Главная страница
qrcode

Книга Митча Элбома способна раз и навсегда изменить все наши представления о жизни после смерти!


НазваниеКнига Митча Элбома способна раз и навсегда изменить все наши представления о жизни после смерти!
Дата20.05.2020
Размер0.7 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаelbom_pyatero-chto-zhdut-tebya-na-nebesah_dgnv-q_329030.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#69630
страница7 из 11
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
* * *
И тогда, хоть и не на что было, она присела. Аккуратно расправила юбку; в женской манере скрестив ноги, с прямой, как струна, спиной, она покоилась в воздухе. Подул легкий ветерок, и Эдди уловил запах духов.
— Как уже сказала, я когда-то была простой девчонкой. Подавала еду в ресторанчике «Морской конек». Он стоял на океане, там, где ты рос.
Может, помнишь? — Она кивнула в сторону закусочной, и Эдди вдруг вспомнил. Конечно. То самое место. Он там часто завтракал. Его называли
«Жирная ложка». Его уж давным-давно снесли.
— Вы? — Эдди вдруг стало смешно. — Вы работали подавальщицей в
«Морском коньке»?
— Точно, — гордо ответила старуха. — Подавала кофе рабочим дока, а прибрежным рыбакам — пирожки с крабами и копченой свиной грудинкой.
Я тогда, надо сказать, была хорошенькая. Многие меня замуж звали, а я всем отказывала. Сестры меня ругали на чем свет стоит: «И с чего это ты такая разборчивая? Выходи замуж, пока не поздно».
А потом как-то утром заходит к нам в закусочную самый что ни на есть элегантный господин. Костюм в тонкую полосочку, на голове котелок.
Темные волосы аккуратно подстрижены. И то и дело улыбается в усы. Я
ему подаю, он мне кивает, а я стараюсь не глазеть на него. И тут он заговорил со своим спутником, и я слышу: у него такой звонкий, уверенный
смех. И еще я заметила, как он дважды на меня посмотрел. А когда расплачивался, сказал, что зовут его Эмиль, и спросил, можно ли ему нанести мне визит. И я сразу же поняла: не придется моим сестрам больше гнать меня замуж.
А как он потрясающе за мной ухаживал — он был человек со средствами. Возил меня туда, где я сроду не бывала, покупал наряды, о которых я и мечтать не могла, угощал едой, какую я в своей бедной,
скромной жизни никогда и не пробовала. Эмиль в свое время вложил деньги в строевой лес и сталь и очень быстро разбогател. Ох, как он любил тратить деньги, а уж как любил рисковать — только придет ему в голову идея, и ему уж удержу нет! Думаю, потому его и потянуло к такой бедной девушке, как я. Он терпеть не мог тех, кто родился богатым, и ему жутко нравилось делать то, что «приличные люди» никогда бы себе не позволили.
Одним из его пристрастий были увеселительные парки на берегу моря.
Он обожал аттракционы, солоноватую еду, цыган, гадалок, ныряльщиц. И
мы оба любили море. Однажды, когда мы сидели на песке и нежные волны подкатывали к нашим ногам, он предложил мне выйти за него замуж.
Я была на седьмом небе от счастья. Я сказала, что согласна. Вдруг слышим: в воде резвятся дети. И тут, как всегда, его фантазия разыгралась:
он поклялся, что скоро построит для меня такой же парк, чтоб эта счастливая минута навсегда осталась в памяти и чтоб мы вечно оставались молодыми.
Старуха улыбнулась.
— Эмиль сдержал обещание. Через несколько лет он подписал контракт с железнодорожной компанией, которая искала возможность перевозить больше людей по выходным. Так ведь и появилось большинство увеселительных парков.
Эдди кивнул. Он-то, в отличие от большинства людей, об этом знал.
Люди думали: парки развлечений построили эльфы с помощью волшебной палочки. А на самом деле такой парк был хорошей сделкой для железнодорожной компании: он строился на конечной станции, чтобы у пассажиров был повод ездить на поезде по выходным. Знаете, где я
работаю? — бывало спрашивал Эдди. — На конечной станции. Вот, где я
работаю.
— Эмиль, — продолжала старуха, — построил на пирсе огромный прекрасный парк из дерева и стали — и то и другое у него уже было. И
поставил в нем замечательные аттракционы: гоночные автомобили,
детскую железную дорогу, лодки. Выписал из Франции карусель, а с международной выставки в Германии — колесо обозрения. Там были
башенки и шпили и тысячи светящихся огней, таких ярких, что ночью парк был виден с кораблей в океане.
Эмиль нанял сотни рабочих: городских, сезонных и иностранных.
Привез акробатов, клоунов, животных. А под конец он построил вход, и вход этот был грандиозный. Все так считали. Когда его закончили, Эмиль,
надев мне на глаза черную повязку, повез меня на него посмотреть. И когда он снял повязку, я увидела такое!..
Старуха отступила на несколько шагов от Эдди и посмотрела на него с изумлением — похоже, она была разочарована.
— Вход! — сказала она. — Разве ты его не помнишь? Неужто тебя никогда не разбирало любопытство, с чего это у парка такое название?
Парка, где ты работал? Там, где работал твой отец?
Рукой, затянутой в белую перчатку, она легонько коснулась своей груди, а затем, точно формально представляясь ему, поклонилась.
— Меня, — заявила старуха, — зовут Руби.
Сегодня у Эдди день рождения
Ему тридцать три. Он просыпается от резкого толчка,
судорожно глотает воздух. Его густые черные волосы покрыты капельками пота. Он мигает в темноте, отчаянно пытаясь сосредоточиться на руке, костяшках пальцев, хоть на чем-то, что будет доказательством того, что он здесь, в своей квартире над кондитерской, а не там, на войне, в горящей деревне. Опять этот сон. Неужели от него не избавиться?
Около четырех утра. Нет никакого смысла пытаться снова заснуть. Он ждет, чтобы дыхание его выровнялось, и тогда медленно, стараясь не разбудить жену, сползает с кровати.
Сначала по привычке спускает правую ногу — чтобы не ступать на онемевшую левую. Каждое утро Эдди проделывает одно и то же. Шаг, припадание на изувеченную ногу.
В ванной комнате он бросает взгляд на зеркало,
всматривается в свои покрасневшие глаза. Плещет налицо водой.
Все время один и тот же сон: Эдди на
Филиппинах, в свою последнюю ночь на фронте бродит по пожарищу. Деревенские лачуги охвачены огнем, вокруг стоит нескончаемый пронзительный крик. Что-то невидимое ударяется об его ноги, он хлопает по нему рукой, но промахивается, снова
хлопает и снова промахивается. Пламя разгорается сильнее и сильнее, грохоча, как мотор, и тут появляется Смитти, он орет
Эдди: «Бежим! Бежим!» Эдди пытается что-то сказать, но, как только он открывает рот, из его горла вырывается резкий крик. И
тогда что-то хватает его за ноги и тянет в топкую землю.
В этот миг Эдди просыпается. Весь в поту. Тяжело дыша.
Каждый раз происходит одно и то же. Но самое ужасное не бессонница, а мрак, нависающий над ним после этого сна, серая пелена, заволакивающая наступающий день. Даже в минуты счастья Эдди чувствует себя так, будто его окунули в ледяную прорубь.
Эдди бесшумно одевается и спускается по лестнице. Такси стоит на углу, на своем обычном месте. Эдди протирает ветровое стекло. Он никогда не рассказывает Маргарет об этом мраке.
Когда она гладит его по волосам и спрашивает: «Что случилось
?
», — он отвечает: «Ничего, просто устал», — и на этом разговор заканчивается. Как он может объяснить свою грусть
Маргарет, которая старается сделать его счастливым? По правде говоря, он и себе-mo ничего не может объяснить. Он знает лишь одно: что-то легло у него на дороге и помешало идти вперед, и потому в конце концов он на все махнул рукой — не станет он теперь инженером и путешествовать тоже не будет. Все в его жизни определено. И так все и останется.
В тот вечер Эдди, вернувшись с работы, ставит на углу свое такси, медленно поднимается по ступеням. Из его квартиры доносится музыка, знакомая песня:
Ты вынудил меня тебя любить,
А я так не хотела,
А я так не хотела…
Он открывает дверь и видит на столе торт и маленький белый пакет, перевязанный ленточкой.
— Милый, это ты? — кричит Маргарет из спальни.
Он берет в руки пакет. Это помадка. С пирса.
— С днем рождения тебя… — Маргарет выходит из спальни,
напевая тихим, нежным голосом. Она такая красивая. На ней платье с цветами, которое он так любит, волосы уложены, на
губах помада. У Эдди перехватывает дух. Ему кажется, он всего этого не заслуживает. И он начинает сражаться с гложущей внутренней мглой. Он просит ее: «Оставь меня в покое. Дай мне почувствовать то, что я сейчас должен чувствовать».
Маргарет допевает песню и целует его в губы.
— Хочешь отнять у меня помадку? — шепотом спрашивает она.
Он наклоняется к ней, чтобы поцеловать ее еще раз. Кто-то стучит в дверь.
— Эдди! Ты дома? Эдди?
Это мистер Натансон, булочник. Он живет на первом этаже,
за кондитерской. У него есть телефон. Эдди открывает дверь: за дверью, в халате, стоит мистер Натансон. Взгляд у него тревожный.
— Эдди, — говорит он, — пойдем со мной. Тебя к телефону.
Мне кажется, что-то случилось с твоим отцом.
— Меня зовут Руби.
И тут Эдди вдруг понимает, почему лицо этой женщины показалось ему знакомым. Он видел его на фотографии, что лежала где-то в глубине ремонтной мастерской, среди старых справочников и документов,
оставшихся от первых владельцев парка.
— Старый вход… — произнес Эдди.
Женщина с удовлетворением кивнула. Первоначальный вход в «Пирс
Руби» был некой вехой в истории парка — огромная арка, в стиле старинных французских, с колоннами, с каннелюрами и остроконечным куполом наверху. А чуть ниже купола, под которым проходили все посетители, — живописный портрет красивой женщины. Этой самой женщины. Руби.
— Но эта штука была разрушена давным-давно, — сказал Эдди. —
Был огромный… — Он вдруг замолчал.
— Пожар, — сказала старуха. — Я знаю. Огромный пожар. — Она опустила голову и посмотрела сквозь очки куда-то вниз, словно читая чтото лежащее у нее на коленях. — Это был День независимости, Четвертое июля — праздник. Эмиль любил праздники. «Праздники хороши для бизнеса, — бывало говорил он. — Если День независимости прошел удачно, все лето будет удачным». Так вот, Эмиль тогда решил устроить фейерверк. И пригласил маленький военный оркестр. И даже нанял специально для этого выходного дополнительно людей, в основном
разнорабочих из округи.
Но вечером, накануне праздника, случилось неожиданное. День был жаркий, и жара не спала даже после захода солнца, так что несколько разнорабочих решили лечь спать на дворе, позади мастерских. И чтобы приготовить еду, они развели в металлической бочке костер.
Поздно ночью рабочие начали выпивать и курить. В руки им попались фейерверки — те, что поменьше, и они их принялись запускать. Подул ветер. Полетели искры. А в те времена все делалось из дерева и было просмолено…
Старуха покачала головой.
— Дальше все произошло в мгновение ока. Огонь охватил центральную аллею, киоски, где продавалась еда, клетки с животными.
Разнорабочие удрали. И к тому времени, как нас разбудили и рассказали о пожаре, «Пирс Руби» был уже весь в огне. Мы увидели из окна жуткое оранжевое пламя. Услышали цоканье копыт и шум мотора пожарной машины. Народ повалил на улицу.
Я умоляла Эмиля не ходить туда, но все было без толку. Конечно же,
он не мог не пойти. Не мог не ринуться к бушующему огню, пытаясь спасти строившееся годами, и, конечно же, его охватили гнев и ужас, а когда он увидел, что загорелся вход — с моим именем и портретом на нем, — то уж совсем потерял рассудок. Стал хватать ведра с водой и лить ее на колонны, и одна колонна упала прямо на него.
