Главная страница

Жан Бодрийяр - Пароли. От фрагмента к фрагменту. Mots de pass D un fragment l autre


Скачать 1.35 Mb.
НазваниеMots de pass D un fragment l autre
АнкорЖан Бодрийяр - Пароли. От фрагмента к фрагменту.pdf
Дата30.07.2017
Размер1.35 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаZhan_Bodriyyar_-_Paroli_Ot_fragmenta_k_fragmentu.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#28585
страница1 из 18
Каталогpishyvk

С этим файлом связано 55 файл(ов). Среди них: Zhan_Bordiyyar_-_Soblazn_1979.pdf, Neo-futurizm_Vyzov_obschestvennym_vkusam_Sbornik_1913_g.pdf, Zhan_Bodriyyar_-_Paroli_Ot_fragmenta_k_fragmentu.pdf, Zhan_Bodriyyar_-_Obschestvo_potreblenia.pdf, Zhan-Pol_Sartr_Ekzistentsializm_-_eto_gumanizm_pdf.pdf, Zhan_Bodriyyar_-_V_teni_molchalivogo_bolshinstva.pdf и ещё 45 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

J
EAN
B
AUDRILLARD
MOTS DE PASSÉ
D’UN FRAGMENT L’AUTRE
FAYARD
2000
ALBIN MICHEL ЖАН
Б
ОДРИЙЯР
ПАРОЛИ ОТ ФРАГМЕНТА К ФРАГМЕНТУ
У-ФАКТОРИЯ ЕКАТЕРИНБУРГ • 2006


3
«Mots de passé» de Jean Baudrillard
© Pauvert departement des editions Fayard 2000
«D’un fragment l’autre» de Jean Baudrillard
© Editions Albin Michel, S.A. — Paris 2001 Серия Академический бестселлер Составитель В. Харитонов Перевод с французского Н. Суслова
Художественное оформление и макет К. Иванова, А. Сасьяненко, К. Прокофьева
Бодрийяр Жан Пароли. От фрагмента к фрагменту / Перс франц. Н. Суслова. — Екатеринбург У-Фактория, 2006. — 199 с. (Серия Академический бестселлер.
ISBN 5-9709-0003-6 Жан Бодрийяр (родин из самых известных и авторитетных французских философов и критик современности, автор книг, многие из которых стали классикой современной гуманитарной науки. В основу Паролей лег материал к документальному фильму о философе, снятому Пьером Буржуа. Предмет, ценность, соблазн, непристойное, хаос, предел, судьба, мышление и др. — о каждом из этих понятий автор Паролей создает миниатюрный шедевр. От фрагмента к фрагменту — серия бесед, в которых Бодрийяр рассуждает о Ницше и Фуко, строении ДНК и фрактале, патафизике Жарри и театре жестокости Арто. Постепенно читатель становится свидетелем рождения философии и начинает понимать контекст размышлений одного из самых значительных философов современности. Книга предназначена всем, кто интересуется состоянием современного гуманитарного знания. Суслов, перевод на русский язык, 2004
© К. Иванов, А. Касьяненко, К. Прокофьев, оформление и макет, 2006
© ООО Агентство прав «У-Фактория», 2006

4 СОДЕРЖАНИЕ Пароли

1 Предмет ................................................................................................................... 7 2 Ценность. 9 3 Символический обмен .......................................................................................... 11 4 Соблазн. 13 5 Непристойное. 15 6 Прозрачность зла. 17 7 Виртуальное .......................................................................................................... 20 8 Алеаторное ............................................................................................................ 22 9 Хаос ....................................................................................................................... 24 10 Конец ................................................................................................................... 25 11 Идеальное преступление. 28 12 Судьба. 30 13 Невозможный обмен ........................................................................................... 32 14 Дуальность .......................................................................................................... 35 15 Мышление ........................................................................................................... 36 16 Заключительное слово
.........................................................................................................38
От фрагмента к фрагменту
1 Фрагменты несвоевременные. 39 2 Фрагменты воинствующие ............................................................................... 50 3 Фрагменты афористические ................................................................................. 55 4 Фрагменты и фракталы. 64 5 Фрагменты антропологические ............................................................................ 76 6 Фрагменты фатальные .......................................................................................... 84 7 Фрагменты и вирусы. 94 8 Фрагменты света ................................................................................................. 106 9 Фрагменты фрагменты. 121

5 ПАРОЛИ Основу этого текста составили материалы фильма задуманного Лесли Ф. Грёнбером и снятого Пьером Буржуа Есть нечто парадоксальное в стремлении дать ретроспективный обзор работы, никогда не претендовавшей на обращенность к будущему. Тот, кто берется за этот обзор, чем-то похож на Орфея, который слишком рано оборачивается, чтобы взглянуть на Эвридику, ив результате навеки отсылает ее в царство теней. Перед тем, кто прибегает к этому ретроспективному взгляду, работа выступает так, как если бы она предшествовала сама себе и с самого начала предчувствовала свой конец, как если бы она была последовательной и завершенной, как если бы она всегда существовала. Вот почему я в состоянии говорить о ней лишь в терминах симуляции, некоторым образом уподобляясь Бор- хесу, воссоздающему исчезнувшую цивилизацию по фрагментам библиотеки
1
Это значит, что у меня практически нет возможности задать себе вопрос осте- пени социологической истинности моих сочинений — вопрос, на который мне, впрочем, крайне трудно было бы ответить. Целесообразнее всего, пожалуй, вообразить себя путешественником, наткнувшимся на эти сочинения как на некий неизвестный манускрипт и пытающимся, в условиях отсутствия каких- либо других документов, реконструировать описанное в них общество. Ж. Б Пароли [mots de К этому слову [expression
2
], как мне кажется, вполне уместно обратиться, если мы хотим понять то, каким образом происходит наше, условно говоря, приобщение к миру вещей [choses]
3
, избегающее их каталогизации. Ибо слова [mots] являются держателями и генераторами идей, судя по всему, все же в большей степени, чем идеи — держателями и генераторами слов. Оперируя силами волшебства, силами магии, слова не только транслируют идеи и вещи, но и метафоризируются, переходят одно в другое в соответствии с духом своего рода эволюции по спирали. И как раз поэтому они оказываются проводниками идей. Слова для меня — нечто крайне важное. То, что они обладают собственной жизнью, и то, что они, следовательно, смертны, очевидно любому, кто, как в моем случае, неориентированна окончательные решения и не нацелен на построение завершенных систем. Имеющая место во временности слов почти поэтическая игра смерти и возрождения и связанные с этой игрой последовательные метафори- зации ведут к тому, что идея возвышается и становится иной самой себе, превращается в форму мысли. Значит, язык мыслит, мыслит нас и для нас, и, по
1 Ж. Бодрийяр, по-видимому, намекает не только наряд объединенных метафорой библиотеки произведений X. Л. Борхеса, но и на сам характер творчества писателя. (Здесь и далее в постраничных сносках приведены примечания переводчика)
2 «Expression» в данном случае нельзя было перевести как выражение (в смысле оборота речи, поскольку пароли, в отличие от «mots de passe», — это одно слово.
3 Условно говоря — поскольку в некотором смысле мы и вещи вообще имеем место лишь в сопричастности друг другу.

6 крайней мере, сне меньшим успехом, чем мыслим мыс его помощью. Здесь также, как ив других ситуациях, обнаруживается обмена именно символический обмен между словами и идеями. Принято считать, что идеи — всё, чему мы обязаны своим движением вперед таков, по-видимому, фантазм всякого теоретика, всякого философа, однако функцию устройств, обеспечивающих данное продвижение, выполняют и слова, взятые в их самодостаточности и способные генерировать и регенерировать идеи. И тогда идеи смешиваются, накладываются друг на друга, но смешиваются и накладываются как раз на уровне слова, которое выступает в роли оператора — конечно, не технического — в процессе катализа, производимого языком как таковым. А это не может не делать язык фактором по меньшей мере столь же значимым, что и фактор идей. Стало быть, именно потому, что слова [mots] выходят за свои пределы пересекают последнюю для них черту [trépassent], претерпевают метаморфозы, становятся проводниками [passeurs], ведущими идеи ранее неизвестными, вдруг открывшимися тропами, — именно поэтому слово [expression] пароли, как мне кажется, дает возможность снова прийти к вещам, позволяя увидеть каждую из них одновременно ив ее оформленности, и во всей полноте ее неопределенности Буквальный перевод «mots de passé» — слова прохода. В этом абзаце очевидно, что Ж. Бодрийяр имеет ввиду сразу два значения генитива существительного проход ход слов составляет и предпосылку прохода (идей к вещами саму его действительность.
2 Существительное пароли, таким образом, оказывается здесь уже не только словом, способствующим пониманию процесса нашего квазиприобщения к вещам, но и словом, подобно всем другим словам осуществляющим данное квазиприобщение. Особенность этого существительного, однако, в том, что вещи, в мир которых оно нас, условно говоря, вводит, — это… все (в том числе и оно само) слова-пароли, условно говоря, вводящие нас в мир вещей.

7
1 Предмет Пожалуй, первым настоящим паролем для меня стал предмет [objet]. Я обратился к предметности потому, что изначально испытывал неудовлетворенность подходом, основанным на проблематике субъекта. Парадигма предмета была воспринята мной как альтернативная, и это определило направленность моих последующих размышлений. К тому же вдело вмешались и сами вещи в е годы, когда на смену обществу производства пришло общество потребления, феномен предметности не мог не привлекать к себе внимания. Я, однако, заинтересовался не столько фабрикуемой вещью как таковой, сколько тем обстоятельством, что предметы разговаривают друг с другом, используя при этом выработанную ими систему знаков и руководствуясь особыми правилами синтаксиса. И здесь обнаружилось самое главное — феномен предметов отсылает к миру, гораздо менее реальному, чем следовало бы ожидать от универсума, детерминированного видимым всемогуществом процессов потребления и извлечения выгоды. Погружаясь в этот мир знаков, выступающий для них пространством игры и обмена сообщениями, предметы, как выяснилось, очень быстро избавляются от своей потребительной стоимости. Данная семиологическая формализация действительности была осуществлена мной, надо думать, под влиянием сартровского романа Тошнота и благодаря личному опыту контакта
[:11]
с поразительными предметами, которые неотступно, навязчиво преследуют тебя в качестве неких вредоносных субстанций… Я почувствовал, что предмет, по сути, наделен страстью, или он, по крайней мере, может иметь собственную жизнь и выходить из состояния пассивности используемой вещи, обретая своеобразную автономию и, не исключено, способность мстить убежденному в своем всесилии субъекту за попытку его порабощения. Мир предметов всегда рассматривался как инертная и немая вселенная, которая находится в нашем распоряжении, поскольку мы ее производим. Ноя понял предметам есть что нам сказать, и они говорят это, покидая сферу их использования. Они умеют ускользать в царство знака, где все происходит иначе, чем в универсуме потребления, ибо знак есть постоянное стирание вещи. Предмет, следовательно, указывает на реальный мирно также и на его отсутствие — ив первую очередь на отсутствие субъекта. К исследованию этой флоры и фауны предметов я и приступил. Я попытался учесть достижения всех популярных в то время дисциплин, таких как психоанализ, марксистский анализ производства ив особенности лингвистический анализ в духе Барта. Но оказалось, что исследование предмета требует разрушения разделяющих эти подходы границ, что оно навязывает некую междисциплинарность. Предмет по самой своей сути не может быть объектом какой-либо отдельной дисциплины, и тому, кто принимает сторону вещей, он позволяет взглянуть на все существующие подходы с критической точки зрения, а значит, поставить под вопрос саму их аксиоматику, включая и аксиоматику семиологии — в той мере, в какой предметный знак, обладающий множеством взаимоисключающих характеристик, является гораздо более двусмысленным, чем знак лингвистический. Чем бы в действительности ни удивлял предмет представителей столь различных дисциплин, то, чем он поразили по-прежнему поражает меня, — это присущее ему и составляющее его постоянную беспокоящую странность свойство смещаться, уходить в сторону. И Бог обменных процессов, для которых предмет служит опорой, не получает удовлетворения. Конечно, предметы выступают в

8 обмене в качестве посредников, однако, будучи непосредственными, следуя своей природе, они в тоже время и сокрушают всякое опосредование. Предмет, таким образом, демонстрирует свою двойственность они подает надежды, и разочаровывает это значит, что его существо, по-видимому, принадлежит описанной Ба- таем безысходной проклятой доле
[:12]
человека, греховность которой нельзя искупить. Г предметности не искупаем — где-то всегда имеется неподкон- трольная субъекту ее «остаточность», и хотя субъекту кажется, будто он изменяет ситуацию к лучшему, создавая изобилие вещей, нагромождая их друг на друга, его действия лишь умножают количество препятствий развертыванию отношений. Первое время предметы способствуют нашему общению, затем пролиферация предметности с неизбежностью его блокирует. Роль предметов, стало быть, весьма драматична — они являются активными игроками там, где разрушается любая простая функциональность. Но именно этот процесс разрушения меня и интересует.
[:13]
1 Проклятая доля — важнейший образ философии Ж. Батая. «Батай, — отмечает С. Л. Фокин,
— указывает на то, что принцип полезности не может быть единственным принципом в объяснении человеческого существования. Некая часть человеческого существования регулируется не исканием пользы, накопления, сохранения энергии (богатств, но прямо противоположным принципом непроизводительной траты. Необходимость траты… напрочь отвергается капиталистическим строем, в котором все поставлено на накопление и почти ничего — на трату. Доля человека, движимая соприродным ему наваждением траты, непросто отвергается моралью капитализма, она подвергается проклятью это и есть проклятая доля современного человека
(Фокин С. Л. Философ-вне-себя. Жорж Батай. СПб., 2002. С. 151).

9
2 Ценность Ценность [valeur
1
], безусловно, тесно связана с предметом [objet], но, указывая на данное обстоятельство, мы несколько сужаем проблему ценности, ограничиваясь лишь одной стороной дела — касающейся потребительной и меновой стоимостей, этих оснований производства и рынка. Случилось так, что потребительная и меновая стоимости, а также их диалектическое взаимодействие мной с самого начала были восприняты в качестве элементов рациональной конструкции, которая объясняет обмен на базе идеи стоимостной ценности как устойчивой сущности, выступающей всеобщим эквивалентом значений [significations]. Как раз тогда эти построения подверглись радикальной критике со стороны вышедшей на сцену антропологии, увлеченной задачей сокрушения идеологии рынка, — то есть рынка как идеологии, а не только как реальности. Антропология указала путь преодоления кризиса обществами культурам, в которых стоимости в нашем ее понимании, если угодно, не существует, ибо вещи обмениваются здесь
[:14]
не напрямую, а исключительно посредством трансцендентного, посредством абстракции. Наряду с рыночной существуют и нравственная и эстетическая формы ценности, функционирующие в рамках жесткой оппозиции добра и зла, прекрасного и безобразного… Но какую бы из этих форм я ни рассматривал, меня не покидало ощущение, что мир вещей в состоянии жить и иной, специфической жизнью, о которой можно судить на примере культур, где нет места ни трансцендентности ценности, ни трансцендентности конституирующейся на манипуляции ценностями власти. Разумно было, следовательно, попытаться снять с предмета его рыночную оболочку и увидеть в нем — и не только в нем — некую непосредственность, некую еще необработанную, не наделенную ценностью реальность. Она теперь не представляет никакой ценности, она больше ничего не стоит — применительно к по-новому раскрывающейся вещи все подобного рода выражения означают одно что она стала бесценной в полном смысле этого слова. И отныне обменные процессы, в которых, она участвует, определяются уже не принципами контракта — как в ситуации с обычной системой ценностей, — а условиями пакта. Различие между контрактом и пактом весьма существенно если первый выступает абстрактной конвенцией двух членов, двух индивидов, то второй представляет собой отношение двойственности и причастности. Отношение пакта хорошо заметно в некоторых модальностях поэтического языка, где доставляющий особое наслаждение словесный обмен осуществляется за пределами простой дешифровки слов, поэту или поту сторону их функционирования в режиме ценности значения. Но пакт дает о себе знать ив случае обменов предметов и индивидов. В этом плане у вещей появляется шанс остаться на расстоянии от системы ценностей, а значит, и механизмов подавления, почву для которого она создает. Ибо хозяевами языка, хозяевами коммуникации (даже если нашему господству над дискурсом способствует сам акт речи с рядом его модальностей) мы оказываемся только в поле ценности смысла, ибо подчинения рынка мы добива-
1 Слово «valeur» в бодрияйровских текстах весьма многозначно. Как подчеркивает СИ. Зенкин,
«valeur — один из универсальных терминов, который у Бодрийяра (как, впрочем, уже и у Сос- сюра) работает в разных семантических полях это и стоимость в экономике, и ценность в философии, и значимость или смысл в применении к языку, и даже эффект в эстетических конструкциях, таких как живопись (Зенкин С. Н. Жан Бодрийяр: время симулякров //
Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / Перев. С. Н. Зенкина. МС
10
емся исключительно на территории рыночной ценности. А нравственный контроль устанавливается не иначе, как на основе ценностной противоположности добра и зла… И уже затем возникают органы власти. Возможно, стремление выйти за пределы ценности и утопично, но эта утопия оправдана, коль скоро мы пытаемся мыслить функционирование вещей во всей его полноте. Как бы тони было, анализ ценности должен учитывать несомненную сложность проблемы в то время как рыночная ценность обладает достаточной определенностью, ценность-знак крайне неустойчива и почти неуловима — в нашем обществе она разбрасывается и растрачивает себя, играя многочисленные роли второго плана. Однако если все уступает место фактичности, существует ли еще ценность или мы имеем дело с ее симуляцией Вероятно, мы постоянно живем в мире двойной морали… По-видимому, есть сфера нравственности, сфера рынка и есть область имморальности, область игрового процесса, где значимы лишь событие игры как таковое и согласие партнеров относительно ее правил. Сближающий фактор правила отнюдь не тоже самое, что объединяющая сила всеобщего эквивалента включаясь в игру, партнеры оказываются полностью поглощенными ее стихией, в результате чего между ними возникает связь, характеризующаяся гораздо большим драматизмом, чем в случае рыночного обмена. Теперь индивиды уже не выступают абстрактными взаимозаменяемыми существами — перед лицом победы или поражения, жизни или смерти каждый из них вполне уникален. И это особое, отличное оттого, что навязывается обменом, отношение индивидов к действительности игра предполагает даже в своих простейших формах. Обмен, впрочем, слово весьма двусмысленное вот почему я столкнулся с необходимостью вести речь о невозможном обмене.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

перейти в каталог файлов
связь с админом