Главная страница
qrcode

Быков. Тринадцатый апостол. Маяковский. Тринадцатый апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях


НазваниеТринадцатый апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях
АнкорБыков. Тринадцатый апостол. Маяковский.pdf
Дата12.04.2019
Размер2.04 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаBykov_Trinadtsaty_apostol_Mayakovskiy.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#62302
страница1 из 54
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54
Тринадцатый апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях
Пролог
Христос был за всех нас распят, Пушкин за всех нас убит на дуэли, а Маяковский за всех нас застрелился.
Теперь нам можно этого не делать.
Все три случая укладываются в борхесовскую схему самоубийства Бога — один из четырех главных сюжетов мировой литературы. Револьвер Маяковского играет в его культе (существующем до сих пор независимо от советской власти) туже роль, что крест в христианстве. В этом сопоставлении нет никакого кощунства — культи культура в конце концов слова однокоренные. Евтушенко посвятил этому предмету культа специальную главу в Братской ГЭС — Револьвер Маяковского». Стихи показательные, в свое время мы о них поговорим, пока женам важна их символическая судьба. Концовка во всех смыслах убойна:
Тот револьвер испытанный на прочность,
из прошлого как будто с двух шагов,
стреляет в тупость в лицемерье,
в пошлость:
в невыдуманных —
подлинных врагов
Он учит против лжи все также косной,
за дело революции стоять.
В нем нам оставил пули Маяковский,
чтобы стрелять стрелять стрелять стрелять.
Пинать Евтушенко также модно, как подкусывать Маяковского, так что воздержимся от эстетических придирок, но двусмысленность налицо во-первых, никаких пуль нам
Маяковский не оставил, поскольку пуля в барабане была одна. Он неоднократно играл с собой в русскую рулетку, и на этот раз был шанс, что обойдется, но логика судьбы оказалась сильнее случая. Во-вторых, хотел того поэт или нету него получилось, что сам
Маяковский, завещая потомкам такое же поведение, выстрелил в тупость, в лицемерье, в пошлость — то есть убил все это в себе. Роковое несоответствие в том, что Маяковский выстрелил в себя — ау Евтушенко получается, что он завещал стрелять в других. Это опять-таки не кощунство, а бессознательная попытка приспособить культ к новой реальности, к оптимизму ранних шестидесятых своеобразное обновленчество применительно к Маяковскому, попытка переиграть в мажоре его биографию и судьбу. Действительность, как всегда, не преминула подчеркнуть это несовпадение. Сам
Евтушенко через 40 лет в стихах Опять револьвер Маяковского» вспомнил, как вовремя чтения этой главы из Братской ГЭС вбежала девчонка с пшеничными русыми косами, Застрелен Джон Кеннеди» дико крича на ходу».
Свинцовая куколка-пуля,
ты дура, а жизни владычица.
Судья только Бог ну а ты самозванка-судья.
А из револьвера —
пусть даже Владим Владимыча не надо достреливать пуль нив других нив себя.
Любопытно, что это стихотворение Евтушенко подражает Маяковскому не только ритмически, но итак сказать, иконически — оно сознательно или бессознательно отсылает к стихотворению Лучший стих»:
Аудитория
сыплет вопросы колючие,
старается озадачить в записочном рвении Товарищ Маяковский,
прочтите лучшее
ваше
стихотворение.—
<…>
Пока
перетряхиваю
стихотворную старь
и нем ждет зал,
газеты
Северный рабочий секретарь
тихо
мне сказал…
И гаркнул я сбившись с поэтического тона,
громче
иерихонских хайл:
— Товарищи Рабочими и войсками Кантона
взят
Шанхай!—
Как будто жесть в ладонях мнут,
оваций сила росла и росла.
Пять,
десять пятнадцать минут
рукоплескал Ярославль.
Все описанное — правда. Вопрос задала ярославская студентка Мария Базанова, ее мемуары опубликованы. Вечер прошел в Волковском театре 21 марта 1927 года. Телеграмму о взятии Шанхая зачитал начинающий поэт, главный редактор газеты Северный комсомолец Алексей Сурков, впоследствии автор «Землянки».
Сюжет жизнь дописывает стихии производит на аудиторию большее впечатление, чем они сами в советской поэзии (и мемуаристике) не так уж редок вплоть до воспоминаний Светлова о том, как вовремя фронтового чтения Гренады в концерт вмешалась бомбежка и автор понял, что стихотворение затянуто. Поэзия в советской системе ценностей всегда капитулирует перед жизнью — хотя в реальности побеждает. Лучший стих помнят, поскольку это хорошо сделано, а о шанхайском восстании марта
1927 года (уже в апреле утопленном в крови по приказу Чан Кайши) знают сегодня только специалисты. Но для поэта такое вторжение реальности оказывается иногда спасительным вместо трудного (а для Маяковского в 1927 году он действительно труден) ответа о лучшем стихотворении можно сорвать овацию сообщением об очередном завоевании революции. В случае Евтушенко жизнь тоже вторглась в поэзию, дописав и переосмыслив поэтическую декларацию. Револьвер Маяковского не удалось сделать символом расправы с другими. Сама судьба этому противится, напоминая об опасности и ущербности — насильственных решений точно также и христианский крест, вопреки всем усилиям старой и новой инквизиции, не удается сделать символом расправ.
Маяковский остается великим напоминанием о том, что делать поэту, когда жить и писать дальше становится равносильно предательству о том, как уничтожить себя, когда
уничтожается дело, которому ты служишь. Это не да я всех, разумеется как и жертва Христа не для всех. Это не для того, чтобы повторять Другим не советую, сказано в предсмертном письме, а любимая книга Маяковского-подростка завершается словами еще более откровенными:
Тише, тише, шалунишки,
Пусть меня никто не тронет,
Ибо только мне, король,
Уготован этот подвиг.
Так обращался Сервантес к потомкам, дабы не трогали его пера, так, думаю, обратился бы и Маяковский к своему револьверу. И не зря ненаписанную книгу о нем — третью часть трилогии, начатой Прогулками с Пушкиным и продолженной В тени Гоголя Андрей Синявский собирался назвать Новый Дон-Кихот».
Действие первое Выстрел
Первое вступление
Получилось так, что выстрел Маяковского — главное его литературное свершение. Пастернак Твой выстрел был подобен Этне в предгорье трусов и трусих. Цветаева: Двенадцать лет человек убивал поэта. На тринадцатый год поэт встали человека убил».
Исчезли штампы «Маяковский — поэт революции, «Маяковский — футурист и
«Маяковский — муж Лилии Осипа Брик» (о конкретном распределении ролей в этом треугольнике серьезные исследователи и досужие остряки написали горы текстов, причем серьезные сочинения зачастую смешнее острот, потому что острить-то, в общем, не над чем, никакого сексуального треугольника не было, а жизнь при чужой семье — без всяких эротических коннотаций — довольно обычное дело, как жизнь Тургенева при семье
Виардо). На первый план вышла одна социальная роль Маяковский — тот, кто застрелился. То, что эпоха поставила такой акцент (и это, вероятно, не навсегда, объяснимо что делать, когда сделать ничего нельзя, когда любое сопротивление обречено, самоубийственно, притом жестоко-самоубийственно, потому что гибель предстоит медленная, унизительная, на посмеяние всем воздержавшимся У меня выходов нет ясно же, что Маяковский, как и почти все его окружение, был в тридцатые образцовым кандидатом на расправу и сам понимал это. Что делать, когда ничего нельзя сделать Выстрел Маяковского представлялся оптимальным выходом тем, кто в самом деле понимал ситуацию, а не знал ее понаслышке. Мы еще расскажем о том, как товарищ
Победоносиков, главный персонажи нагляднейшая персонификация эпохи, вкладывал ему в руку пистолет русские писатели любят представлять себя в женском образе, полагая, вероятно, что так на них уж точно не подумают. Зоя Березкина, которая недострелилась, и Поля, отказавшаяся самоубиваться,— два самых точных автопортрета, попытка предсказать, избегнуть, заговорить.
