад старого оборудования от пола до потолка. И это престижная специальность, где 99% студентов учились за плату?! Там за- чем-то даже хранились цветочные горшки с засохшими мумифицированными кактусами.
Молодые преподаватели, уже разочаровавшиеся в аспирантуре, советовали думать либо о чистом бизнесе, либо переезде за рубеж. И действительно, в лабораториях реактивов не хватало. Лаборанты выдавали их как амброзию, похищенную с Олимпа, и только под рас- писки кровью. Шкафчики и ящики столов были пусты, там хранились списанные учебни- ки. На покрытых треснувшим кафелем деревянных столах, больше напоминающих вер- стаки папы Карло, возвышались, будто из кошмарного дня трифиддов, ржавые штативы.
Резиновые шланги – шеи дохлых диплодоков – не гнулись от старости. Из-под тяги посто- янно сыпался мусор, потому что система вентиляции не прочищалась с середины прошло- го века, на ней выросли гирлянды пыли и ржавчины. Вся эта дрянь при включении вы- тяжки радостно осыпалась прямо на рабочее место. Катастрофически не хватало про- стейших расходных материалов: резиновых перчаток, салфеток, фильтровальной бумаги, средств для мытья посуды. Не было даже ершиков. За каждой мелочью приходилось бе- жать с первого этажа на четвертый к материально ответственному лицу с осанкой и дос- тоинством испанского альгвазила, оформлять заказ и ждать его потом две недели. На тех- нику безопасности руководство плевать хотело – не было очков для работы с кислотой, резиновые перчатки – висели на ржавом гвозде одни на всю лабораторию; халаты, сшитые из гнилого хлопка, прожигались кислотами насквозь. В комнате, в которой находились рентгеновские дифрактометры, творилось страшное. Рабочее место оператора, где тот проводит большую часть своего рабочего времени, находилось между двумя, стреляющи- ми вовсе не солнечными зайчиками, дифрактометрами (оба – производства ГДР, 1975 год). Про пробивающие электроприборы Валентину вообще было нечего сказать. Сколько раз его шарахало током от спирали печки для кварцевых реакторов! Спираль никто не ду- мал изолировать, а при установке реактора почти стопроцентно возрастал риск ее кос- нуться. Примотать какую-либо изоляцию не представлялось возможным, так как она мог- ла расплавиться в ходе работы печки. Остряки считали, что спираль была сделана не для людей, а для киборгов, которым 220 В нипочем.
ГЛАВА VIII
МАЖОРЫ И ПАРИЯ
Валентина настигло черное безразличие к науке. По закону не терпящей пустоты природы, его стали интересовать политические, общественные проблемы. Ведь надо было понять, почему лаборатории разгромлены и не хватает реактивов! Ребров стал вслуши- ваться в разговоры студентов в коридорах, стал спорить с преподавателями гуманитария- ми на лекциях по философии и истории. Содержание многих споров забывалось на сле- дующий день. Но одна легенда, точнее говоря ее мораль, возмутившая женскую часть группы, поразила Валентина. Ее рассказал приглашенный преподавателем религиоведе- ния взлохмаченный тип в розовых джинсах. Он явно походил на цыгана и говорил как цы- ган. «В Книге Зогар говорится, что сначала Бог дал Адаму жену именем Лилит, – вещал новый Мельхиор. – Он сделал ее равной во всем мужчине. От того она возгордилась и по- кинула Адама. И тогда Бог дал Адаму настоящую жену, из его ребра. С той поры Лилит стала злым демоном, который убивает детей и преследует спящих мужчин».
Группа, в которую попал Валентин, считалась блатной. Девушки, за парой исклю- чений, все были с немецкими фамилиями и страшные гордячки. Выделялась только одна татарочка Юлия. У Юлии были густо накрашенные большие глаза, которые как будто сверкали из глубины, и очаровательные веснушки на светло-кофейного цвета личике.

Девушка поразила моего героя тем, что предложила взять ее в напарники. Во время обеденного перерыва в лаборатории, они вместе бежали в столовку или буфет. Хотя Юлия была замужем за старостой группы бровастым Ренатом, она никак этого не показывала, делилась с Валентином своими мыслями и мечтами. Она – соблазняла. Валентин еще не умел напиваться. Он сразу и безнадежно пьянел, его, как ванную, начинала переполнять немыслимая любовь к девушкам. Ребров выражался вычурно-поэтически и все, может быть кроме Юлии, смотрели на него и ждали, чем это все закончится. Все заканчивалось, как правило, ничем, но девушки бывали сильно смущены и потом сторонились оратора.
Однако именно с Юлии все и началось. До сих пор Реброва ценили за успеваемость и за то, что он, задрипанный интеллигентишко, не влезал в тусовки блатной группы. Бы- вало так, что один Валентин отдувался разом за 6-8 балбесов. Престарелый вечный доцент
Абухаир был не против. Он боялся только одного: как бы не разбили оборудование на за- нятии, как бы не раскрошился, не вымер в эволюционном скачке, древний змей-шланг.
Ребров работал быстро, аккуратно, другие только делали умный вид. С них хватало, что, по крайней мере, умели обходиться общим математическим аппаратом и средненько оформлять протоколы.
Основное действо разворачивалось после занятий. Верховодил Евгений Капитанов, оказывается уже съедаемый раком головного мозга, и его друг, староста Ренат. Евгений был открытым, веселым человеком. Он заикался, его лицо было все в угрях, но он вызы- вал неизменную симпатию. Он не кичился своим богатством. Евгений приезжал на заня- тия, то на «Москвиче», то на «Волге». Это было время, когда иномарки начинали появ- ляться на уфимских улицах и подавляющее большинство студентов не видело смысла по- лучать водительские права. Капитанов широким жестом приглашал куда-нибудь на вы- ходные: то в Ашу, то в Абзаково, покататься на горных лыжах. Если дело было перед Но- вым Годом, Евгений являлся в университет в костюме Деда Мороза с подарками. Против такого не могли устоять даже старые профессора. Обычно Валентин отказывался от по- ездки с одногруппниками, и не потому что группа была настроена против него. Дело было в нем самом. Весь первый и второй курс Ребров держался на расстоянии, высокомерно.
Он жил своими мечтами, лабораторией. Но, как уже было замечено, его запал естествен- ным образом иссяк. Первое предвестие катастрофы случилось весной 1997 года.
Девица Штрассель, невеста Евгения, решила устроить день рождение своего моло- дого человека. Сама студентка была чахлой, с кругами вокруг глаз, но очень хваткой и са- моуверенной. Штрассель уже открыто жила с Капитановым. Валентин был приглашен вместе с рыжим очкариком Артуром. На квартире кипело торжество. Разливалось мало- привычное молдавское, «очень хорошее», вино из пакетов с пластиковыми красными кра- никами, слышались грубые шутки, сочный женский смех. Потекли обычные в среде золо- той молодежи разговоры об убожестве коммунистов, о том, что не дай Бог они вернуться и рухнет коммерческое образование, о том, что Зюганов вот-вот перекроет кислород и опять придется ходить в страшных туфлях и плащах а-ля Чаушеску.
Особенно блистали либеральными речами армянка Каринэ с черными глазами и красными щеками и смешливая хохлушка Ксюха. У родителей Каринэ было на очереди открытие второго цветочного магазина, Ксюха возмущалась парнями, которые с первого взгляда не могут отличить «Хонду Сивик» от «Daewoo Nexia». Однако Валентин букваль- но нанес всем оскорбление, когда, забывшись, погрузился в чтение оставленной на диване книжки. Это была как пощечина общественному вкусу юных Наполеонов и Жозефин.
Впрочем, Ребров был доволен вечером. Он ничего не замечал. Тем более что после коп- ченных куриных крылышек и вина у него помутилось в голове. Он смотрел попеременно то на Ксюху, то на Каринэ. Но венцом совершенства для него была Юлия. Он был очаро- ван ей, он стал думать, что нет ничего плохого, если между ними что-то будет. Ведь Юлия сама, своими византийскими глазами, осененными арками, будто насурьмленных, черных бровей, своими веснушками, намекала на это! Свет лампы вычерчивал ее лицо в фиолето- вой толще полусумрака зала. Казалось, у яркой брюнетки Юлии золотистые волосы. Мо-
жет быть потому, что они были завиты в мелкие кудряшки, как у пуделя. Губы, собранные в розовый короткий поцелуй, перехватывали дыхание. Валентина больше всего поразили неожиданные реснички красавицы: чересчур пушистые, как у куклы. Но это не портило очи ангелоподобной одногруппницы, наоборот, заставляло сверкать их, как сверкает лак на белом фарфоре. Черно-карие радужные оболочки глаз были настолько яркими, что, ка- залось, выступают над роговицей. Поднося к губам бокал с вином, густым, словно сок граната, фея смешно морщилась.
Вечером пошли провожать, и Валентин, окончательно восторженный, предложил проводить Юлию. Но девушка испугалась. До нее как будто сейчас все дошло. Она почти с ужасом выслушивала признания влюбленного. Вместо того, чтобы сразу оборвать Реб- рова, она решила проводить его до его остановки. Девушка хотела явно избавиться от не- ожиданного поклонника. Однако Валентин не успокоился на остановке. Ему страстно за- хотелось нарочно показаться под окнами старосты Рената – пусть видит! И он, шатаю- щейся походкой, вернулся к бедняжке, которая, к ее счастью, еще не успела распрощаться с компанией одногруппников. Ребров и не услышал как Юлия при всех громко сказала:
«Однако этого человека надо от нас оградить!» Таким образом, камень вражды, в виде сильного женского презрения, был заложен.
В конце июня группа собралась поехать на Павловку, отметить окончание сессии.
Ребров еще никогда не выезжал со сверстниками на природу. План мероприятия решили обсудить после занятий. Сели в трамвай – разбитый, наполненный звоном и удушающее- клейким ароматом цветущей рябины. Валентин с восторгом слушал разговоры о том, кто что возьмет. Наконец он решил, пришла его очередь присоединиться к обсуждению пла- нов.
– Я возьму тушенку. Только какую взять, свиную или говяжью? В свиной много жира.
На него посмотрели с жалостью.
Ренат, помолчав, неожиданно спросил:

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом