Главная страница
qrcode

Харлан Кобен - Шесть лет. При копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу! Имейте совесть. Уважайте чужой труд!


НазваниеПри копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу! Имейте совесть. Уважайте чужой труд!
Анкорhttps://vk.com/ doc-29814794 333829431
Дата19.09.2017
Размер445 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаХарлан Кобен - Шесть лет.docx
ТипДокументы
#2858
страница1 из 19
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

При копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу! Имейте совесть. Уважайте чужой труд!
https://pp.vk.me/c625719/v625719681/3409/lkkvmurpyoq.jpg

Шесть лет прошло с тех пор, как Джейк Фишер видел, как Натали, любовь всей его жизни, выходила замуж за другого мужчину. На шесть лет он, скрывая разбитое сердце, ушёл с головой в карьеру преподавателя колледжа. Шесть лет он сдерживал обещание оставить Натали в покое. Шесть лет мучительных снов о её жизни с мужем Тоддом. 
Но эти шесть лет не погасили его чувства, и когда Джейку попадается на глаза некролог Тодда, он не может удержаться, чтобы не посетить его похороны. Там он мельком видит жену Тодда, надеясь на... но она не Натали. Кто бы ни была женщина в трауре, она была замужем за Тоддом почти двадцать лет. И вместе с этим, всё, что знал Джейк о самом лучшем времени его жизни, времени, которое он никогда не забудет, переворачивается вверх дном. 
И пока Джейк ищет правду, его сказочные воспоминания о Натали начинают объясняться. Общих друзей пары либо невозможно найти, либо они не помнят Джейка. Никто не видел Натали много лет. Поиски женщины, которая разбила ему сердце, которая врала ему, скоро подвергнут жизнь Джейка опасности, когда он поймёт, что человек, которым он стал, результат тщательно продуманной стратегии. 
Харлан Кобен снова представляет шокирующий захватывающий роман, который искусно исследует силу прошлой любви, секреты и ложь, что такая любовь может скрывать. 

Оригинальное название: "Harlan Coben - Six years"

"Харлан Кобен - Шесть лет"

Переводчик, редактор: Frida123(Алена Гримова)

Количество глав: 36

Переведено группой https://vk.com/world_of_different_books

ДАТТОН
Брэду Бредбиру
Без тебя, мой друг, не было бы победы.
Глава 1
Я сел на спинку скамейки и наблюдал за тем, как женщина, единственная женщина, которую когда-либо любил, выходит замуж за другого мужчину.

Натали была, конечно же, в белом, при этом выглядела особенно великолепно. В её красоте всегда была хрупкость и скрытая сила, а сейчас Натали выглядела эфирной, почти потусторонней.

Она закусила нижнюю губу. Я мысленно вернулся в те ленивые утренние часы, когда мы занимались любовью, а потом она накидывала мою синюю рубашку, как платье, и мы спускались вниз, садились в уголок для завтрака и читали газету, в конце концов, она доставала блокнот и начинала делать эскизы. Когда она рисовала меня, то прикусывала губу точно так же.

Две руки дотянулись до моей груди, схватили хрупкое сердце и разломили пополам.

Зачем я пришёл?

Вы верите в любовь с первого взгляда? Вот и я. Однако, я верю в сильное больше-чем-просто-физическое-влечение с первого взгляда. Я верю, что один или, может быть, два раза в жизни тебя влечёт к кому-то очень сильно, первобытно, притягивает сильнее, чем магнит. Так было и с Натали. Иногда это притяжение, так и остаётся просто притяжением. Иногда оно вырастает, вбирая тепло, и превращается в жаркое пламя. И вы знаете, что это настоящее и будет длиться вечно.

А иногда вы просто путаете первое со вторым.

Я наивно полагал, что у нас навсегда. Я, который никогда не верил в обязательства и делал всё, чтобы избежать их уз, знал сходу, к концу недели, что с этой женщиной я буду просыпаться каждое утро. Что я сложу жизнь, чтобы защитить её. Что эта женщина, как бы это банально не звучало, без которой я ничего не стою, и которая способна даже самое примитивное превратить пикантное.

Омерзительно, правда?

Священник с чисто выбритой головой что-то говорил, но у меня в ушах шумела кровь, посему я не мог разобрать ни слова. Я пялился на Натали. Я хотел, чтобы она была счастлива. Это не просто слова, не просто ложь, которую мы часто говорим сами себе, потому что, по правде говоря, если наша любимая не хочет нас, то мы хотим её с удвоенной силой. Так ведь? Но в данном случае я действительно хотел этого. Если я буду по-настоящему верить, что Натали будет счастливее без меня, то отпущу её, не важно, насколько это тяжело. Но я не верил, что она будет счастливее, независимо от того, что она говорила или делала. Или, может быть, это ещё одно эгоистичное разумное объяснение, ещё одна ложь, которой мы потчуем себя.

Натали даже не взглянула на меня, но я видел, что она сжимает губы. Она знала, что я в комнате. Она не отрывала глаз от будущего мужа. Его имя, как я недавно выяснил, Тодд. Ненавижу имя Тодд. Тодд. Наверное, обычно его зовут Тодди или Тоддмен, или Тоддстер.

Волосы Тодда были слишком длинными, и у него была четырёхдневная щетина, которую некоторые люди нашли модной, а другие, как я, зубодробительной. Его глаза плавно и самодовольно скользили по гостям, а потом останавливались на ком-нибудь, например, на мне. Одну секунду они разглядывали меня, а потом решили, что я не стою времени.

Почему Натали вернулась к нему?

Подружкой невесты была сестра Натали, Джули. Она стояла на возвышении с букетом в руках и безжизненной, механической улыбкой на губах. Мы никогда не встречались, но я видел её фотографии и слышал, как они говорили по телефону. Джули выглядела тоже ошеломлённой таким развитием событий. Я пытался встретиться с ней глазами, но у неё был отрешённый взгляд.

Я снова перевёл глаза на лицо Натали, и в моей груди словно начали взрываться маленькие бомбочки. Бум, бум, бум. О, парень, это была плохая идея. Когда шафер достал кольца, лёгкие прекратили работать. Стало трудно дышать

Хватит.

Думаю, я пришёл сюда, чтобы увидеть всё самому. Я на своём горьком опыте понял, что мне это нужно. Мой отец умер от обширного инфаркта пять месяцев назад. До этого у него никогда не было проблем с сердцем, и по всеобщему мнению он был в хорошей форме. Я помню, как сидел в комнате ожидания, как меня вызвали в кабинет доктора, где он сообщил мне опустошающую новость, и потом там и на панихиде меня спрашивали, хочу ли я увидеть его тело. Я отказался. Я понял, что не хочу помнить его, лежащим на каталке или в гробу. Я буду помнить его таким, каким он был.

Но с течением времени у меня появились проблемы с принятием его смерти. Его образ был таким ярким, таким живым. За два дня до его смерти, мы ходили на игру Нью-Йорк Рейнджерс, у отца был абонемент на весь сезон, к игре добавили дополнительное время, и мы кричали и болели, ну и как он теперь может быть мёртв? Часть меня начала думать, что, возможно, здесь какая-то ошибка, или обман и что каким-то образом мой отец до сих пор жив. Я знаю, что это бессмыслица, но отчаяние порой может сыграть с тобой злую шутку, и если ты даёшь ему место для манёвра, то оно найдёт альтернативные ответы.

Часть меня вцепилась в тот факт, что я не видел тело отца. Я не хотел повторить ту же ошибку и в данном случае. Если следовать этой неудачной метафоре, то теперь я увидел мёртвое тело. Не нужно было проверять пульс или трогать его, или находиться рядом больше положенного.

Я постарался, чтобы мой уход был как можно незаметнее. Это практически подвиг, если вы почти двухметрового роста и крепкого сложения, по выражению Натали, "как у дровосека". У меня большие руки. Натали любила их. Она брала мои руки в свои и проводила пальчиком по линиям на ладонях. Она говорила, что это настоящие руки, руки мужчины. Она говорила, что они привлекли её, потому что рассказывают мою историю выходца из рабочей семьи, о моём профессиональном пути в колледже Лэндфорда через работу вышибалой в местном ночном клубе, и то, что я был самым молодым профессором на кафедре политической науки.

Я выбрался из маленькой белой часовни на свежий летний воздух. Лето. Так вот что это, в конце концов? Курортный роман? Мы были, словно два ребёнка, ищущие приключения в лагере, только мы взрослые, ищущие убежище от одиночества. Она занималась своим искусством, я писал диссертацию по политологии. И мы встретились в трудные для себя времена, и теперь, когда на дворе почти сентябрь, всё хорошее подошло к концу. Наши отношения характеризовались необыкновенным качеством, они позволяли нам одновременно уйти и от обычной жизни и от суетности, которая её сопровождает. Может быть, именно это и сделало их такими удивительными. Может быть, то, что мы жили в свободном от реальности мыльном пузыре, сделало наши отношения лучше, насыщеннее. Может быть, я вёл себя, как настоящий говнюк.

За дверью церкви послышались крики и аплодисменты. Это вывело меня из ступора. Служба закончилась. Тодд и Натали теперь были мистером и миссис Щетинистое лицо. Скоро они пройдут по проходу. Интересно, будут ли осыпать их рисом. Вероятнее всего, Тодду бы это не понравилось. Рис испорти бы его причёску и застрял в щетине.

В общем, я не хотел больше ничего видеть.

Я пошёл за часовню, только я скрылся с глаз, как двери открылись. Я выглянул посмотреть, что там. Ничего больше, просто посмотреть что там. Вдалеке росли деревья. На другой стороне холма разбросаны домики. Часовня часть усадьбы художников, в которой остановилась Натали. Я же остановился дальше по дороге в усадьбе писателей. Обе усадьбы - старые вермонтские фермы, которые до сих пор были экологически чистыми.

- Привет, Джейк.

Я повернулся на знакомый голос. Там, не более чем в 10 метрах, стояла Натали. Я быстро посмотрел на безымянный палец её левой руки. Как будто прочитав мои мысли, она подняла руку, чтобы показать новое обручальное колечко.

- Поздравляю. Я счастлив за тебя.

Она проигнорировала мои слова.

- Не могу поверить, что ты здесь.

Я развёл руками:

- Я слышал, что здесь будет много бесплатной закуски. Сложно было удержаться.

- Смешно.

Я пожал плечами, тем временем моё сердце превращалось в пыль и развеивалось по ветру.

- Все говорили, что ты не придёшь. Но я знала, что придёшь.

- Я всё ещё люблю тебя.

- Знаю.

- И ты всё ещё любишь меня.

- Нет, Джейк. Видишь?

Она помахала кольцом перед моим лицом.

- Дорогая? - Тодд и его волосатое лицо появились из-за угла. Он заметил меня и нахмурился. - Кто это?

Но было очевидно, что он знал.

- Джейк Фишер. Поздравляет с бракосочетанием.

- Где-то я вас уже видел.

Я позволил Натали разобраться с этим. Она успокаивающе положила руку ему на плечо и сказала:

- Джейк для многих делал лепнину. Наверное, ты узнал его по его работам.

Он по-прежнему хмурился. Натали вышла вперёд и сказала:

- Давай нам пару секунд, хорошо? Со мной всё будет в порядке.

Тодд посмотрел на меня. Я не двигался, не отступил и не отвёл взгляд.

Тогда он сказал неохотно:

- Хорошо. Но недолго.

Он ещё раз посмотрел на меня жёстким взглядом и пошёл вокруг часовни. Натали взглянула на меня. Я указал в направлении, где исчез Тодд.

- Кажется, он забавный.

- Почему ты здесь.

- Мне нужно было сказать, что я люблю тебя. Что я всегда буду любить тебя.

- Всё кончено, Джейк. Двигайся дальше. И всё у тебя будет хорошо.

Я ничего не ответил.

- Джейк?

- Что?

Она слегка наклонила голову. Она знала, что такой наклон головы делает со мной.

- Обещай, что ты оставишь нас в покое.

Я не шелохнулся.

- Обещай, что ты не будешь преследовать нас, звонить или даже писать на почту.

В груди начала разливаться боль, превращаясь во что-то острое и тяжёлое.

- Обещай мне, Джейк. Обещай, что ты оставишь нас в покое.

Она внимательно смотрела мне в глаза.

- Хорошо. Обещаю.

Не сказав больше ничего, Натали пошла назад к парадным дверям часовни к мужчине, за которого только что вышла замуж. Я постоял там ещё какое-то время, пытаясь успокоить дыхание. Я пытался разозлиться, пытался не придавать этому значение, пытался отмахнуться и сказать, что это её потеря. Я пытался сделать всё это, и потом даже пытался быть взрослым, но я знал, что это всего лишь уловка, чтобы не столкнуться лицом к лицу с тем фактом, что моё сердце навсегда останется разбитым.

Я оставался там, позади часовни, пока не понял, что все ушли. Потом я обошёл вокруг неё. Священник с чисто выбритой головой стоял на ступеньках. А рядом сестра Натали, Джули. Она положила свою руку на мою:

- Ты как?

- Супер.

Священник улыбнулся мне.

- Замечательный день для свадьбы, не правда ли?

Я щурился от солнечного света.

- Похоже, - ответил я и пошёл прочь.

Я хотел сделать, как попросила Натали. Я хотел оставить её в покое. Я думал о ней каждый день, но никогда не звонил и даже не проверял онлайн ли она. Я сдерживал своё обещание.

Шесть лет.
Глава 2.

ШЕСТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Самая большая перемена в моей жизни, хотя тогда я и не знал, произошла между 15:29 и 15:30.

Моё занятие у первокурсников по политике морального развития только что закончилось. Я вышел из холла менестрелей. День клонился к обеду. Яркое солнце освещало свежий массачусетский полдень. В квадрате играли в алтимат фрисби. Студенты лежали повсюду, словно разбросанные гигантской рукой. В воздухе разносилась музыка. И создавалось ощущение, что кампус мечты сошёл со страницы брошюры и ожил.

Я люблю такие дни, но опять же, кто нет?

- Профессор Фишер?

Я повернулся на голос. Семь студенты сидели полукругом на траве. Девушка, которая говорила, была посередине.

- Не хотите присоединиться к нам? - спросила она.

Я с улыбкой отмахнулся от них:

- Спасибо, но у меня сейчас приёмные часы.

И пошёл дальше. Я бы не остался в любом случае, хотя я бы с удовольствием посидел с ними в такой замечательный день, а кто бы нет? Между преподавателем и студентами есть тонкая грань, и, извините, но, как бы жёстко это не звучало, я не хотел быть такого рода преподавателем, который немного больше, чем нужно, зависает со студентами, и посещает время от времени вечеринки братств, и, может быть, даже поставляет пиво футбольной тусовке. Профессор должен обеспечивать поддержку и охотно идти навстречу, но не быть приятелем или не родителем.

Когда я добрался до Кларк Хаус, миссис Динсмор приветствовала меня своим обычным хмурым выражением лица. Миссис Динсмор, классическая бой-баба, была администратором в отделе политологии, кажется, со времён президентства Гувера. Ей было, по меньшей мере, двести лет, но она была также нетерпелива и противна, как человек вдвое младше.

- Добрый день, секси, - сказал я ей. - Для меня есть сообщения?

- На вашем столе, - ответила миссис Динсмор. Даже её голос был хмурым. - И, как обычно, очередь студенток перед вашей дверью.

- Хорошо, спасибо.

- Похоже на кастинг у Рокеттс.

- Понял.

- Ваш предшественник не был таким доступным.

- Ой, да ладно, миссис Динсмор. Я всё время приходил сюда к нему, когда был студентом.

- Ага, но, по крайней мере, ваши шорты были надлежащей длины.

- И это вас немного разочаровывало, правда?

Миссис Динсмор старалась изо всех сил, чтобы не улыбаться мне.

- Просто уйдите с моих глаз!

- Просто признайтесь.

- Вы хотите пинок под зад? Убирайтесь отсюда.

Я послал ей воздушный поцелуй и зашёл через чёрный вход, чтобы избежать очереди студенток, которые пришли на пятничные приёмные часы. У меня каждую пятницу с 15:00 до 17:00 внеплановые приёмные часы. Это время, предназначенное для внепрограммных занятий, по девять минут на студента, при этом нет расписания и заблаговременной записи. Кто первый пришёл, тот первым и будет принят. Мы строго придерживаемся отведённого времени. У вас девять минут. Ни больше, ни меньше, и ещё одна минута на то, чтобы один студент вышел, а второй занял его место. Если вам нужно больше времени или я ваш научный руководитель, то миссис Динсмор запишет вас ко мне на приём.

Ровно в 15:00 я запустил первого студента. Она хотела обсудить теории Локка и Руссо, двух политологов, которые сейчас более известны благодаря их телевизионной реинкарнации в сериале "Остаться в живых", чем философскими учениями. У второй студентки не было иной причины здесь находиться, кроме как подлизаться ко мне. Иногда мне просто хотелось выставить её вон со словами: "Лучше испеки мне печенье". Но я сдержался. Третий студентка была из отряда пресмыкающихся. Она думала, что её оценка «Б с плюсом» должна быть «А с минусом», хотя на самом деле она должна быть просто «Б».

Всё шло, как шло. Некоторые приходили ко мне в офис учиться, некоторые впечатлить, некоторые пресмыкаться, некоторые поболтать. Всё это нормально. Я не делал выводов на основании этих визитов. Это было бы неправильно. Я считал всех студентов, входящих в эти двери, одинаковыми, потому что мы здесь, чтобы учиться, если не политологии, то хотя бы критическому мышлению или даже - дышите глубже! - жизни. Если бы студенты приходили к нам полностью сформировавшимися и уверенными личностями, то был бы в этом смысл?

- Оценка Б с плюсом, - сказал я, когда она закончила свою речь. - Но спорим, за следующее эссе вы получите балл выше.

Прозвенел будильник. Да, как я и говорил, я строго придерживался временных рамок. Сейчас было ровно 15:29. Сейчас, оглядываясь в прошлое, я знаю точно, что всё началось между 15:29 и 15:30.

- Спасибо, профессор, - сказала она и поднялась. Я встал вместе с ней.

Мой кабинет ни капельки не изменился с тех пор, как я стал деканом факультета четыре года назад, придя на смену своему предшественнику и наставнику, профессору Малкольму Юму, госсекретарю одной президентской администрации и начальнику штаба другой. Здесь до сих пор сохранилась ностальгическая эссенция академического беспорядка: старинные глобусы, больше размерные книги, пожелтевшие рукописи, отстающие от стен плакаты, картины в рамах, изображающие бородатых мужчин. В комнате не было обычного письменного стола, а был огромный дубовый стол, за которым могли разместиться двенадцать человек, точное число моих дипломников.

Везде был беспорядок. Я не потрудился сделать ремонт, не столько, потому что хотел почтить моего наставника, как я предпочитал думать, сколько, потому что, во-первых, я ленивый и не хотел утруждаться, во-вторых, у меня нет персонального стиля или семейных фотографий, чтобы повесить их на стену, и меня не волнует такая ерунда, типо "кабинет - это отражение мужчины", в-третьих, я всегда считал, что беспорядок способствует самовыражению. Есть нечто в стерильности и порядке, что сдерживает спонтанность в студентах. Кажется, беспорядок приветствует свободу самовыражения, поскольку вокруг уже и так всё грязное и спутанное, они думают, "какой ещё вред может нанести моя нелепая идея?"

Но в основном, так случилось, потому что я ленивый и не хотел утруждаться.

Мы встали из-за большого дубового стола и пожали руки. Она держала мою руку на секунду дольше, чем должна была, поэтому я освободил её намеренно быстро. Нет, такое не происходит всё время. Но случается. Сейчас мне тридцать-пять, но когда я только начал работать здесь, молодым преподавателем в двадцать с хвостиком лет, такое случалось гораздо чаще. Помните сцену в "Индиана Джонс: в поисках утраченного ковчега", где одна студентка написала на своих веках "ЛЮБЛЮ ТЕБЯ"? Нечто подобное произошло и со мной в первый семестр. За исключением того, что первое слово было не "ЛЮБЛЮ", а второе заменено с "ТЕБЯ" на "МЕНЯ". Всё это мне не льстило. Нам, преподавателям, наше положение даёт большую власть. Люди, которые поддаются ей или начинают верить, что достойны такого внимания (не хочу быть сексистом, но это почти всегда мужчины), как правило, более опасные и приставучие, чем любая из студенток могла бы где-либо встретить.

Когда я сел и ждал, пока придёт следующий студент, я посмотрел на компьютер справа на столе. На мониторе было главная страница сайта колледжа. Думаю, страничка была типично университетской. Слева - фотографии жизни колледжа, студентов всех цветов кожи, религий, вероисповеданий и полов, которые прилежно хорошо проводили время, общаясь друг с другом, с преподавателями, занимаясь внеучебной деятельностью, ну вы поняли. На баннере наверху страницы был размещён логотип колледжа и наиболее узнаваемые здания, включая престижную часовню Джонсона, крупномасштабную версию часовни, в которой Натали вышла замуж.

В правой стороне экрана были новости колледжа и сейчас, когда Барри Уоткинс, следующий студент согласно списку, вошёл в кабинет и сказал:

- Эй, профессор, как дела?

Я заметил в ленте некролог, который заставил меня призадуматься.

- Привет, Барри, - сказал я, не отводя глаз от экрана. - Присаживайся.

Он уселся, закинув ноги на стол. Он знал, что меня такие вещи не волнуют. Барри приходил каждую неделю. Мы разговаривали обо всём и ни о чём. Его визиты были скорее расслабляющей терапией, нежели чем-то академического толка, но опять же, я абсолютно не против.

Я внимательнее посмотрел на монитор. Меня заставила призадуматься размером с марку фотография умершего. Я на таком расстоянии я не узнал его, но он выглядел молодым. В определённом смысле, в этом не было ничего необычного для некролога. Много раз колледж, не имея более свежей фотографии, сканирует фотографию покойника с ежегодного альбома, но в данном случае, даже просто взглянув, я понял, что не в этом дело. Причёска была явно не из, скажем, шестидесятых или семидесятых. Так же фотография была не чёрно-белая, какие были в ежегодниках вплоть до 1989 года.

Всё же хоть мы и небольшой колледж, четыре сотни или около того студентов на курсе. Смерть не является чем-то необычным, но, может быть, из-за размера заведения или близких отношений между студентами и членами факультета, я всегда чувствовал какую-то личную причастность к горю, когда умирал кто-то отсюда.

- Эй, профессор?

- Одну секунду, Барри.

Теперь я сам посягнул на время, отведённое ему. Я пользовался таймером-табло с гигантскими красными цифрами, такие вы можете увидеть на баскетбольной игре в любой стране. Один друг подарил мне его, предположив, что с моим ростом, я должен играть в баскетбол. Но я не играл, но полюбил эти часы. Поскольку они были настроены на автоматический отсчёт девяти минут, я видел, сейчас 8:49.

Я щёлкнул мышкой по маленькой фотографии. И когда она увеличилась, мне едва удалось сдержать вздох.

Покойника звали Тодд Сандерсон.

Я специально не узнавал фамилию Тодда, а на приглашении было сказано лишь: "Бракосочетание Тодда и Натали!" Но, люди, я узнал его лицо. Модная щетина исчезла. Он был свежевыбрит, волосы пострижены "ёжиком". Интересно, это влияние Натали, поскольку она всегда жаловалась, что моя щетина раздражает её кожу. А потом я задался вопросом, почему я думаю о такой глупости.

- Часы тикают, Проф.

- Секунда, Барри. И не называй меня "Проф".

Был написан возраст Тодда - сорок два. Он оказался старше, чем я ожидал. Натали сейчас тридцать четыре, всего лишь на год меньше, чем мне. Я думал, что Тодд приблизительно нашего возраста. Согласно некрологу, Тодд был нападающим в футбольной команде и финалистом стипендии Родса. Впечатляюще. Он с отличием окончил исторический факультет, основал благотворительную организацию под названием "Новое начало", и на последнем курсе был президентом Пси Ю, моего братства.

Тодд был не только выпускником моего колледжа, но мы оба связаны клятвами с одним и тем же братством. Как я мог ничего не знать об этом?

Там было много ещё чего написано, но я прокрутил страницу к последней строке:

Заупокойная служба пройдёт в воскресенье в Пальметта Блафф, Южная Каролина, неподалёку от Саванны, Джорджия. Мистер Сандерсон оставил после себя жену и двух детей.

Двух детей?

- Профессор Фишер?

В голосе Барри было что-то забавное.

- Извини, я просто...

- Не стоит. С вами всё в порядке?

- Да. В порядке.

- Вы уверены? Вы какой-то бледный. - Барри скинул свои сникерсы на пол и положил руки на стол. - Послушайте, я могу прийти в другое время.

- Нет.

Я отвернулся от монитора. Это может подождать. Муж Натали умер молодым. Это печально, да, даже трагично, но не имеет ко мне никакого отношения. Нет причин отменять работу и приносить неудобство студентам. Меня сбило с толку не только то, что Тодд умер, но и то, что он закончил мою альма-матер. Думаю, это немного странноватое совпадение, но вообще-то не из ряда вон выходящие открытие.

Может быть, Натали просто нравятся мужчины из Лэнфорда.

- Так в чём дело? - спросил я Барри.

- Вы знаете профессора Бирнера?

- Конечно.

- Он полный мудак.

Так и есть, но я бы так не стал говорить.

- Это и есть проблема?

Я не увидел в некрологе причину смерти. Частенько на кампусе и не знали о ней. Я ещё раз посмотрю позже. Если её не будет там, то, может быть, я найду полный некролог где-нибудь в сети.

И опять же, почему я хочу узнать больше подробностей? Что это изменит?

Лучше держаться подальше от этого.

В любом случае это подождёт, пока не закончатся приёмные часы. Я закончил с Барри и продолжил приём. Я пытался выкинуть некролог из головы и сфокусироваться на остальных студентах. Я был не в форме, но студенты не обращали внимание. Студенты не могут даже представить, что у преподавателей есть личная жизнь так же, как и не могут представить, что их родители занимаются сексом. С одной стороны, это было прекрасно. С другой, я постоянно напоминаю им смотреть не только на себя. Человеческая природа такова, что мы все думаем, что мы абсолютно уникальны, в то время, как все остальные несколько проще. Конечно же, это неправда. У нас у всех есть своим собственные мечты и надежды, желания, страсти и душевные страдания. И мы все сходим с ума по-своему.

Мой мозг словно отправился в свободное плавание. Я смотрел, как часы медленно тащатся вперёд, как будто я был самым скучающим студентом на самом скучном занятии. Когда пробило пять часов, я снова вернулся к монитору. Я открыл полный некролог Тодда Сандерсона.

Нет, причины смерти не было.

Любопытно. Временами встречались намеки на пожертвования. Там говорилось, что вместо цветов лучше внести пожертвование в Американское онкологическое общество или куда-нибудь в том же духе. Но причина смерти не была указана. Но также не было упоминания, чем занимался Тодд, но опять же, ну и что с этого?

Дверь моего кабинета открылась, и вошёл Бенедикт Эдвардс, профессор факультета гуманитарных наук и мой ближайший друг. Он не затруднился постучать, но и не должен был. Мы часто встречались по пятницам, в пять часов, и шли в бар, где я студентом работал вышибалой. Тогда он был новым, блестящим, современным и модным. А теперь он был старым и разбитым и таким же современным и модным, как видеокассета.

Бенедикт был физиологически моей противоположностью. Худой, узко костный афроамериканец. Его глаза увеличивали гигантские очки, как у человека-муравья, которые были похожи на защитные очки факультета химии. Апполо Крид вдохновился бы его большими усами и чересчур пышным афро. У него были тонкие пальцы женщины-пианистки, ноги, которым бы позавидовала балерина, и принять его за дровосека мог бы разве слепой.

Несмотря на это, или, может быть, благодаря этому, Бенедикт был самым настоящим "гулякой" и снял больше женщин, чем репер с радио-хитом.

- Что случилось? - спросил Бенедикт.

Я пропустил "Ничего" или "Откуда ты знаешь, что что-то случилось?" и перешёл с разу к "Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Тодд Сандерсон?"

- Не думаю. Кто он?

- Наш выпускник. Некролог о нём на сайте.

Я повернул экран к нему. Бенедикт поправил выпученные очки.

- Не узнаю его. Почему тебя это заинтересовало?

- Помнишь Натали?

Тень легла на его лицо.

- Я не слышал, чтобы ты произносил её имя уже...

- Ага, ага. В любом случае, это её, или был её, муж.

- Парень, ради которого она тебя бросила?

- Да.

- И сейчас он мёртв.

- Очевидно.

- Так, - сказал Бенедикт, изогнув бровь, - она снова одна.

- Уязвимая.

- Я волнуюсь. Ты мой лучший друг-помощник на двойном свидании. Я, конечно, могу легко завести разговор с любой женщиной, но зато ты хорошо выглядишь. Я не хочу терять тебя.

- Уязвимая, - повторил я снова.

- Ты собираешься позвонить ей?

- Кому?

- Кондолизе Райс. Как ты думаешь, кому? Натали.

- Ага, конечно. И сказать что-нибудь типо: "Эй, парень, из-за которого ты меня бросила, умер. Не хочешь сходить в кино?

Бенедикт читал некролог.

- Подожди.

- Что?

- Здесь сказано, что у него было два ребёнка.

- И?

- Это всё осложняет.

- Ты прекратишь?

- Я имею в виду двух детей. Она должно быть теперь толстая. - Бенедикт посмотрел на меня своими увеличенными глазами. - Как выглядит сейчас Натали? Два ребёнка. Вероятно, она сейчас коротенькая и толстенькая, так ведь?

- Откуда ты знаешь?

- У всех так происходит. Гугл, Фейсбук, и тому подобные источники в помощь.

Я покачал головой.

- Не у всех.

- Что? У всех. Чёрт возьми, я знаю это от моих бывших любовниц.

- И что интернет справляется с передачей такого объёма информации?

Бенедикт усмехнулся.

- Мне нужен собственный сервер.

- Парень, надеюсь, это не эвфемизм.

Но за его улыбкой я увидел что-то грустное. Я вспомнил тот случай в баре, когда Бенедикт наклюкался особенно сильно, я увидел, как он смотрит на изношенную фотографию, которую держал в портмоне. Я спросил его, кто это.

- Единственная девушка, которую я любил, - сказал он пьяным голосом.

Затем Бенедикт засунул фотографию за кредитку и, несмотря на намёки с моей стороны, больше не сказал ни слова об этом.

Тогда у него была такая же грустная улыбка.

- Я обещал Натали.

- Обещал что?

- Оставить их в покое. Не искать встреч с ними и не беспокоить.

Бенедикт обдумал это.

- Кажется, Джейк, ты сдержал обещание.

Я ничего не сказал. Бенедикт соврал до этого. Он не просматривал на Фейсбуке страницы своих бывших, даже если и делал так, то без особого энтузиазма. Как-то я ворвался к нему в кабинет, так же, как и он, я никогда не стучался, увидел, что он сидел на Фейсбуке. Я бросил быстрый взгляд и увидел страницу, которая принадлежала той же самой женщине, чью фотографию он хранил в бумажнике. Бенедикт быстро свернул браузер, но бьюсь об заклад, он просматривает эту страницу часто. Скорее всего, даже каждый день. Думаю, он рассматривал каждую новую фотографию единственной женщины, которую любил. Он смотрел на её жизнь, её семью, мужчину, с которым она делит постель, и он смотрел на них так же, как и смотрел на фотографию в бумажнике. У меня нет доказательств, просто чувство, но не думаю, далёк от истины.

Как я уже говорил, каждый сходит с ума по своему.

- Что ты пытаешься сказать? - спросил я.

- Я просто говорю, что все эти "они" закончились теперь.

- Натали уже долгое время не часть моей жизни.

- Ты и в правду в это веришь? Она что взяла с тебя обещание забыть, что ты чувствуешь?

- Я думал, что ты боишься потерять своего лучшего партнёра по двойным свиданиям.

- Ты не такой уж и симпатичный.

- Жестокий ублюдок.

Он поднялся.

- Мы, профессоры гуманитарных наук, знаем всё.

Потом Бенедикт ушёл. Я поднялся, подошёл к окну и посмотрел на улицу. Я наблюдал за тем, как студенты прогуливаются по кампусу, и, как часто делал, когда сталкивался с какой-либо жизненной ситуацией, я задавался вопросом, чтобы я посоветовал одному из них, если бы они были в моём положении. Внезапно, без предупреждения, на меня нахлынуло всё разом, белая часовня, то, как были уложены её волосы, то, как она подняла безымянный палец, вся боль, желания, эмоции, любовь, раны. Колени подогнулись. Я думал, что я уже перестал мучиться из-за неё. Она раздавила меня, но я собрал себя по кусочкам и продолжил жить дальше.

Как глупо думать об этом сейчас. Как эгоистично. Как неуместно. Женщина, которая только что потеряла мужа, а я такое ничтожество, что волнуюсь только о последствиях для тебя. "Пусть идёт, как идёт, - сказал я себе. - Забудь её и всё остальное. Живи дальше".

Но я не мог. Я просто не такого склада.

В последний раз я видел Натали на свадьбе. Теперь я увижу её на похоронах. Некоторые бы люди нашли бы в этом иронию, но я не из их числа.

Я направился к компьютеру и забронировал рейс в Саванну.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

перейти в каталог файлов


связь с админом