Биография Маяковского, выстроенная им частью сознательно, а чаще интуитивно великий, в лучшем смысле традиционалистский текст, ориентированный на хрестоматийный образец Дон Кихота: культ Дульсинеи, немало тяготивший ее саму, презрение к прагматизму, бездомность, безбытность, одиночество, сражения со всеми встречными мельницами (многие из них потому только и уцелели в истории литературы, что на них совсем пылом набросился он, гордое противостояние насмешкам, искание героической гибели
Судьбу своего поэтического наследия Маяковский отчасти предсказал (не предполагая, разумеется, посмертного культа, учиненного Сталиным пять лет спустя после его гибели) : в лучшем случае большинство стихов будут восприниматься как старое, но грозное оружие. Он был бы искренне счастлив, узнав, что анахронизмом сделалась его сатира так сатире и положено, если она действенна, но анахронизмом она сделалась лишь водном отношении что было для него патологией, отвратительным исключением из правил, для потомков стало нормой, нестоящей упоминания. То, что выводило его из себя, оказалось неискоренимой и почти уже обаятельной чертой русской жизни грязь, тупость, воровство, бюрократизм — все это теперь ностальгически мило, ибо на фоне полной расчеловеченности даже человеческая мерзость глядится трогательным рудиментом. Так Присыпкин в стеклянном, стерильном будущем умилялся клопу. Лирика же — та, которую традиционно считают вершиной его наследия, выделяя один первый том из всего красного тринадцатитомника 1955—1961 годов странным образом поблекла. Отчасти это связано с общей девальвацией поэзии, утратой интереса к ней, переходом ее в маргинальный статус, нос любовной лирикой Цветаевой и Пастернака, с натурфилософией Заболоцкого ничего не сделалось, в то время как отыскать читателя, думающего о себе или признающегося в любви словами Маяковского,— задача почти нереальная. Связано это, видимо, стем, что как раз эта лирика — которую считали аполитичной и вневременной была предтечей, а впоследствии и частью советского проекта. Титанизм, сверхчеловечность, гиперболизм — все это советская эстетика, черты которой у Маяковского отчетливы уже в 1915 году. Не зря на Первом съезде писателей Горький разделывался с ним Говоря о поэзии Маяковского, НИ. Бухарин не отметил вредного — намой взгляд — «гиперболизма», свойственного этому весьма влиятельному и оригинальному поэту».
Через год он уже будет лучшим, талантливейшим, пока же — влиятельный и оригинальный (то и другое звучит не очень-то хвалебно). И вдобавок гиперболизм, который Горький жестоко высмеивает что это еще за преувеличения Что за гигантомания Время требовало винтичности, будничности сверхчеловеческий революционный пафос быстро линял впоследствии советский человека постсоветский и подавно — измельчал до крупы, привыкнув отождествлять все великое с большой кровью и жестокими катаклизмами. Он еще может сказать о себе С миром державным я был лишь ребячески связан или Мне хочется домой, в огромность квартиры, наводящей грусть но вряд ли повторит Какими Голиафами я зачат, такой большой и такой ненужный Во времена маленьких трагедий — а чаще маленьких комедий — как раз серьезная, интимная лирика Маяковского глядится вопиющим диссонансом она была по росту потрясателям Вселенной, людям двадцатых и, может быть, сороковых, но уже в шестидесятых адаптировалась добыта, заурядного студенческого нонконформизма.
Маяковский — универсальный бунтарь, которого не устраивает мироздание в целом никак не вписывается в рамки позднесоветского локального бунта против ржавеющей системы, и даже Бродский сего еврейским скепсисом и римским высокомерием соотносится с Маяковским как зола с пламенем, что, разумеется, не снижает достоинств
«Урании» или Части речи».
Парадоксальную актуальность сохраняют как раз прикладные тексты Маяковского, которыми его попрекали больше всего реклама, окна РОСТА, агитброшюры, политические стихи, выпады против коллег. Маяковский открыл тут великое множество риторических приемов, которые применимы к любой теме и пригодны во всякую эпоху. Слоганы, сатира, полемика — все это никуда не девается, и во всех этих сферах поэзия — действительно серьезное оружие. Маяковский им владел виртуозно — ничуть не хуже, а пожалуй, что и разнообразнее, чем традиционным лирическим арсеналом если любовная его лирика зачастую казалась монотонной даже главной адресатке, тов отыскивании
остроумных приемов политической риторики или поэтической полемики он поистине неутомим. Здесь ему нет и не было равных. И этот его опыт — пусть в чисто прикладном смысле, как поэзия для поэтов (таксам он определял Хлебникова),— сегодня востребован не меньше, чем 80 лет назад.
Так обстоит дело с творчеством, но собственно биография-дружба, вражда, любовь, ссора с временем, утрата среды, смерть — по-прежнему служит образцом истинно поэтической судьбы. Маяковский — классический образец поэта суеверный до мании, беспрерывно испытывающий судьбу, уверенный в своей проклятости и неуместности, верный в товариществе, ревнивый, завистливый в лучшем смысле, мнительный, страстный, неуправляемый, истеричный, дисциплинированный до фанатизма, когда дело касается работы, он воплощает тот же тип гения, что и нелюбимые им эстеты, и сама его жизнь, манеры, словечки — все эстетизировано до предела, временами до гротеска. И те, кто сроду не выучит наизусть ни одной его строчки, те, кому ничего не говорят его циклопические поэмы, фальцет его лирики и бас советской оды не могут устоять перед главным его творением идеальной поэтической судьбой, бескомпромиссно выстроенной по высокому романтическому канону.
Так что никаких сплетен, нормальная текстология.
Четыре дня в апреле
1
Маяковский застрелился примерно в 10 часов 20 минут утра в понедельник 14 апреля
1930 года в своей комнате в Лубянском проезде, д. 3, кв. 12, из пистолета системы маузер модели 1914 года, номер 312045, патроном калибра 7,65. Исследование бежеворозовой рубашки, купленной, согласно ярлыку, в Париже на площади Мадлен, проводилось 18 октября 1991 года и показало выстрел был произведен почтив упор, справа налево, левой рукой. Выходного отверстия не было — пуля пробила сердце и легкое и застряла в мышцах спины.
Услышав негромкий, как из пугача, выстрел, актриса МХАТа Вероника Полонская, за четверть часа до этого приехавшая с Маяковским на Лубянку и теперь спускавшаяся по лестнице, бросилась обратно в квартиру. (Некоторые — скажем, В. Радзишевский,— полагают, что он застрелился в ее присутствии, стоя передней на коленях она в ужасе выбежала из комнаты и только потом вернулась.)
Так или иначе, она выскочила оттуда с криком Спасите, схватившись за голову. Домработница соседей Маяковского, супругов Большиных, летняя Наталья Скобелева и другой сосед, электромонтер Николай Кривцов, вошли в комнату и увидели, что
Маяковский лежит на полу головой к входной двери, с огнестрельной раной в груди, с открытыми глазами. Кривцов побежал за санитаркой Лидией Райковской, жившей в квартире напротив. Она метнулась в комнату Маяковского, приложила к его груди мокрое полотенце, тут же побежала к себе за камфарой и сделала ему укол. Он лежал на полу головой к двери, а кокну ногами, между ног — револьвер. Я быстро убрала револьвер на письменный стол и, наклонившись к нему, повторяла Владимир Владимирович, скажите что-нибудь… Скажите что-нибудь…» Он делал движения руками и ногами, как будто хотел подтянуться. В открытых дверях стояли соседи, нов комнату никто не входил. Как только я снова приложила полотенце, Владимир Владимирович еще раз потянулся, потом я услышала в груди хрип. Я стала пробовать пульс, ноу меня так сильно бился собственный, что он все заглушал. Но один сильный удар я почувствовала. Тогда я поняла
что все кончено…» (из рукописных воспоминаний Райковской, хранящихся у Григория
Розинского).
Кривцов от Райковской вызвал скорую, Полонская пошла встречать ее во двор. Врач приехал через пять минут, следом — почти сразу — представители МУРа и участковый милиционер. Врач констатировал смерть испросил Как это случилось
Скобелева ответила, указывая на Полонскую: Вот эта гражданка с ним вошла, он был с этой гражданкой. Я приехала с ним возразила Полонская,— и уже ушла, когда он выстрелил. Я вернулась. Неправда сказала Скобелева,— вы оттуда вышли через две секунды после выстрела и закричали спасите. В протоколе допроса Скобелевой, который вел следователь Мособлпрокуратуры Сырцов, написано «сикунды», а сама
Скобелева названа Скобиной. После этого Полонская спустилась на Лубянку и поймала такси. Она уже сидела в машине, когда следом за ней выбежал заметивший ее отсутствие сосед Маяковского студент-химик Большов. Я еду в театр, мне надо на репетицию сказала ему Полонская. Он попросил ее адрес, она назвала его и уехала во МХАТ репетировать пьесу Наша молодость, инсценировку романа Виктора Кина Поту сторону. Вообще получается Хармс: когда Маяковский застрелился, актриса МХАТа выбежала из комнаты и закричала Спасите, электромонтер Кривцов вызвал скорую помощь, домработница Скобелева превратилась в Скобину и сказала Вот эта гражданка, бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам, Круглов нарисовал даму с кнутом и сошел сума Хорошие люди и не умеют поставить себя на твердую ногу. Трагедия Маяковского и есть трагедия футуриста в обэриутском мире он понял свою неуместность и исключил себя из него. Если бы он читал газетные статьи, которыми его провожали, и доносы осведомителей, выслушивавших писательские сплетни И особенно протоколы — скажем, допрос домохозяйки Надежды Гавриловой, которая жила в соседней, десятой, квартире и брала у Маяковского белье в стирку Бывший муж Брик Осип Максимович был также мужем — зачеркнуто — другом Маяковского»… «Если бы он видел, что началось после, он бы не застрелился повторяла Лиля Брик.
Дежурный следователь Синев и дежурный врач Рясенцев осмотрели квартиру и труп Губы, уши, кисти рук темносинего цвета. На грудина три сантиметра выше левого соска имееться (так) рана круглой формы диаметром около 2 третей сантиметра. Окружность раны в незначительной степени испачкана кровью. Выходного отверстия нет. С правой стороны на спине в области последних ребер под кожей прощупываться (так) твердое инородное тело незначительное по размеру. Труп одет в рубашку желтоватого цвета с черного цвета галстухом (бантиком)».
Застрелился в бабочке, как и выступал.
Маузер был изъят ОГПУ. В ящиках стола нашлись три пачки денег в банковских упаковках — тысяча рублей и две по пятьсот. В пакете с надписью Ольге Владимировне
Маяковской» лежали 50 рублей. В том же ящике — золотой перстень с бриллиантом и подаренное Лилей кольцо они обменялись массивными золотыми перстнями в 1916 году, на ее перстне ЛЮБ, на его — симметричные, друг над другом, буквы WM. В пиджаке нашлись еще 63 рубля 82 копейки.
Около двух часов дня тело Маяковского перевезли в Гендриков переулок, на последнюю его квартиру. Туда сразу же приехали чекист Яков Агранов (начальник секретного отдела ОГПУ, в недавнем прошлом любовник неуемной Лили, киноредактор Лев Гринкруг (друг дома с дореволюционным стажем, заведующий Центропечатью Борис
Малкин, Александр Родченко с женой Варварой Степановой, редактор Комсомольской правды Андрей Троицкий, Сергей Третьяков с женой Ольгой, Юрий Либединский, глава
«Жургаза» Михаил Кольцов, потом пришли Семен Кирсанов, Борис Пастернак, Юрий
Олеша. Толпились в комнате. Потом всех попросили выйти, и из комнаты донеслись глухие удары — вскрывали череп, мозг был отправлен в недавно созданный Институт мозга для лабораторного исследования советская власть еще надеялась искусственно выводить гениев и для этой цели изучала устройство их мозговых извилин.
Вечером в театре Мейерхольда шла Баня. Перед спектаклем завсектором искусств
Наркомпроса Феликс Кон сказал короткую речь. Мейерхольд был в Берлине, Брики — в Лондоне. В девять утра на улице Воровского, ныне опять Поварской, в доме 52 выставили большой красный гроб, в головах укрепили черный креповый квадрат. Уже к половине одиннадцатого в очереди от Воровского до Кудринки стояли три тысячи человек. Начальник го отделения оперативного отдела ГПУ Грундман докладывал Из числа присутствующей публики 2—3% рабочих, 5—7% интеллигенции, хорошо одетых мужчин и женщина остальные — учащаяся молодежь. Стоящие в очереди ведут полушуточные разговоры на отвлеченные темы».
А в 18 часов 15 минут в доме 20 по улице Гороховской, в квартире 38, Елизавета Александровна Антонова, домашняя хозяйка двадцати шести лет, застрелила свою четырехлетнюю дочь и застрелилась сама. На столе остались две записки:
«В смерти своей никого невеню. Алек прости не вини. Елизавета».
«Прошу любопытных не пускать глазеть на нас. Похороните по граждански, если можно в кремацию. Елизавета».
Рядом на столе лежала Правда с сообщением о самоубийстве Маяковского.
Соседка по квартире домохозяйка Филитис сообщила, что она на кухне спросила Антонову, читала ли она о самоубийстве Маяковского. Та сказала, что нет, и пошла к себе в комнату. Филитис заглянула к ней и увидела, что Антонова держит револьвер Я сказала, что ты делаешь, ив это время она повалилась на диван».
Муж Антоновой служил в редакции Рабочей Москвы. Как сказано в протоколе, он поданному делу не допрошен ввиду психического расстройства. Антонову и ее дочь водном гробу кремировали в тот же день, что и Маяковского. Есть предположение — его высказывает составитель сборника В том, что умираю, не вините никого. Следственное дело Маяковского» С. Стрижнева,— что запись Маяковского Дочка в записной книжке относится именно к ребенку Антоновой. Нов том же 1926 году, когда родилась дочь Антоновой, он узнало рождении дочери Елены, она же Хелен Патриция Джонс. Трудно допустить, что известие о смерти Маяковского так подействовало на полуграмотную, судя по запискам, жену издательского работника, которую с мертвым поэтом ничего не связывало. Но убивать ребенка и кончать с собой — даже если Маяковский действительно был отцом девочки… Тут какая-то тайна, лишний раз доказывающая его скрытность, тайна едва лине самая жуткая в его биографии и ничего мы никогда не узнаем, потому что все кануло, все сгорело в один день с ним. Брик знала, что Антонову будут кремировать в один день с Маяковским, что такова была ее просьба и не воспрепятствовала.
На выставке в тот день дежурила Лиля Лавинская, старый его товарищ по ЛЕФу и — гипотетически — мать еще одного внебрачного ребенка Глеб-Никита Лавинский, ее сын, отличный скульптор-монументалист, был на Маяковского необыкновенно похож. Да ив воспоминаниях Лавинской, там, где речь идет о Лиле, чувствуется слишком личная
ревность Лиля даже возмущалась тем, что этот текст хранится в музее Маяковского. Около одиннадцати муж Лавинской, Антон, позвонил ей Володя застрелился В какой он больнице закричала она Совсем застрелился.
Она вошла в выставочный зал. Там все как нив чем не бывало рассматривали экспонаты и спорили по углам Товарищи, Маяковский застрелился тихо сказала она.
Никто не услышал.
Она повторила громче Слышал я эту первоапрельскую шутку сказал кто-то.— Его вчера Роскин видел у Катаева.
Лавинская бросилась в Лубянский проезд Вынесли уже сказала ей женщина из небольшой толпы у двери Такой большой был…
В семь вечера пришла домой Луэлла Краснощекова, тогда уже Варшавская дочь бывшего замнаркома финансов, а тогда сотрудника Наркомзема Александра
Краснощекова, с которым у Лили был в прошлом серьезный роман. Когда Краснощекова арестовали (и вскоре по Лилиным хлопотам выпустили, Луэлла жила в семье Брик, рассматривалась всеми как младшая родственница и Маяковского звала запросто Володей.
С утра по дороге в парикмахерскую — вечером предполагались гости — она видела на
Лубянке ораторствовавшего с фонарной тумбы Алексея Крученых вокруг клубилась небольшая толпа. Совсем Круч сума сошел подумала она. Была потому зубного врача, ион сказала, что Маяковский вроде опять разболелся. Она позвонила на Гендриков, ответил чужой голос, она попросила Маяковского, трубку положили. Наконец она вернулась домой. Квартира, обычно довольно светлая, почему-то показалась ей сумрачной.
Гостей не было Аля,— спросила она отца где все Что ты купил Ты что, ничего не знаешь Опять у тебя ничего неготово сказала она и пошла мыться Луэлла,— сказал Аля.— Володя застрелился Ничего не понимаю сказала она Где Дима?
Дима был его брат Он звонил, они не придут
— Почему не придут Что такое Володя застрелился повторил Аля.
— А где все спросила она. Она так ничего и не могла понять Пойдем на Гендриков,— сказал муж Зачем на Гендриков? Почему на Гендриков?!
…Там была толпа, не пройти. Аля кричал Пропустите племянницу Владимира Владимировича Их провели в квартиру. Луэлла вошла в комнату Маяковского, увидела его и упала прямо у двери.
В это время на Лубянке допрашивали Полонскую.
«По приезде в театр репетироваться я не могла и просила чтобы меня отпустили. Ходила во дворе театра и ждала мужа который должен был приехать в 11-ть часов. По приезде его я ему рассказала обо всем происшедшем и позвонила по телефону маме, чтобы она приехала за мной. Вскорости приехала мать, с которой я поехала на ее квартиру — Мал. Левшинский пер. д. №7, кв. 18, откуда меня и пригласили приехать обратно на Лубянку в квартиру МАЯКОВСКОГО. За все время знакомства с
МАЯКОВСКИМ в половой связи с ним не была хотя он (все время — зачеркнуто) настаивал, но этого я не хотела».
Муж Полонской Михаил Яншин три дня спустя писал под наблюдением следователя
Сырцова: «Вл. Вл. был самым «джентльменистым» (если так можно выраз.) самым обходительным внимательным вообще более порядочного что ли человека трудно было найти. Это я утверждал гораздо раньше и утверждаю котигорически сейчас. Итак в обществе Вл. Вл. нам было всегда очень приятно бывать. Мне и Норе (моей жене) было приятно бывать часто с человеком душевно сильными здоровым лишенным всяких
«мерехлюндей» и меланхолей, что часто встречалось в среде других людей, нас окружавших. Человек в жизни пер один. Шел упорно. Часто В.В. говорил, что у меня нет печати, нет рецензий, нет поддержки должной, нет словом тех средств, которые помогают многим людям расти из ничего. Меня больше слышат, чем читают обо мне.
<…> Товарищи Не отбрыкивайтесь любовной интрижкой. Нетрудно забросать, залягать и заплевать большую сложную трагедию внутренних переживаний Владимира
Маяковскаго привесив к ней ярлычек из ТЭЖЕ (государственный трест жировой и костеобрабатывающей промышленности, источник раннесоветского парфюма.— ДБ. Нетрудно подмять под себя и топтать молодую еще совсем молодую женщину, спасая собственные шкуры. Я котегорически утверждаю, что никакой любовной интрижки нет и не было. Когда меня спрашивают, а чем вы можете объяснить, то что он включил ее в свою семью в письме, как ни тем что он был с ней в более близких отношениях, те другими словами хотят сказать что ведь он же ей платит, так за что же Я могу ответить только одно, что люди спрашивающие такое или сверх'естественные цыники и подлецы или люди совершенно незнающие большого громадного мужественного и самого порядочного человека Владимира Маяковского».
15 и 16 апреля Полонская играла на сцене МХАТа в только что поставленной
Станиславским переделке французской мелодрамы Две сироты Деннери и Кормона — в новой редакции Владимира Масса пьеса называлась Сестры Жерар». Она играла Луизу
Жерар, сироту, лишившуюся зрения, разлученную с сестрой и вынужденную заниматься
попрошайничеством под надзором профессиональных нищих. Сохранились свидетельства, что играла она с большим подъемом.
После извлечения мозга скульптор Луцкий был допущен в гендриковскую квартиру
— снимать маску. Он был неопытен, плохо смазал лицо вазелином, сорвал кожу со щеки и переносицы (отсюда и пошел слух о том, что к Маяковскому был подослан убийца, он сопротивлялся ив драке ему рассекли щеку. После Луцкого приехал Сергей Меркуров, снимавший маски почти со всех великих литераторов. Он все сделал правильно.
Шкловский пишет, что некто (уж неон лисам) спросил Меркурова, правда ли, что он снимал маску с Толстого Правда сказал Меркуров.
— И как Мешала борода.
Олеша вспоминал, как вечером вез гроб Маяковского в писательский дом. Он стоял в грузовике, гроб был свежевыкрашен, к пальцам липла красная краска. Было холодно, и высоко светила маленькая апрельская луна.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54

перейти в каталог файлов


связь с админом