Главная страница
qrcode

Книга Митча Элбома способна раз и навсегда изменить все наши представления о жизни после смерти!


НазваниеКнига Митча Элбома способна раз и навсегда изменить все наши представления о жизни после смерти!
Дата20.05.2020
Размер0.7 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаelbom_pyatero-chto-zhdut-tebya-na-nebesah_dgnv-q_329030.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#69630
страница9 из 11
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
ЧЕТВЕРГ, 11.00
Кто должен был оплатить похороны Эдди? У него не осталось родственников. Он не давал никому никаких указаний. Его тело лежало в городском морге, там же находились его одежда и личные вещи: форменная рубашка, носки и ботинки, льняная кепка, обручальное кольцо, сигареты и ершики для прочистки курительных трубок — всем этим кому-то следовало распорядиться.
В конце концов, мистер Баллок, хозяин парка, заплатил по счету, вычтя деньги из последней полагавшейся Эдди зарплаты, которую тот уже не мог получить. Гроб был самый простой, деревянный. А церковь выбрали по местоположению — ближайшую к пирсу, — так как большинству пришедших на похороны предстояло потом вернуться на работу.
За несколько минут до церемонии пастор пригласил к себе Домингеса,
принарядившегося по случаю похорон в темно-синий спортивного покроя пиджак и выходные черные джинсы.
— Вы не могли бы рассказать мне о каких-то отличительных чертах усопшего? — спросил пастор. — Насколько я знаю, вы работали с ним.
Домингес сглотнул. Он чувствовал себя не очень уверенно рядом со священнослужителями. Сжав руки, точно всерьез раздумывая над ответом,
он заговорил негромко, как, с его точки зрения, полагалось в подобной ситуации.
— Эдди, — наконец произнес он, — очень любил свою жену. — Он опустил руки и поспешно добавил: — Правда, я никогда ее не видел.
Четвертый человек, которого Эдди
встретил на небесах
Эдди не успел и глазом моргнуть, как очутился в маленькой круглой комнате. Горы исчезли, исчезло и нефритовое небо. Он почти касался головой оштукатуренного потолка. В этой выкрашенной в коричневый цвет комнате, незатейливой, как корабельная каюта, не было ничего, кроме деревянного табурета и овального зеркала на стене.
Эдди встал перед зеркалом. Но его силуэта в зеркале не было. В нем отражалась только комната, которая вдруг увеличилась в размерах, и в ней появилось множество дверей. Эдди обернулся.
Потом закашлялся.
Звук кашля поразил его, точно исходил не из его, а чьей-то чужой груди. Он снова закашлялся тяжелым, раскатистым кашлем, словно в его легких давно пора было навести порядок.
Когда же это с ним случилось? — подумал Эдди. Он коснулся своего лица — кожа явно изменилась с тех пор, как он был с Руби. Она стала тоньше и суше. Его тело, еще недавно — при встрече с капитаном — тугое,
как натянутая резина, теперь было вялым, по-старчески дряблым.
Тебе предстоит встретиться еще с двумя, сказала Руби. А что потом?
Он почувствовал тупую боль в пояснице. Больная нога затекла. Эдди догадался, что с ним сейчас происходит то же, что случалось всякий раз,
когда он переходил на новый уровень небес. Он все больше и больше увядал.
Он подошел к одной из дверей и распахнул ее. И вдруг оказался во дворе дома, которого он никогда прежде не видел, в совершенно
незнакомом месте, похоже, на чьей-то свадьбе. На зеленой лужайке толпились гости с серебряными тарелками в руках. В дальнем углу лужайки виднелась арка, обвитая красными цветами и ветвями березы, а в противоположном углу лужайки была дверь, через которую Эдди только что вошел. В толпе людей стояла невеста, молодая и хорошенькая; она вынимала из золотистых волос гребень. Жених был долговязый и худой. На нем был черный свадебный костюм, в руке он держал шпагу, на острие которой было надето кольцо. Он наклонил шпагу перед невестой, и та, под радостные возгласы гостей, взяла кольцо. Эдди слышал голоса гостей, но не мог понять, на каком они говорят языке. На немецком? На шведском?
Эдди снова закашлялся. Гости посмотрели в его сторону. Казалось, все они улыбаются, но улыбки эти почему-то его испугали. Эдди поспешно попятился к двери, через которую вошел, чтобы вернуться в круглую комнату. Однако оказался не там, а на другой свадьбе, на этот раз ее устроили не во дворе, а в помещении, в большом зале. Эдди показалось,
что гости были испанцами. У невесты в волосах был оранжевый цветок.
Она танцевала то с одним гостем, то с другим, и каждый вручал ей мешочек с монетами.
Эдди не смог сдержаться и снова закашлялся. Кое-кто из гостей посмотрел в его сторону, и он опять ретировался через дверь и снова попал на свадьбу, на этот раз, похоже, африканскую, где гости лили вино на землю, а новобрачные, взявшись за руки, прыгали через метлу. Следующая дверь привела Эдди на китайскую свадьбу, где под радостные возгласы гостей устраивали фейерверки. Очередная дверь привела его еще на одну свадьбу, вероятно, французскую, где новобрачные пили из чаши с двойными ручками.
Сколько же это будет продолжаться? — подумал Эдди. На всех этих свадьбах озадачивало то, что не видно было ни машин, ни автобусов, ни лошадей, ни повозок — непонятно было, как все сюда добрались. И
похоже, никого не волновало, как они отсюда выберутся. Гости бродили по кругу, и с ними Эдди, которому все улыбались, но с которым никто не заговаривал, в точности как на тех немногих свадьбах, на которых он побывал в свое время на земле. Но его это устраивало. На свадьбах, по мнению Эдди, было немало неловких минут, например, когда гостей приглашали танцевать или просили поднять невесту, сидящую на стуле. В
такие минуты Эдди казалось, что нога его раскалялась и что все присутствующие это видели.
Из-за этого Эдди редко ходил на всякие празднества, а если и попадал туда, то по большей части держался особняком, а чтобы как-то скоротать
время, выходил покурить на стоянку машин. Правда, довольно долго ему не к кому было ходить на свадьбу. Но в последние годы его жизни работавшие с ним подростки повзрослели, начали вступать в брак, и ему снова пришлось доставать из платяного шкафа выцветший костюм и надевать рубашку с воротничком, больно врезавшимся в толстую шею. К тому времени раненая нога Эдди деформировалась, колено поразил артрит, и он так сильно хромал, что его уже не просили участвовать ни в общих танцах,
ни в зажигании свечей. Его считали одиноким, замкнутым стариком, от которого уже ничего не ждали — разве что улыбку, когда фотограф подходил к столу, за которым он сидел с другими гостями.
А теперь в своей рабочей одежде он переходил от свадьбы к свадьбе,
от одного торжества к другому, от одного языка, торта и музыки к другому языку, торту и музыке. Схожесть свадеб ничуть не удивляла Эдди. Он и прежде думал, что свадьбы во всех краях похожи. Чего он действительно не мог понять, так это того, какое отношение все эти свадьбы имеют к нему.
Эдди переступил очередной порог и на этот раз оказался в итальянской деревне. Вокруг на холмах виднелись виноградники и сельские постройки из известкового туфа. У большинства мужчин были влажные, зачесанные назад черные волосы, а у женщин темные глаза и прекрасные лица. Эдди отыскал себе место возле стены и оттуда принялся наблюдать за женихом и невестой, которые ручной пилой распиливали бревно. Звучала музыка — флейты, скрипки, гитары, — и гости закружились в безумном вихре тарантеллы. Эдди попятился, и вдруг взгляд его упал туда, где толпа редела.
Подружка невесты, в длинном бледно-сиреневом платье и вышитой соломенной шляпке, с корзиночкой засахаренного миндаля в руке,
медленно двигалась в толпе гостей. Издалека казалось, что ей лет двадцать.
— Per l’amaro е il dolce?.. — спрашивала она, предлагая сладости. —
Per l’amaro е il dolce? Per l’amaro е il dolce?
При звуке ее голоса Эдди задрожал. Покрылся испариной. Ему захотелось бежать без оглядки, но ноги словно вросли в землю. Девушка шла прямо к нему. Из-под полей шляпки, увитой бумажными цветами, она взглянула на него.
— Per l’amaro е il dolce? — Она улыбнулась и протянула ему миндаль. — В горечи и в сладости?
Темные волосы упали ей на глаза, и сердце Эдди чуть не выпрыгнуло из груди. Губы его медленно приоткрылись, и из самой глубины его существа мало-помалу потянулся звук
— начало имени, того единственного, что приводило его в подобное состояние. Он упал на
колени.
— Маргарет… — прошептал он.
— В горечи и в сладости, — повторила она.
Сегодня у Эдди день рождения
Эдди с братом сидят в ремонтной мастерской.
— Это, — гордо произносит Джо, держа в руках дрель, —
новейшая модель.
На Джо клетчатая спортивная куртка и черно-белые кожаные туфли. Эдди считает, что Джо одет слишком модно — а модно, в его представлении, значит «выпендрежно». Но ведь Джо теперь коммивояжер в компании, торгующей хозяйственными товарами,
и Эдди, что годами носит одно и то же, ему не судья.
— Да, сэр, — продолжает Джо. — И еще вот что: она работает от батарейки.
Эдди осторожно берет в руки батарейку, маленькую вещицу под названием «Никелевый кадмий». Трудно поверить в ее реальность.
— Включи, — говорит Джо, протягивая Эдди дрель.
Эдди нажимает кнопку. Дрель взрывается грохочущим визгом.
— Здорово, а? — кричит Джо.
В то утро Джо рассказывает Эдди о своей новой зарплате.
Она в три раза больше, чему Эдди. Потом Джо поздравляет Эдди с повышением: он теперь будет главным по ремонтным работам на «Пирсе Руби» — должность, которую когда-то занимал их отец. Эдди хочется ответить ему: «Если ты считаешь, что это такая прекрасная работа, почему бы тебе самому на нее не пойти,
а я бы пошел на твою?» Но он этого не говорит. Эдди никогда не говорит о том, что его по-настоящему волнует.
— Привет! Кто-нибудь тут есть?
В дверях стоит Маргарет, в руках у нее скрученные в рулончик оранжевые билетики. Эдди, как обычно, скользит взглядом по ее лицу, по ее оливковой коже, по кофейного цвета глазам. Этим летом Маргарет стала кассиршей на «Пирсе Руби» и теперь носит традиционную форму работников парка: белая рубашка, красный жилет, черные бриджи, красный берет, а чуть
ниже ключиц — нашивка с ее именем. От одного вида этой нашивки у Эдди портится настроение, а еще больше от того, что рядом стоит его преуспевающий братец.
— Покажи ей дрель, — говорит Джо, поворачиваясь к
Маргарет. — Она работает от батарейки.
Эдди давит на кнопку. Маргарет зажимает уши.
— Да она громче твоего храпа, — говорит она.
— О-хо-хо! — со смехом кричит Джо. — 0-хо-хо! Что,
попался?
Эдди смущенно опускает глаза, а потом смотрит на улыбающуюся Маргарет.
— Можешь выйти на улицу? — спрашивает она.
Эдди в ответ машет дрелью:
— Я же работаю.
— На одну минутку, хорошо?
Эдди медленно поднимается и вслед за ней выходит из мастерской. Солнце бьет ему прямо в лицо.
— СЧАСТЛИ-ИВОГО ДНЯ РО-ОЖДЕНИЯ, МИС-СТЕР
ЭДДИ! — хором выкрикивает группа ребятишек.
— Хорошо, пусть так и будет, — говорит Эдди.
— Так, ребята, вставьте свечи в торт! — кричит Маргарет.
Дети стремглав бегут к стоящему неподалеку складному столику, на котором возвышается прямоугольный, со сливочной начинкой, торт. Маргарет наклоняется к Эдди и шепчет ему на ухо:
— Я обещала им, что ты разом задуешь все тридцать восемь свечей.
Эдди усмехается. Он наблюдает, как его жена управляется с детьми. Его всегда радует то, как легко она находит с ними общий язык, и удручает, что она не может их рожать. Один врач сказал,
что это из-за нервов. Другой — что она слишком поздно на это решилась, ей надо было рожать до двадцати пяти. В конце концов у них уже не осталось денег на докторов.
А теперь Маргарет уже почти год как говорит с ним о том,
чтобы взять ребенка на воспитание. Она пошла в библиотеку.
Принесла домой необходимые документы. Эдди сказал ей, что они теперь для этого слишком старые. На что она спросила:
— Кто же может быть для ребенка слишком стар?
Эдди обещал подумать.
— Готово! — кричит Маргарет, стоящая рядом со столиком. — Давай, мистер Эдди! Задувай! Ой, погоди, погоди…
Она опускает руку в сумку и достает фотоаппарат,
замысловатое приспособление с круглой вспышкой.
— Шарлин дала мне им попользоваться. Это «Полароид».
Маргарет готовится к фотографированию, Эдди склоняется над тортом, дети, сгрудившиеся вокруг него, с восхищением смотрят на тридцать восемь горящих огоньков. Один мальчишка тычет пальцем Эдди в бок:
— Погаси их все, ладно?
Эдди смотрит на торт. От глазировки почти ничего не осталось — она вся истыкана детскими пальцами.
— Сделаем, — говорит Эдди, не сводя взгляда с жены.
Эдди пристально посмотрел на молодую Маргарет.
— Это не ты, — сказал он.
Маргарет опустила корзинку с миндалем. Грустно улыбнулась. Позади них плясали тарантеллу. За лентой белесых облаков угасало солнце.
— Это не ты, — повторил Эдди.
Танцоры кричали «сладко!» и били в бубны. Она протянула ему руку.
Эдди мгновенно, не задумываясь потянулся к ней, точно ловя падающий предмет. Их руки встретились, и Эдди почувствовал нечто совершенно незнакомое: будто его собственную плоть обернули в иную плоть, мягкую и теплую, немного щекочущую. Маргарет опустилась на пол рядом с ним.
— Это не ты, — сказал Эдди.
— Это я, — прошептала она.
Сла-адко-о!
— Это не ты, это не ты, это не ты, — бормотал Эдди и, уронив голову ей на плечо, заплакал — впервые с тех пор, как умер.
Их собственная свадьба состоялась накануне Рождества на втором этаже тускло освещенного китайского ресторанчика под названием «У
Сэмми Хона». Владелец ресторанчика Сэмми согласился сдать им зал на этот вечер, понимая, что посетителей в любом случае будет мало. Эдди собрал все оставшиеся после армейской службы деньги и оплатил счет за жареную курицу, китайские овощи, портвейн и услуги аккордеониста.
Стулья, на которых гости сидели во время церемонии, нужны были и для праздничного обеда, так что, едва молодые произнесли брачные клятвы,
официанты попросили гостей встать и, забрав стулья, понесли их вниз к
обеденным столам. Аккордеониста же посадили на табурет. Много лет спустя Маргарет шутила, что единственное, чего их свадьбе не хватало, так это игры в лото.
Когда с едой было покончено, молодым вручили несколько маленьких подарков, произнесли заключительный тост и аккордеонист спрятал инструмент в футляр. Эдди и Маргарет вышли из ресторана через главный вход. Моросил холодный дождь, до дома было недалеко, и жених с невестой пошли пешком. Маргарет поверх свадебного платья надела толстый розовый свитер. На Эдди был белый пиджак и рубашка с врезавшимся в шею воротником. Держась за руки, они брели сквозь потоки света уличных фонарей. Все вокруг казалось застегнутым на все пуговицы.
Люди говорят: «Они нашли любовь», — словно любовь — предмет,
спрятанный в укромном месте. Но ведь любовь принимает самые разные формы, и у каждой пары она своя, не похожая на чью-то другую. Так что люди находят свою особую любовь. И Эдди нашел такую любовь с
Маргарет, любовь благодарную, глубокую, но сдержанную, а главное, в чем
Эдди был уверен, — незаменимую. Когда Маргарет умерла, жизнь его стала совершенно бесцветной, словно его сердце заснуло.
А теперь Маргарет снова явилась, и такая молодая, как в дни, когда они поженились.
— Пойдем со мной, — сказала она.
Эдди попытался подняться, но больная нога подвернулась. Маргарет с легкостью подняла его.
— Твоя нога, — сказала она, с нежностью разглядывая поблекший шрам. А потом подняла глаза и потрогала волосы за его ушами. —
Седые, — сказала она, улыбаясь.
У Эдди язык прилип к нёбу. Единственное, на что он был сейчас способен, — не сводить с Маргарет глаз. Она была точно такой, какой он ее помнил, или, пожалуй, еще красивее, так как, по его воспоминаниям,
последние годы жизни она была уже немолодой, страдающей женщиной.
Он стоял возле нее безмолвный. Вдруг она прищурилась, а ее губы тронула озорная улыбка.
— Эдди, — насмешливо спросила Маргарет, — неужели ты так быстро забыл, как я выгляжу?
Эдди сглотнул.
— Никогда я не забывал.
Маргарет едва дотронулась до лица Эдди, и по всему его телу разлилось тепло. Она указала на деревню и танцующих гостей.
— Одни только свадьбы, — весело сказала она. — Это был мой выбор.
Свадьбы и свадьбы за каждой дверью. О, Эдди, это никогда не меняется:
где бы то ни было на белом свете, когда жених поднимает вуаль и невеста надевает кольцо, в их глазах сияет будущее. Они искренне верят, что их любовь и брак будут необыкновенными. — Маргарет улыбнулась. — Ты думаешь, и у нас так было?
Эдди не знал что ответить.
— У нас был аккордеонист, — сказал он.
* * *
Они шли по дорожке, посыпанной гравием, удаляясь от празднества.
Музыка уже звучала тихим, далеким фоном. Эдди хотелось рассказать
Маргарет обо всем, что он уже увидел, обо всем, что с ним произошло. Он хотел расспросить ее о каждой мелочи и поговорить обо всем важном.
Внутри его все бурлило и клокотало. Он не знал, с чего начать.
— С тобой это тоже было? — наконец спросил он. — Ты встретила пятерых?
Она кивнула.
— Других пятерых? — уточнил он.
Маргарет снова кивнула.
— И они все объяснили тебе? И это было для тебя важно?
Она улыбнулась.
— Очень важно. — Она тронула его за подбородок. — А потом я ждала тебя.
Эдди внимательно вгляделся в ее глаза. В ее улыбку. Он думал о том,
было ли ее ожидание таким же, как его собственное.
— Что ты знаешь… обо мне? Я имею в виду, что ты знаешь обо мне с тех пор…
Он никак не мог решиться произнести это.
— …с тех пор, как ты умерла.
Маргарет сняла соломенную шляпку и отбросила со лба густые локоны.
— Я знаю обо всем, что происходило, когда мы были вместе… — Она сжала губы. — А теперь я знаю, почему это происходило… — Она приложила руки к груди. — И еще я знаю… что ты меня очень любил.
И тут она взяла его руку, и он почувствовал нежное тепло.
— Но я не знаю, как ты умер, — сказала она.
Эдди на минуту задумался.
— Я тоже не знаю, — сказал он. — Там была девочка, маленькая девочка, она оказалась рядом с этим аттракционом, с ней могло случиться несчастье…
Маргарет смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она казалась такой молодой. Рассказать жене о дне своей смерти было намного труднее,
чем думал Эдди.
— Знаешь эти аттракционы, эти новые аттракционы, совсем не такие как прежде — им теперь надо лететь со скоростью тысяча миль в час. Так вот, кабинка этого аттракциона стала падать, гидравлика должна была ее остановить, медленно спустить вниз, но что-то разрезало кабель, и кабинка оборвалась, я до сих пор не понимаю, но кабинка упала потому, что я велел ее отпустить, то есть я сказал Доми — это парень, что теперь со мной работает — это не его вина, но я сказал ему, а потом я пытался остановить ее, но он меня не слышал, а эта девочка сидела прямо там, и я пытался дотянуться до нее… Я хотел спасти ее. Я чувствовал ее ручки, но потом…
Он замолчал. Маргарет кивнула: говори, говори. Эдди глубоко вздохнул.
— С тех пор как я здесь, ни разу столько много не говорил, —
признался он.
Маргарет кивнула и улыбнулась нежной улыбкой. Его обдало волной грусти, глаза увлажнились, и вдруг он почувствовал: все, о чем он только что говорил, не имеет никакого значения — ни его смерть, ни парк, ни толпа, которой он кричал: «Все прочь!» И зачем он только вспоминал об этом? Что он такое сейчас делал? Неужели он действительно с ней? И
словно потаенная скорбь, что, поднимаясь из неведомых глубин, сжимает сердце, все его прежние чувства вдруг разом хлынули в душу, губы задрожали, и его захлестнул поток всех невосполнимых потерь. Он смотрел на свою жену, свою мертвую жену, свою молодую жену, свою пропавшую жену, свою единственную жену, и он не хотел больше на нее смотреть.
— О Господи, Маргарет, — прошептал он. — Прости меня, прости меня. Как мне сказать это? Как мне сказать? Как мне сказать?.. — Он закрыл лицо руками и все-таки произнес то, что говорят все: — Мне так тебя не хватало.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом