Главная страница
qrcode

Донна Харауэй Манифест киборгов наука, технология исоциалистический феминизм 1980-х гг


НазваниеДонна Харауэй Манифест киборгов наука, технология исоциалистический феминизм 1980-х гг
АнкорДонна Харауэй, Манифест киборгов - наука, техно.
Дата11.11.2017
Размер6.83 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаDonna_Kharauey_Manifest_kiborgov_-_nauka_tekhno.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#33576
страница1 из 5
Каталог
  1   2   3   4   5

Донна Харауэй
Манифест киборгов: наука, технология и
социалистический феминизм 1980-х гг.
Ироническая грёза об общем языке для женщин в интегральной схеме
Эта глава - попытка выстроить иронический политический миф, адекватный феминизму,
социализму и материализму. Возможно, более адекватный в том смысле, в каком адекватно скорее богохульство, чем религиозное преклонение или отождествление. Для богохульства, кажется, всегда требовалось принимать вещи крайне серьезно. Я не знаю,
какую еще позицию заимствовать из светско-религиозных, евангелических традиций американской политики, включая политику социалистического феминизма. Богохульство защищает от Морального большинства внутри и в то же время настаивает на необходимости общины. Богохульство - это не отступничество. Ирония заключается в противоречиях, которые не разрешаются в более объемные целостности, даже диалектически, в напряжении удерживания несовместимых вещей, поскольку обе или все необходимы и истинны. Ирония - в юморе и игре всерьез. Это и риторическая стратегия,
и политический метод, хотелось бы, чтобы ему оказывалось большее уважение со стороны социалистических феминисток. Средоточие моей иронической веры, моего богохульства - образ киборга.
Киборг - это кибернетический организм, помесь машины и организма, создание социальной реальности и вместе с тем порождение вымысла. Социальная реальность - это живые социальные отношения, наша важнейшая политическая конструкция,
вымысел, изменяющий мир. Международные женские движения сконструировали
«женский опыт», раскрыв или открыв этот ключевой коллективный объект. Такой опыт есть вымысел и наиважнейший политический факт. Освобождение опирается на конструкцию сознания, активное воображение угнетения и тем самым возможности.
Киборг воплощает вымысел и живой опыт, меняющий то, что считается женским опытом в конце ХХ в. Это борьба на жизнь и на смерть, но граница между научно-фантастическим вымыслом и социальной реальностью – оптическая иллюзия.
Современная научная фантастика кишмя кишит киборгами – одновременно животными и созданиями механическими, населяющими миры, которые в одно и то же время естественны и искусственны. В современной медицине тоже полно киборгов, смычек между организмом и машиной, задуманных как кодированные устройства с такой интимностью и силой, каких не ведала история сексуальности. Киборгранический “секс”
возрождает нечто от чудесной репликативной барочности папоротников и беспозвоночных (такая замечательная органическая профилактика гетеросексизма).
Киборганическая репликация отрезана от органической репродукции. Современное производство выглядит как сон о колонизации труда киборгами, сон, в сравнении с которым кошмар тейлоризма кажется идиллией. Современная война – огрия киборгов,
закодированная как СI, команда-контроль-коммуникация-информация, как называлась
84-миллиардная статья военного бюджета США на 1984 г. В моем понимании, киборг –
это вымысел, отображающий нашу социальную и телесную реальность, а также ресурс воображения, подсказывающий ряд весьма плодотворных комбинаций. Биополитика Фуко
– вялое предвосхищение киборганической политики, почти совсем неисследованное поле.
Конец ХХ в., наше время – это мифическое время, мы все – химеры, выдуманные и вымышленные гибриды машины и организма; короче, мы – киборги. Киборг – наша онтология; от него идет наша политика. Киборг есть конденсированный образ как воображения, так и материальной реальности – два совмещенных центра,
структурирующих любую возможность исторической трансформации. В традиции западной науки и политики – традиции расистского капитализма с доминированием мужчины; традиции прогресса; традиции освоения природы как ресурса для продукций
культуры; традиции воспроизводства себя самого из отражений других – отношение между организмом и машиной было пограничной войной. Ставками в этой войне были территории производства, воспроизводства и воображения. Эта глава – обоснование удовольствия от размывания границ и ответственности при их возведении. Это также попытка внести вклад в культуру и теорию социалистического феминизма в постподернистском, ненатуралистическом ключе и в утопической традиции воображения мира без пола – возможно, это мир без рождения, но, как знать, может, также и мир без конца. Воплощение киборга – за рамками истории спасения. Он также не отмечает срок в эдиповском календаре, пытаясь залечить ужасные трещины гендера в оральной симбиотической утопии или постэдиповском апокалипсисе. Как отмечает Зоя Софулис в неопубликованной рукописи “Лаклейн” (Lacklein) о Лакане, Клейн и ярерной культуре,
самые ужасные и, возможно, самые многообещающие монстры киборганических миров воплощаются в неэдиповский нарративах с различной логикой подавления, которую нам следует понять ради собственного выживания.
Киборг – создание постгендерного мира; он не имеет ничего общего с бисексуальностью,
предэдиповским симбиозом, неотчужденным трудом или прочими соблазами органической целостности, достигаемой окончательным собиранием всех сил всех частей в некое высшее единство. В каком-то смысле, у киборга нет истории происхождения в западном понимании; “последняя” ирония: поскольку киборг – это также чудовищный апокалиптический телос разогнанных западных овладений абстрактной индивидуации,
конечная самость, оторванная, наконец, от всякой зависимости, человек в космическом пространстве. История происхождения в западном гуманистическом смысле основывается на мифе об изначальном единстве, полноте, блаженстве и ужасе,
изображаемых фаллической матерью, от которой все люди должны оторваться – задача индивидуального развития и истории, супермифы-близнецы, ярче всего очерченные для нас в психоанализе и марксизме. Хилари Клейн отметила, что и марксизм и психоанализ в своих концепциях труда и индивидуации, как и гендерной формации, основываются на схеме изначального единства, откуда различие должно производиться и вписываться в драму эскалации власти над женщиной\природой. Киборг пропускает стадию изначального единства, отождествления с природой в западном смысле. Это его незаконное обещание, которое может привести к подрыву его телеологии под знаком
Звездных войн.
Киборг решительно привержен частности, иронии, интимности и перверсии. Он оппозиционен, утопичен и совершенно лишен невинности. Не структурируемый больше полярностью публичного и частного, киборг определяет собой технологический полис,
основанный отчасти на революции социальных отношений внутри ойкоса, дома. Природа и культура преобразуются: первая не может быть больше ресурсом для усвоения или поглощения последней. Отношения, обосновывающие формирование целостностей из частей, включая полярность и иерархическое господство, оказываются под вопросом в мире киборгов. Вопреки надеждам франкенштейновского монстра, киборг не ожидает от отца, что тот спасет его возрождением Эдема, т.е. изготовлением гетеросексуальной пары, восполнением его в конечной целостности, городе и космосе, Киборг не мечтает об общности по образу органической семьи, на сей раз без эдиповской проекции. Киборг не узнал бы Эдемского сада; он не из праха создан и не может мечтать о возвращении к праху. Возможно, именно поэтому мне хочется увидеть, сумеют ли киборги поколебать апокалиптику возвращения к ядерному праху, маниакального желания дать имя Врагу.
Киборги непочтительны; они не помнят космоса. Они остерегаются холизма, но нуждаются в связи - у них, кажется, природное чутье к политике единого фронта, только без авангардной партии. Главная беда с киборгами конечно, то, что они являются незаконными отпрысками милитаризма и патриархального капитализма, не говоря уж о государственном социализме. Но незаконнное потомство часто идет наперекор происхождению. В конце концов не суть важно, кто их отцы.
Я вернусь к научной фантастике о киборгах в конце главы, а сейчас мне хочется отметить три ключевых крушения границ, которые делают возможным нижеследующий политически фантастический (политически научный) анализ. К концу ХХ в. в
Соединенных Штатах научная культура, граница между человеческим и животным во
множестве мест была прорвана. Последние островки уникальности утратили чистоту,
если не были обращены в парки-аттракционы – язык, орудия труда, социальное поведение, мыслительные события. Нет ничего, что действительно убедительно фиксировало бы разграничение человеческого и животного. Многие люди не чувствуют больше потребности в таком разграничении; наоборот, многие ответвления феминистской культуры утверждают удовольствие от связи с человеческими и иными живыми существами. Движения за права животных - это не формы иррационального отказа от человеческой уникальности: это ясное и сознательное признание связи, пересекающей дискредитированную брешь между природой и культурой. Биология и эволюционная теория за последние два столетия вывели современные организмы как объекты познания и одновременно свели черту между человеком и животным к едва заметной линии, заново наносимой в идеологической борьбе или профессиональных спорах между науками о жизни и социальными науками. В этом контексте преподавание современного христианского креационизма следует заклеймить как форму издевательства над детьми.
Биологически-детерминистская идеология – лишь одна из позиций, открытых в научной культуре для дискутирования о смыслах человеческой животности. Для радикальных политических кругов остается немало места, чтобы оспаривать смыслы прорванной границы. Киборг появляется в мифе как раз в том месте, где нарушена граница между человеческим и животным. Киборги вовсе не возвещают отгораживания людей от других живых существ, напротив, они – свидетельство тревожно и приятно тесного спаривания.
Животность получает новый статус в этом цикле брачного обмена.
Второе прохудившееся разграничение – между животно- человеческим (организмом) и машиной. С докибернетическими машинами дело могло быть нечисто: в машине вечно обретался призрак духа. Этот дуализм структурировал диалог между материализмом и идеализмом, который был улажен диалектическим порождением, именуемым, по вкусу,
духом или историей. Но главное, машины не были самодвижущимися, самостроящимися,
автономными. Они не способны были осуществить мужскую мечту, а лишь пародировали ее. Они не были мужчиной, автором самого себя, но лишь карикатурой на эту маскулинистскую мечту о воспроизводстве. Думать, что они – нечто иное, казалось паранойей. Теперь мы не так уверены в этом. Машины конца ХХ в. сделали глубоко двусмысленным различие между естественным и искусственным, умом и телом,
саморазвивающимся и выстраиваемым извне, как и многие другие разграничения, ранее применявшиеся к организмам и машинам. Нашим машинам свойственна тревожная живость, сами же мы пугающе инертны.
Технологический детерминизм – лишь одно из идеологических пространств, открытых переопределением машины и организма в качестве кодированных текстов, через которые мы включаемся в игру письма и чтения мира.
«Текстуализация» всего в постструктурализме, постмодернистская теория была проклята марксистами и социалистическими феминистками за утопическое пренебрежение живыми отношениями господства, обосновывающими «игру» произвольного чтения
*
*Стимулирующее, объемлющее обсуждение политик и теорий постмодернизма представлено Фредриком
Джеймисоном, согласно которому постмодернизм - не вопрос выбора, не один из стилей среди прочих, но культурная доминанта, требующая радикального переосмысления левой политики изнутри; снаружи больше не найти места, дающего смысл успокаивающей фикции критической дистанции. Джеймисон также разъясняет,
почему нельзя быть за или против постмодернизма - типично моралистский ход. На мой взгляд, феминистки (и другие) нуждаются в непрерывном культурном переосмыслении, постмодернистской критике и историческом материализме, которые по зубам только киборгу. Старые формы господства белого капиталистического патриархата кажутся теперь ностальгически невинными: они нормализовали гетерогенность, т.е. к мужчине или женшине, белому и черному. «Развитый капитализм» и постмодернизм пускают в обращение гетерогенность без нормы, и мы сплющиваемся, лишаемся субъективности, требующей глубины, пусть даже враждебной и засасывающей глубины. Время писать о «Смерти клиники» (Тhe Death of the Clinic). Методы клиники требовали тел и разработок; у нас есть тексты и поверхности. Наши формы господства уже не действуют через медикализацию и нормализацию; они действуют через развертывание сетей, переустройство коммуникаций, стрессовое управление. Нормализация уступает место автоматизации, абсолютной избыточности. «Рождение клиники» (Birth of the Clinic), «История сексуальности» (History of sexuality) и
«Надзирать и наказывать» (Discipline and Punish) Мишеля Фуко дают название форме власти в момент ее имплозии. Дискурс биополитики уступает место техногулу, языку сплюснутого подлежащего:
мультинациональные корпорации не оставляют в целости ни одного имени. Вот их имена, взятые из какого-то номера «Science»: Тech Knowledge, Genetech, Ailergen, Hybritech, Compupro, Genen-cor, Syntex, Allelix,
Agrigenetics Corp., Syntro, Codon, Repligen; Micro-Angelo из Scion Corp., Percom Data, Inter Systems, Cyborg Corp.,

Правда, что постмодернистскими стратегиями, типа моего мифа о киборге, подрываются мириады органических целостностей (например, поэма, примитивная культура,
биологический организм). Короче, определенность того, что считается природой –
источник интуиции и обещание невинности, – расшатывается, возможно, фатальным образом. Утрачивается трансцендентная авторизация истолкования, а с ней и онтология,
обосновывающая западную эпистемологию. Но альтернатива этому – не цинизм или безверие, т.е. какая-то версия абстрактной экзистенции, вроде характеристик технологического детерминизма как разрушения «человека» «машиной» или
«осмысленного политического действия» «текстом». Кем будут киборги – вопрос радикальный; ответ на него – дело выживания. Политика есть и у шимпанзе и у артефактов, так почему бы ей не быть у нас?
Третье разграничение – подразделение второго: граница между физическим и нефизическим для нас очень расплывчата. Популярные книги по физике,
рассказывающие о следствиях квантовой теории или принципа неопределенности, –
своего рода научно-популярный эквивалент романов издательства «Арлекин» – как маркера радикальной перемены в американской белой гетеросексуальности: они все перевирают, но сама тема верна. Современные машины по сути своей –
микроэлектронные устройства: они повсюду и они невидимы. Современная машинерия –
непочтительное божество- выскочка, насмехающееся над вездесущностью и духовностью
Отца. Силиконовый чип – поверхность для письма; оно вытравлено на молекулярных весах, отклоняемых только атомным шумом, последней помехой для ядерных зарубок.
Письмо, власть и технология – давние партнеры в западных историях о происхождении цивилизации, но миниатюризация переменила наше восприятие механизма.
Миниатюризация, как выяснилось, напрямую касается власти: маленькое – это не-столько красивое, сколько предельно опасное, как в ракетах средней дальности.
Сравните телеприемники 1950-х гг. и телекамеры 1970-х гг. с наручными ТВ и карманными видеокамерами, которые рекламируются сегодня. Наши лучшие машины сделаны из солнечного света: они все легкие и чистые, поскольку они не что иное, как сигналы, электромагнитные волны, сектора спектра. Эти машины очень легко переносимы, мобильны – результат невероятных человеческих усилий в Детройте и
Сингапуре. Людям далеко до такой текучести, они материальны и непрозрачны. Киборги
- это эфир, квинтэссенция.
Вездесущность и невидимость киборгов делают машины Солнечного пояса («sun belt” юг и юго-восток США, где сосредоточена индустрия высоких технологий. - Прим. ред.)
смертоносными. Политически их столь же трудно увидеть, как и материально. Они затрагивают сознание – или его симуляцию. Это плавающие означающие, курсирующие по Европе в спецпикапах, и эффективно блокировать их способно скорее колдовство неприкаянных Гринэмских женщин (Greenham Common – женская организация,
протестовавшая против размещения ядерных вооружений в ОК. – Прим. ред.), читающих силовые паутины киборгов, чем ратоборство старых маскулинистских политиков, чья естественная конституция требует оборонных проектов. В конечном счете «труднейшая»
наука - о сфере наибольшей размытости границ, царстве чистого числа, чистого духа, С1,
криптографии и сохранения сильнодействующих секретов. Новые машины такие чистые и легкие. Их инженеры - солнцепоклонники, проводники новой научной революции,
ассоциирующейся с ночной грезой постиндустриального общества. Болезни, вызванные этими чистыми машинами, – «не более» чем мельчайшие кодовые изменения антигена в иммунной системе, «не более» чем опыт стресса. «Ловкие» пальцы «восточных» женщин,
давняя завороженность англосаксонских викторианских девочек кукольными домиками и принудительное внимание женщин ко всему мелкому достигают в этом мире совершенно новых измерений. Можно представить себе киборга Алису, исследующую эти новые измерения. Ирония в том, что неестественные женщины-киборги, производят ли они чипы в Азии или водят хороводы в тюрьме Санта-Риты после очередной антиядерной акции, – может статься, что как раз ими выстроенные единства и будут определять курс эффективных оппозиционных стратегий.
Starcom Corp., Intertec. Если мы пленники языка, тогда для побега из этой тюрьмы-дома требуются поэты языка, своего рода энзим культурного ограничения; киборганическая гетероглоссия - одна из форм радикальной культурной политики.

Итак, мой миф о киборгах – это миф о нарушенных границах, сильнодействующих сплавах и опасных возможностях, которые прогресссивные люди могли бы исследовать, как часть необходимой политической работы. Одна из моих посылок состоит в том, что большинство американских социалистов и феминисток видят углубившиеся дуализмы разума и тела, животного и машины, идеализма и материализма в социальных практиках,
символических формулировках и физических артефактах, связанных с высокой технологией и научной культурой. От «Одномерного человека» до «Смерти природы»

аналитические ресурсы, развернутые прогрессистами, акцентировали необходимое господство техники и звали нас назад, к воображаемому органическому телу для интеграции нашего сопротивления. Другая моя посылка - что потребность в объединении людей, пытающихся в мировом масштабе сопротивляться интенсификации господства,
никогда не была столь острой. Но слегка извращенное смещение угла зрения скорее могло бы позволить нам оспаривать смыслы, как и другие формы власти и удовольствия, в технологически опосредованных обществах.
Под одним углом зрения, мир киборгов – это окончательное зарешечивание планеты глобальным контролем, окончательная абстракция, воплощенная в апокалипсисе
Звездных войн, развязанном под предлогом обороны, окончательное присвоение женских тел в маскулинистской оргии войны
.
Под другим углом зрения, мир киборгов – это, возможно, живые социальные и телесные реальности, в которых люди не боятся своего двойного родства с животными и машинами,
не боятся всегда частичных идентичностей и противоречивых точек зрения.
Политическая борьба означает взгляд под обоими углами зрения сразу, потому что каждый раскрывает как господства, так и возможности, непредставимые с другой точки зрения. Унитарное зрение рождает худшие иллюзии, чем двойное зрение или многоголовые чудовища. Киборганические единства чудовищны и незаконны; в наших нынешних политических обстоятельствах мы едва ли могли надеяться на более сильные мифы для сопротивления и воссоединения. Мне нравится представлять себе
Ливерморскую активистскую группу (ЛАГ) как род киборганического общества,
специализирующегося на реалистической конверсии лабораторий, которые всего яростней воплощают собой и изрыгают орудия технологического апокалипсиса, и посвятившего себя построению политической формы, которой действительно удается свести вместе ведьм, инженеров, старейшин, извращенок, христиан, матерей и ленинистов и удерживать их достаточно долго, чтобы разоружить государство.
«Расщепление невозможно» – так называется группа притяжения в моем городке.
(Притяжение: связь не по крови, но по выбору, тяга одной химической ядерной группы к другой, жажда
.)
  1   2   3   4   5

перейти в каталог файлов


связь с админом