Женщина сложила руки, как в молитве, и поднесла их к губам.
— За одну ночь вся наша жизнь переменилась. Эмиль всегда любил рисковать, и на парк у него была совсем маленькая страховка. Он потерял все состояние. От его замечательного подарка ничего не осталось.
В отчаянии, он за бесценок продал обугленные развалины одному бизнесмену из Пенсильвании. Тот отстроил парк заново и сохранил его прежнее название. Только парк уже был не наш.
Тело Эмиля было покалечено, дух — сломлен. Лишь через три года он снова начал ходить. Мы переехали за город, в маленькую квартирку, где жили очень скромно — я ухаживала за моим искалеченным мужем и все время думала только об одном.
Старуха смолкла.
— О чем же? — спросил Эдди.
— Лучше бы он никогда в жизни не строил этого парка.
Старуха помолчала. Эдди уставился в необъятное нефритово-зеленое небо. Он думал о том, сколько раз он сам размышлял о том же, что и она:
лучше бы тот, кто в свое время построил парк, потратил свои деньги на что-нибудь другое.
— Жалко, что такое произошло с вашим мужем, — сказал Эдди, не зная, что еще добавить.
Старуха улыбнулась:
— Спасибо, милый. Только мы после того пожара еще долго прожили.
Вырастили троих детей. Эмиль часто болел, то и дело попадал в больницу.
Оставил меня вдовой, когда мне было уже за пятьдесят. Погляди на мое морщинистое лицо. — Она приподняла подбородок. — Каждая морщинка досталась мне неспроста.
Эдди задумчиво нахмурился:
— Я никак не пойму. Разве мы когда-нибудь… встречались? Вы хоть раз приходили на пирс?
— Нет, — ответила Руби. — Я его больше видеть не хотела. Дети мои ходили туда, и внуки, и правнуки. А я — нет. Для меня рай был как можно дальше от океана, в той набитой посетителями закусочной, где жизнь моя была простой, где за мной ухаживал Эмиль.
Эдди потер виски. От его дыхания изо рта шел пар.
— Так почему же я здесь? — спросил он. — Я хочу сказать… Ваш рассказ… Пожар и все такое, это же произошло еще до моего рождения.
— То, что происходит до твоего рождения, на твоей жизни тоже может сказаться, — заметила старуха. — И люди, что жили до тебя, тоже могут повлиять на твою жизнь.
Каждый день мы бываем в местах, которых и в помине не было, если б, не эти люди. Мы вот порой думаем, что места, где мы работаем и где проводим столько времени, появились тогда, когда мы туда пришли. А это совсем не так.
Старуха свела вместе пальцы рук.
— Если б не Эмиль, у меня не было бы мужа. А если б мы не поженились, не было бы этого пирса. А не было бы этого пирса, ты бы там не работал.
Эдди поскреб затылок.
— Так вы тут, чтоб поговорить со мной о работе?
— Нет, милый. — Голос старухи смягчился. — Я тут, чтобы рассказать, как умер твой отец.
Телефонный звонок был от матери. В тот день на променаде, возле детского ракетного аттракциона, отец потерял сознание. У него был сильнейший жар.
— Эдди, мне страшно, — сказала мать, и голос ее задрожал.
Она рассказала ему, что за несколько дней до этого отец пришел домой на рассвете, промокший до нитки, в одном ботинке. Одежда его была вся в песке, и от него пахло морем. Эдди мог поклясться, что от него пахло еще и спиртным.
— Он начал кашлять, — пояснила мать. — А теперь кашель стал сильнее. Надо было сразу позвать врача…
Мать с трудом говорила. Она рассказала, что на другой день отец,
надев, как обычно, пояс с инструментами, совсем больной, отправился на работу, а вечером после смены отказался от еды и потом в постели кашлял,
задыхался и весь взмок от пота. На следующий день ему стало хуже. А
сегодня днем он потерял сознание.
— Доктор говорит: это воспаление легких. Я должна была что-то сделать. Я должна была что-то сделать…
— Что ты должна была сделать? — спросил Эдди. Его разозлило, что мать винит в болезни отца себя, когда во всем виновато его пьянство.
В телефонную трубку ему слышно было, как мать плачет.
Отец Эдди, бывало, говорил, что он провел так много лет на океане,
что стал выдыхать морскую воду. Теперь же, вдали от океана, заточенное в стенах больницы, тело его чахло, как тельце рыбы, выброшенной на берег.
Начались осложнения. В груди появились хрипы. Состояние из удовлетворительного стало средней тяжести, а затем тяжелым. Приятели,
что поначалу говорили: «Он не сегодня-завтра пойдет домой», — теперь утверждали: «Будет дома через неделю». В отсутствие отца Эдди начал помогать на пирсе. Вечерами, вернувшись после смены на такси, он смазывал рельсы, проверял рычаги и тормоза, а порой и чинил поломанные части аттракционов.
Эдди делал все это не просто так — он пытался сохранить отцовскую работу. И хозяева ценили его помощь, платя ему половину того, что платили его отцу. Эдди отдавал эти деньги матери, которая проводила в больнице целые дни и почти все ночи. Эдди и Маргарет убирали у нее дома и покупали ей продукты.
Когда Эдди был подростком и порой жаловался, что ему надоел пирс,
отец взрывался: «Что? Пирс для тебя недостаточно хорош?» И позднее,
когда Эдди окончил школу и отец предложил ему работать на пирсе, а Эдди чуть ли не рассмеялся ему в лицо, отец снова рассердился: «Что? Пирс для тебя недостаточно хорош?» А потом — еще до того, как Эдди ушел на войну, — когда он начал поговаривать о женитьбе на Маргарет и о том,
чтобы стать инженером, отец в очередной раз взорвался: «Что? Пирс для
тебя недостаточно хорош?»
А теперь, несмотря на все это, Эдди был именно здесь, на пирсе,
выполнял отцовскую работу.
В конце концов, сдавшись на уговоры матери, Эдди как-то вечером отправился в больницу навестить отца. Он медленно вошел в палату. Отец,
который годами отказывался с ним говорить, теперь был настолько слаб,
что не в силах был произнести ни слова. Из-под отяжелевших век он следил за сыном. Эдди же, после мучительной борьбы найти для отца хоть какие-то слова, сделал то единственное, что пришло ему в голову: он поднес к отцовскому лицу свои руки и показал черные от мазута ногти.
— Ты, парень, не налегай так сильно, — говорили ему рабочие мастерской. — Твой старик поправится. Он здоровый, сукин сын, другого такого не сыскать.
Родителям, как правило, очень трудно свыкнуться с мыслью, что дети повзрослели и их надо отпустить на свободу, поэтому дети уходят на свободу сами. Они уезжают. Они начинают новую жизнь. И то, что когда-то было столь важным для них — материнское одобрение, поощрение отца, —
теперь заслоняется их собственными достижениями. И только много позднее, когда на их лицах появляются морщины, а сердца слабеют, дети начинают понимать: все, что с ними происходит, все их достижения были бы невозможны без того, что в свое время сделали их родители, чьи поступки в потоке их собственной жизни подобны громоздящимся на дне реки камням.
Когда Эдди узнал, что отец умер — «ушел», как выразилась медсестра,
точно старик отправился в магазин за молоком, — его охватил бессильный гнев загнанного в клетку зверя. Как и многим другим детям рабочих, Эдди представлялось, что его отец, чтобы оправдать обыденность своей жизни,
обязательно умрет героической смертью. Но что же героического в смерти из-за пьяной оплошности?
На следующий день Эдди отправился в родительский дом, зашел в их спальню и принялся открывать все ящики комода, словно надеясь в них отыскать частицу отца. Он перебрал все, что там нашел: монеты, булавку для галстука, бутылочку яблочного бренди, счета за электричество,
авторучки, зажигалку с нарисованной на ней русалкой.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом