Главная страница
qrcode

Книга Митча Элбома способна раз и навсегда изменить все наши представления о жизни после смерти!


НазваниеКнига Митча Элбома способна раз и навсегда изменить все наши представления о жизни после смерти!
Дата20.05.2020
Размер0.7 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаelbom_pyatero-chto-zhdut-tebya-na-nebesah_dgnv-q_329030.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#69630
страница2 из 11
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Сегодня у Эдди день рождения
Двадцатые годы двадцатого столетия, битком набитая больница беднейшего района города. В комнате ожидания отец
Эдди курит сигарету за сигаретой рядом с другими отцами,
которые тоже беспрерывно курят. Входит медсестра с блокнотом.
Выкрикивает его имя. Произносит его с ошибкой. Мужчины вокруг пускают кольца дыма. Ну?
Он поднимает руку.
— Поздравляю, — говорит медсестра.
Он идет вслед за ней по коридору в комнату с новорожденными. Звук его шагов гулко отдается в коридоре.
— Подождите здесь, — бросает медсестра.
Сквозь стекло он видит, как она проверяет номерки на деревянных кроватках. Проходит мимо одной — не его, другой —
не его, третьей — не его, четвертой — опять не его.
Останавливается. Тут. Под одеяльцем крохотная головка в голубом чепчике. Медсестра сверяет что-то в своем блокноте и указывает на ребенка.
У отца перехватывает дыхание. Он кивает. На мгновение лицо его сморщивается, точно яблоко, подсушенное солнцем. Он улыбается.
Этот — его.
В пути
В свое последнее мгновение на земле Эдди не видел ничего: ни пирса,
ни толпы, ни вдребезги разбитого стекла кабинки.
В рассказах о жизни после смерти, сразу после прощальной минуты,
душа, как правило, воспаряет вверх и в случае автомобильной аварии парит над полицейскими машинами, или, если дело происходит в больнице,
душа, точно паук, движется по потолку. Так это описывают люди, которым каким-то образом посчастливилось вернуться к жизни.
Эдди такого шанса не представилось.
Где?..
Где?..
Где?..
Бледно-тыквенное небо стало темно-бирюзовым, а потом яркозеленым. Эдди, с широко распростертыми руками, парил в небесах.
Где?..
Кабинка падала. Это он помнил. Маленькая девочка — Эми? Энни? —
плакала. Это он помнил. Помнил, как кинулся к ней. Помнил, как врезался в платформу. Как почувствовал в своих руках ее маленькие ручонки.
А что потом?
Я спас ее?
Эдди видел все это как бы издалека, будто это случилось давнымдавно. И что было еще удивительнее, он при этом не испытывал никаких эмоций. Одно лишь умиротворение, словно он — младенец на руках у матери.
Где?..
Небо вокруг него снова переменило цвет и стало сначала лимонножелтым, потом сочно-зеленым и, наконец, розовым, напомнив Эдди почему-то сахарную вату.
Я спас ее?
Она жива?
Где же… моя тревога?
Куда девалась боль?
Так вот чего не хватало. Вся боль, все хвори, когда-либо его мучившие,
исчезли при последнем вздохе. И никакой агонии. И никакой печали.
Сознание стало туманным, струйчатым и словно не расположенным ни к чему иному, кроме полного покоя. И снова, на этот раз уже внизу под ним,
начали меняться цвета. Что-то бурлило. Вода. Океан. Он парил над огромным желтым океаном. Но вот океан стал желто-розовым. А потом сапфирным. Эдди стремглав летел вниз. Он летел с невероятной скоростью,
но дуновения ветра на лице не чувствовалось, и страха тоже. И вдруг он увидел берег с золотистым песком.
Он опустился под воду.
Воцарилась полная тишина.
Где же моя тревога?
Куда девалась боль?
Сегодня у Эдди день рождения
Ему пять лет. Воскресный полдень на «Пирсе Руби». Возле променада, что тянется вдоль белопесчаного берега, стоят деревянные столы для пикника. На одном — ванильный торт с голубыми свечами. Бутыль с апельсиновым соком. Вокруг снуют работники пирса: зазывалы, участники представлений,
дрессировщики и еще несколько человек из рыболовной конторы.
Отец Эдди, как обычно, играет в карты. Эдди возитсяуего ног. А
его старший брат Джо отжимается на виду у группы пожилых женщин, которые с притворным интересом наблюдают за ним и вежливо ему аплодируют.
На Эдди подарок ко дню рождения — красная ковбойская шляпа и игрушечная кобура револьвера. Он вскакивает и,
перебегая от группы к группе, палит из игрушечного револьвера:
«Бум-бум!»
— Топай сюда, пацан, — машет ему Микки Шей.
— Бум-бум! — отвечает Эдди.
Микки Шей работает с отцом Эдди — чинит аттракционы.
Он толстый, в подтяжках и вечно распевает ирландские песни.
Эдди кажется, что пахнет от него как-то странно — вроде бы микстурой от кашля.
— Топай сюда, пацан. Сделаем тебе деньрожденную встряску, — говорит Микки. — Как у нас в Ирландии.
И тут Микки своими огромными ручищами хватает Эдди под мышки, подбрасывает его и переворачивает вверх ногами.
Ковбойская шляпа летит на землю, и сам он теперь болтается вниз головой.
— Микки, осторожно! — кричит мать Эдди. Отец же, едва повернув голову, усмехается и снова возвращается к своей карточной игре.
— О-хо-хо! Попался! — ликует Микки. — Ну, поехали! По одному удару на каждый год.
Микки осторожно опускает Эдди, пока голова его не касается земли.
— Один!
Микки снова приподнимает его над землей. И все вокруг,
смеясь, подхватывают:
— Два!.. Три!
Вверх ногами, Эдди уже не различает людей вокруг. Голова его тяжелеет.
— Четыре! — кричат гости. — Пять!
Эдди переворачивают головой вверх и ставят на землю. Все хлопают. Эдди тянется за своей шляпой и, спотыкаясь, падает.
Поднимается на ноги, шатаясь подходит к Микки и бьет его по руке.
— О-хо-хо! А это еще за что, мужичок? — спрашивает тот.
Все смеются. А Эдди поворачивается и бежит прочь. Шаг, другой,
и его подхватывают материнские руки.
— Ты в порядке, дорогой мой именинник? — Лицо матери почти касается лица Эдди. Он вдруг отчетливо видит ее темнокрасную помаду, пухлые, мягкие щеки и волну каштановых волос.
— Я висел вверх ногами, — говорит ей Эдди.
— Я видела, — отзывается мать.
Сейчас она натянет ему на голову ковбойскую шляпу. Потом
поведет вдоль пирса и, может быть, покатает на слоне или приведет к рыболовам посмотреть, как они на закате тянут сети, а в них, похожие на мокрые, блестящие монетки, резвятся маленькие рыбки. Мать будет держать его за руку и говорить, что
Бог им гордится, потому что он был таким хорошим в свой день рождения. И тогда мир снова перевернется с головы на ноги.
Прибытие
Эдди проснулся в чайной чашке.
Огромная чайная чашка, из темного полированного дерева, с мягким сиденьем внутри и дверью на стальных петлях, была частью какого-то старого аттракциона. Эдди сидел на краю чашки, болтая руками и ногами.
А небо по-прежнему меняло оттенки: от цвета коричневых кожаных туфель к темно-алому.
Первым его побуждением было потянуться за палкой. Последние несколько лет он всегда держал ее возле кровати: бывали дни, когда он не мог без нее подняться с постели. Эдди стыдился этого, ведь прежде он был крепким парнем и с приятелями здоровался не иначе как ударом в плечо.
Но палки рядом не оказалось, так что Эдди вздохнул и попробовал встать без ее помощи. К его удивлению, спина не болела. И в ноге не чувствовалось привычной пульсирующей боли. Эдди поднатужился, с легкостью перескочил через край чашки и неуклюже приземлился возле нее, и тут же ему пришли в голову три мысли, поразившие его.
Первая: он чувствовал себя превосходно.
Вторая: он был совершенно один.
Третья: он все еще был на «Пирсе Руби».
Но «Пирс Руби» выглядел теперь совсем по-иному. Кругом виднелись туристические палатки, обширные газоны и никаких высоких строений,
так что видны были даже океан и покрытый водорослями волнорез.
Аттракционы были выкрашены в ярко-красный и кремовый цвета —
никаких темно-бордовых и сине-зеленых, — и при каждом аттракционе своя деревянная будочка — билетная касса. Чашка же, в которой он проснулся, была частью простенького аттракциона «Вертушка». Его
название, как и названия прочих аттракционов, было намалевано на фанерном щите, прибитом к складам, тянувшимся вдоль променада:
Сигары «Эль Тьемпо»! Вот это дымок!
Рыбный суп, 10 центов миска.
Прокатитесь на «Погонщике» — это сенсация века!
* * *
Эдди не мог поверить своим глазам. Перед ним был «Пирс Руби»,
каким он помнил его в детстве, только свежевымытый, новенький с иголочки. Невдалеке виднелся аттракцион «Петляй по петле», который снесли десятки лет назад, а рядом бани и бассейны с соленой водой, от которых не осталось и следа еще в пятидесятые. Далее, рассекая небо,
высилось старое колесо обозрения, выкрашенное, как в былые времена,
белой краской, а за ним улицы старого района, крыши жмущихся друг к другу кирпичных строений с натянутыми между окнами бельевыми веревками.
Эдди попробовал закричать, но не мог издать ни звука — только воздух задрожал. Он попытался выкрикнуть «эй!», но не вылетело ни звука.
Он ощупал руки и ноги. Все было в порядке, за исключением пропавшего голоса. И чувствовал он себя замечательно. Он прошелся по кругу. Подпрыгнул. Ни капли боли. За последние десять лет Эдди забыл,
что такое ходить и не вздрагивать от боли или сидеть и не мучиться болью в спине. Выглядел он точно так же, как утром, — коренастый, с широкой грудью старик, в кепке, шортах и коричневой форменной рубашке. Но теперь он был сама гибкость. Он был настолько гибок, что мог наклониться назад и дотронуться до лодыжек или поднять ногу до живота. Он принялся изучать свое тело, точно младенец, потрясенный своими новыми возможностями: гуттаперчевый человек, да и только.
А потом он побежал.
Ха-ха! Он бежал! Со времен войны — уже более шестидесяти лет —
он по-настоящему ни разу не бегал. А теперь он бежал: сначала робко, а потом все быстрее и быстрее, во всю силу, как когда-то в юности. Он бежал по променаду мимо рыболовного магазинчика (5 центов за наживку) и проката купальных костюмов (3 цента за прокат костюма). Он промчался мимо горки под названием «Дипси Дудл». Он бежал вдоль променада
«Пирса Руби», а над ним высились необычайной красоты здания в мавританском стиле со шпилями, минаретами, куполами. Он пронесся мимо парижской карусели, с ее резными деревянными лошадками,
зеркалами и шарманкой — новенькой, блестящей. А ведь только час назад он у себя в мастерской соскребал с нее ржавчину. Он пробежал мимо старого центра парка, где когда-то танцевали цыгане и располагались предсказатели судьбы. Эдди наклонился вперед и растопырил руки, точно превратился в планер. Он то и дело подпрыгивал, словно ребенок, в надежде, вот-вот взлететь. Со стороны это должно было казаться нелепым:
седой работник техобслуживания в полном одиночестве изображает аэроплан. Но ведь в каждом взрослом мужчине независимо от возраста таится бегущий мальчик.
И вдруг Эдди остановился. Он услышал какой-то звук. Вернее, голос,
тонкий голос, похоже, вещавший в мегафон.
Леди и джентльмены, а как вам нравится вот этот? Вы когда-
нибудь видели что-нибудь страшнее?
Эдди стоял возле пустой билетной кассы перед большим театром,
надпись над которым гласила:
Самые диковинные жители планеты.
Представление на «Пирсе Руби».
Господи помилуй! Одни жирные! Другие тощие!
Полюбуйтесь на дикого человека!
Представление. Выставка уродов. Рекламы и шумихи хоть отбавляй.
Эдди вспомнил, как ее прикрыли лет пятьдесят назад, когда в моду вошел телевизор, и людям, чтобы распалять воображение, уже не надо было ходить на подобного рода шоу.
Посмотрите на этого дикаря — каким недоразвитым он родился…
Эдди заглянул внутрь. Он когда-то повидал тут самых диковинных людей. Была там Веселая Джейн, которая весила пятьсот фунтов и лишь с помощью двух мужчин могла подняться по лестнице. Сестры-близнецы,
сросшиеся в позвоночнике и игравшие на музыкальных инструментах.
Были там и глотатели шпаг, и женщины с бородой, и два брата индейца, у которых кожа была точно резиновая и висела на них как на вешалке.
Эдди, будучи ребенком, всегда жалел участников этих представлений.
Их заставляли сидеть в кабинках или на сцене, иногда за решеткой, а зрители проходили мимо, смеясь и показывая пальцами. А зазывала
рекламировал их «странности». Именно его голос Эдди сейчас и слышал.
Только ужасный поворот судьбы мог довести человека до такого
жалкого состояния! Из самых дальних краев мы доставили его вам на
обозрение…
Эдди вошел в полутемный зал. Голос зазвучал громче:
Это несчастное существо — плод извращения природы…
Голос доносился с дальнего края сцены.
Только здесь, в «Самых диковинных жителях планеты», вы
можете так близко…
Эдди отодвинул занавес.
…насладиться зрелищем самых необыч…
Голос зазывалы смолк. Эдди в изумлении шагнул назад.
На стуле в центре сцены в полном одиночестве сидел обнаженный по пояс, со свисающим дряблым животом, узкоплечий и сутулый, средних лет мужчина. Волосы его были коротко острижены, губы тонкие, лицо вытянутое и перекошенное. Эдди никогда бы не вспомнил, кто он такой,
если бы не одна отличительная черта.
У него была синяя кожа.
— Привет, Эдвард, — сказал он. — Я уже давно тебя поджидаю.
Первый человек, которого Эдди встретил
на небесах
— Не бойся… — сказал Синий Человек, медленно поднимаясь со стула. — Не бойся…
Голос его звучал успокаивающе, но Эдди смотрел на него с изумлением. Он этого человека едва знал. Почему он ему тут встретился?
Так бывает, когда вдруг тебе ни с того ни с сего приснится едва знакомый человек, и утром ты просыпаешься со словами: «Ни за что не угадаешь,
кого я видел во сне прошлой ночью».
— Чувствуешь сейчас себя, словно ты ребенок, правда?
Эдди кивнул.
— Это потому, что мы были с тобой знакомы, когда ты был ребенком.
В начале всегда испытываешь те же ощущения.
В начале чего? — подумал Эдди.
Синий Человек приподнял голову. Его кожа нелепого серо-черничного цвета. Руки все в морщинах. Синий Человек вышел на улицу. Эдди вслед за ним. На пирсе пусто. И на пляже тоже. Неужели и на всей планете пусто?
— Можешь мне ответить на один вопрос? — спросил Синий Человек.
Он указал на двугорбую деревянную «американскую горку»
«Погонщик». Ее построили в двадцатых годах, до того, как появились колеса с низким трением, а это значило, что кабинки в те времена не могли быстро двигаться на поворотах. Иначе они соскочили бы с рельсов.
— «Погонщик» все еще самый скоростной аттракцион в мире?
Эдди посмотрел на старую лязгающую машину, которую в их парке давным-давно снесли, и молча покачал головой. Нет.
— Эх, — вздохнул Синий Человек. — Я так и думал. Это здесь ничего
не меняется. А сквозь облака, боюсь, ничего не разглядишь.
Где это здесь? — удивился Эдди.
Синий Человек улыбнулся, словно услышав его немой вопрос. Тронул
Эдди за плечо. Эдди почувствовал такое пронизывающее тепло, какого не чувствовал никогда прежде. И его мысли вдруг начали выплескиваться фразами.
Как я умер?
— Несчастный случай, — ответил Синий Человек.
Сколько времени я уже мертв?
— Минуту. Час. Тысячу лет.
Где я?
Синий Человек вытянул губы и медленно повторил вопрос: «Где ты?»
Он повернулся и поднял вверх руки. И тут же ожили, кряхтя, все старые аттракционы «Пирса Руби»: завертелось колесо обозрения, столкнулись на автодроме маленькие машины, вверх по горке пополз «Погонщик», а лошадки парижской карусели плавно поскакали под музыку шарманки.
Впереди виднелся океан. Небо теперь стало лимонным.
— А ты сам думаешь, где ты? — спросил Синий Человек. — Ты на небесах.
Нет! Эдди со всей силой замотал головой. Нет! Синего Человека это,
похоже, позабавило.
— Нет? Не может такого быть, чтоб ты оказался на небесах? —
спросил он. — Почему же? Потому, что ты находишься там, где вырос?
Эдди беззвучно выдавил: Да.
— А… — кивнул Синий Человек. — Ну, люди довольно часто ни во что не ставят место, в котором они родились. Но небеса могут быть там, где меньше всего ожидаешь. И они имеют множество ступеней. Для меня это вторая. А для тебя — первая.
Он повел Эдди через парк, мимо сигаретных киосков, ларьков с сосисками и всякой мелочью, где простофили, бывало, просаживали не один цент.
Небеса, подумал Эдди. Глупость какая-то. Большую часть своей взрослой жизни он пытался выбраться из «Пирса Руби». Это был парк развлечений, и только: там орали, обливались водой, тратили деньги на пустяки. Парк — благословенное место отдыха? Да такое и представить невозможно.
Эдди снова попробовал заговорить; на этот раз из груди его вырвался какой-то странный звук. Синий Человек обернулся:
— Голос к тебе еще вернется. Мы все через это проходим. Когда люди сюда прибывают, у них всегда пропадает голос. — Он улыбнулся: — Это помогает внимательнее слушать.
— Здесь, на небесах, ты встретишь пятерых людей, — неожиданно произнес Синий Человек. — Все мы, пятеро, были в твоей жизни не случайно. Ты, возможно, в свое время и не знал, для чего мы были в твоей жизни; так вот, небеса для того и существуют, чтобы ты об этом узнал.
Чтобы понял, зачем ты жил на земле.
Эдди совершенно не понимал, о чем он говорил.
— Люди представляют себе небеса в виде райского сада, где все порхают в облаках, бездумно наслаждаются видами рек и гор. Но чего стоит красивый вид без душевного покоя?
Здесь ты получишь величайший дар Бога — понимание смысла прожитой тобой жизни. Объяснение пережитого тобой на земле. И
душевный покой, к которому ты так стремился.
Эдди закашлялся, пытаясь вернуть голос. Ему надоело быть немым.
— Я, Эдвард, первый из тех, кого ты должен был встретить. Когда я умер, мою жизнь мне объяснили пятеро других людей, а потом я явился сюда, чтобы дождаться тебя, чтобы рассказать тебе мою историю, которая станет частью твоей. Но будут и другие. Некоторых ты знал, а кого-то и не знал. Но все они пересекли твой жизненный путь. И изменили его навсегда.
Эдди изо всех сил пытался выдавить хоть звук.
— Что… — наконец-то вырвалось у него.
Его голос как будто пробивался сквозь скорлупу — точно новорожденный цыпленок.
— Что… убило…
Синий Человек терпеливо ждал.
— Что… тебя… убило?..
Синий Человек посмотрел на него с удивлением. И улыбнулся.
— Меня убил ты, — ответил он.
Сегодня у Эдди день рождения
Эдди исполнилось семь, и ему подарили новый бейсбольный мяч. Эдди сжимает его в одной руке, потом в другой, каждым мускулом ощущая прилив сил. Он воображает себя одним из героев на коллекционных бейсбольных карточках, например,
знаменитым питчером Уолтером Джонсоном.
— Давай бросай! — говорит ему брат Джо.
Они бегут по главной аллее мимо аттракциона, где, сбив три зеленых бутылки, можно получить кокосовый орех и соломинку.
— Брось ты, Эдди, — говорит Джо. — Надо делиться.
Эдди останавливается и воображает, что он на стадионе. Он бросает мяч. Его брат Джо прижимает к бокам локти и приседает.
— Слишком сильно! — орет Джо.
— Мой мяч! — вопит Эдди. — Черт тебя возьми, Джо!..
Эдди видит, как мяч с гулким стуком катится по променаду,
наталкивается на столб и отскакивает на маленькую лужайку за брезентовой палаткой, где идут представления. Он бежит за мячом. За ним несется Джо. Они падают на землю.
— Видишь его? — спрашивает Эдди.
— Угу-у.
Тут палатка с шумом распахивается, и Эдди с Джо отводят взгляд от земли. Перед ними до безобразия толстая женщина и голый по пояс мужчина, весь покрытый рыжеватыми волосами.
Уроды из шоу уродов.
Дети в страхе замирают.
— И штой-то вы тут, умники, делаете? — с усмешкой спрашивает волосатый. — Ищете неприятности?
У Джо начинают дрожать губы. Он плачет. И тут же, вскочив с земли, улепетывает со всех ног, дико размахивая руками. Эдди тоже поднимается с земли и вдруг возле козел для пилки дров видит свой мяч. Не сводя глаз с волосатого, Эдди медленно движется к мячу.
— Это мой, — бормочет он.
Хватает мяч и несется прочь вслед за братом.
— Послушайте, вы, — скрипуче выдавил Эдди. — Я вас не убивал,
понятно? Я вообще вас не знаю.
Синий Человек сел на скамейку. Дружелюбно улыбнулся, словно для того, чтобы гость почувствовал себя уютно. Эдди же продолжал стоять —
напряженно, точно обороняясь.
— Прежде всего я скажу тебе свое настоящее имя. Я родился в маленькой польской деревне, в семье портного, и меня окрестили Йозефом
Корвельчиком. Мы приехали в Америку в 1894 году. Я тогда был совсем ребенком. Первое, что я помню, — это мать держит меня над перилами
палубы нашего корабля и раскачивает на ветру нового мира.
Как у большинства иммигрантов, у нас не было денег. Мы спали на матрасе на кухне у моего дяди. Моему отцу не оставалось ничего, кроме как пойти на работу в «потогонную мастерскую» пришивать на пальто пуговицы. Когда мне исполнилось десять, он забрал меня из школы, чтобы я работал вместе с ним.
Эдди всмотрелся в рябое лицо, тонкие губы и впалую грудь Синего
Человека и подумал: Зачем он мне все это говорит?
— Я от природы был нервным ребенком, а от шума в мастерской мне совсем стало тяжко. Слишком молод я был для такого места: кругом взрослые мужчины без конца ругаются, всем недовольны.
Стоило только мастеру приблизиться ко мне, как отец начинал шептать: «Опусти голову. Не надо, чтобы он тебя замечал». Но вот однажды я споткнулся, уронил мешок с пуговицами, и они рассыпались по полу. Мастер заорал, что я ничтожество, никчемный ребенок и чтобы я убирался. Я до сих пор помню ту минуту: отец, как уличный попрошайка,
молит мастера не выгонять меня, а тот ухмыляется и тыльной стороной ладони вытирает свой нос. У меня в животе все заныло от боли. И тут я почувствовал, что по ногам моим что-то потекло. Я посмотрел вниз и вдруг увидел, что мастер тычет пальцем в мои мокрые штаны и хохочет. И
рабочие тоже захохотали вслед за ним.
С того дня отец перестал со мной разговаривать. Он считал, что я его опозорил, и, наверное, в том мире, где он жил, так оно и было. Но отцы иногда разрушают жизнь своих сыновей, и моя жизнь была после этого разрушена. Из нервного ребенка я превратился в нервного молодого человека. И даже хуже — я по ночам все еще мочился в постель. По утрам я тайком пробирался к раковине и стирал свою простыню. Однажды утром отец застал меня за стиркой. Он увидел мокрую простыню, и глаза его сверкнули — он одарил меня таким взглядом, которого я никогда не забуду.
Отец точно хотел отречься от меня раз и навсегда.
Синий Человек замолк. Его кожа, которую будто вымочили в синьке,
складочками жира свисала на животе. Эдди не мог отвести от него взгляда.
— Я не всегда был уродом, Эдвард, — сказал он. — Но в те времена медицина была примитивной. Я пошел к аптекарю попросить что-нибудь от нервов, и он дал мне бутылку с нитратом серебра и велел размешивать его в воде и принимать каждый день на ночь. Нитрат серебра. Позднее он стал считаться ядом. Но у меня тогда ничего другого не было, и, когда это средство не помогло, я решил, что я мало его принимаю. И я стал принимать больше. Я глотал по две, а иногда и по три ложки, и без всякой
воды.
Скоро люди стали на меня как-то странно поглядывать. Моя кожа становилась пепельной.
Я стал стыдиться самого себя и еще больше нервничать. И стал еще больше принимать нитрат серебра, пока моя кожа из пепельной не превратилась в синюю — так на нее подействовал этот яд.
Синий Человек умолк. А потом заговорил снова, совсем тихо:
— С фабрики меня уволили. Мастер сказал, что я своим видом пугаю рабочих. А без работы как прокормиться? Где и на что жить?
Я нашел один салун, а в нем укромное местечко, где можно было спрятаться за пальто и шляпами. Как-то вечером группа мужчин из передвижного цирка сидела в задней комнате салуна. Они курили сигары.
Смеялись. А один из них, коренастый парень с деревянной ногой, все посматривал на меня. И наконец подошел поговорить.
К концу вечера я согласился вступить в их труппу. И с тех пор я превратился в некий товар.
Взгляд Синего Человека вдруг стал каким-то отсутствующим. Эдди часто думал: откуда набирают всех этих людей для представлений? Он догадывался, что у каждого есть своя грустная история.
— Люди из труппы, Эдвард, каждый раз придумывали мне новые имена. То я был Синий Человек с Северного полюса, то Синий Человек из
Алжира, то Синий Человек из Новой Зеландии. Я, конечно, никогда в этих краях не бывал, но приятно было, что мой вид считали экзотическим, что мое изображение красуется на афише. Представление было совсем простое.
Я сижу на сцене, полуодетый, мимо проходят зрители, а зазывала объясняет им, какой я жалкий. И за это мне перепадали кое-какие деньги.
Хозяин как-то назвал меня самым лучшим уродом в труппе, и, как ни грустно, я этим гордился. Отбросы общества ценят даже такие подачки.
Однажды зимой я приехал на этот пирс. Здесь начиналось представление под названием «Диковинные люди». И я подумал, хорошо бы тут пожить и не таскаться больше с цирком на телегах по ухабистым дорогам.
И пирс стал моим домом. Я жил в комнатке над колбасной лавкой. По вечерам я играл в карты с другими участниками представления и с жестянщиками; иногда даже с твоим отцом. Ранним утром, надев длинную рубашку и прикрыв голову полотенцем, я мог, никого не пугая, погулять по берегу. Для других это, возможно, и пустяк, но для меня это было воплощением свободы, которой я в своей жизни почти не знал.
Он смолк. Посмотрел на Эдди.
— Теперь ты понимаешь, почему мы с тобой здесь? Это не твои небеса. Это мои небеса.
Одно и то же событие можно оценить по-разному.
Представьте себе дождливое июльское воскресное утро в конце двадцатых годов. Эдди играет с друзьями: они перебрасывают друг другу бейсбольный мяч, который Эдди подарили на день рождения год назад.
Мяч взлетает вверх, парит у него над головой и приземляется на улице.
Эдди, в рыжевато-коричневых штанах и шерстяной кепке, бежит за мячом прямо под колеса автомобиля — «форда» модели «А». Автомобиль с диким визгом тормозов отклоняется в сторону и в последнюю секунду проносится мимо. Эдди вздрагивает, глубоко вздыхает, хватает мяч и мчится назад, к друзьям. Поиграв еще немного, они бегут к галерее игровых автоматов попытать счастья в «Копателе», автомате с «когтями», загребающими маленькие игрушки.
А теперь взглянем на эту историю под другим углом. За рулем «форда»
модели «А» сидит человек, который одолжил эту машину у приятеля,
чтобы потренироваться в вождении. Из-за утреннего дождя дорога мокрая.
И вдруг перед ним прямо на дороге скачет бейсбольный мяч, и за ним бежит мальчишка. Водитель жмет на тормоза, выкручивает руль. Машину заносит, шины скрежещут об асфальт.
Человек кое-как выравнивает машину: модель «А» продолжает путь. В
зеркало водитель видит убегающего мальчишку. Водителя всего трясет при одной мысли о том, что он мог убить ребенка. Выброс адреналина, и сердце начинает колотиться как бешеное, а сердце его не самое здоровое; внезапно он чувствует страшную усталость. Он ощущает головокружение, голова его клонится на грудь, автомобиль чуть не врезается в идущую рядом с ним машину. Ее водитель сигналит, и человек снова выравнивает курс и жмет на тормоза. Его машина проскальзывает вперед, и ее заносит на соседнюю улочку. Она скользит и скользит по асфальту, пока не врезается в оставленный на стоянке грузовик. Шум от удара не очень громок. Фары разбиты вдребезги. Водитель падает лицом на руль. Лоб его кровоточит. Он вылезает из машины посмотреть, сильно ли она разбита, и тут же, потеряв сознание, падает на мокрый асфальт. Рука его дрожит, а в груди сильная боль. На дворе воскресное утро. Переулок пуст. Прижатый к борту машины, водитель лежит на земле, никем не замеченный. Кровь из коронарных артерий больше не поступает в сердце.
Через несколько часов его находит полицейский. Врач подтверждает факт смерти. В графу «Причина смерти» записывают: «Сердечный
приступ». Родственники усопшего неизвестны.
Взгляните на одно и то же событие с двух разных точек зрения. Один и тот же день, одно и то же время, но для одного человека, маленького мальчика в рыжевато-коричневых штанах, история кончается удачно в галерее игровых автоматов, где он бросает монетки в «Копателя», а для другого она завершается совсем плохо, в городском морге. Там один работник подзывает другого и с изумлением указывает на синюю кожу вновь прибывшего.
— Ну, теперь ты понял, малыш? — шепчет Синий Человек, закончив рассказ.
Эдди начинает дрожать.
— Не может быть, — шепчет он.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом