Главная страница
qrcode

Вилейанур С. Рамачандран Мозг рассказывает. Что делает нас людьми


НазваниеВилейанур С. Рамачандран Мозг рассказывает. Что делает нас людьми
АнкорМозг рассказывает. Что делает нас людьми..pdf
Дата09.06.2017
Размер3.18 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаMozg_rasskazyvaet_Chto_delaet_nas_lyudmi.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#23220
страница8 из 28
Каталог
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28
ГЛАВА 3 Кричащий цвет и горячая детка: синестезия
«Вся моя жизнь сплошное усилие убежать от обыденности
существования. Эти маленькие задачки помогают мне это сделать».
ШЕРЛОК ХОЛМС
Каждый раз, когда Франческа закрывает глаза и ДОТРАГИвается до чего- нибудь, она испытывает яркую эмоцию. Джинса глубокая печаль. Шёлк умиротворённость и покой.
Апельсиновая корка шок. Воск замешательство. Иногда она чувствует тончайшие оттенки эмоций. Прикосновение к наждачной бумаге с зерном № 60 вызывает чувство вины, а с зерном № 120 «будто говоришь ложь во спасение».
А Мирабель ощущает цвет всякий раз, когда видит цифры, даже если они напечатаны чёрным шрифтом. Вспоминая номер телефона, она представляет спектр цветов, соответствующих цифрам в её мысленном представлении, и начинает считывать одну цифру за другой, исходя из тех цветов, что она видит. Это сильно облегчает ей запоминание телефонных номеров.
Когда Эсмеральда слышит ноту до диез, извлекаемую из фортепиано, она видит синий цвет. Другие ноты отчётливо вызывают в её воображении другие цвета настолько непохожие друг на друга, что разные клавиши фортепиано в действительности являются для неё разными закодированными цветами, позволяющими легко запомнить и сыграть музыкальные партии.
Эти женщины не сумасшедшие и не страдают неврологическими расстройствами. У них, как и у миллионов других нормальных людей, синестезия сюрреалистическое смешение
чувств, восприятия и эмоций. Синестеты (как называют таких людей) воспринимают обычный мир необычными способами, занимая удивительную «ничейную» территорию между реальностью и фантазией. Они ощущают цвета на вкус, видят звуки, слышат формы, ощущают эмоции тысячами различных сочетаний.
Когда я со своими коллегами – исследователями впервые столкнулся с синестезией в
1997 году, мы совершенно не представляли, как к этому подступиться. Но с тех пор доказано, что она неожиданный ключ, открывающий нам понимание того, что делает человека человеком. Оказывается, что этот маленький причудливый феномен не только проливает свет на нормальный процесс обработки сенсорной информации, но и показывает извилистую дорогу, приводящую к наиболее загадочным аспектам нашего сознания, таким как абстрактное и метафорическое мышление. Синестезия может пролить свет на то, какие особенности строения человеческого мозга и генетические особенности лежат в основе важных аспектов творчества и воображения.
Когда я только собирался отправиться в это путешествие почти двадцать лет назад, у меня было четыре цели. Первая: показать, что синестезия реальна эти люди не притворяются. Вторая: выдвинуть теорию о том, что именно происходит в их мозге и что отличает их от несинестетов. Третья: исследовать генетические предпосылки этого состояния. И четвёртая, самая важная: исследовать вероятность того, что синестезия не просто забавная «ненормальность», а средство для понимания самых загадочных аспектов человеческого сознания, таких как язык, творчество, абстрактное мышление, которыми мы пользуемся столь непринуждённо, что принимаем их как само собой разумеющееся.
Наконец, в качестве дополнительного бонуса, синестезия может пролить свет на старые философские вопросы о квалиа невыразимых свойствах чувственного опыта и сознании.
В целом я доволен тем, как пошло наше исследование. Мы частично ответили на все четыре основных вопроса. И что ещё более важно, нам удалось пробудить небывалый интерес к этому явлению, теперь существует целое направление в области синестезии, и по этой теме опубликовано множество книг.
Мы НЕ ЗНАЕМ, когда впервые синестезия была зафиксирована как свойство человека, но похоже, что её мог испытывать Исаак Ньютон. Зная о том, что высота звука зависит от длины волны, Ньютон изобрёл игрушку музыкальный аппарат, который высвечивал вспышками на экране разные цвета для различных нот. Таким образом, каждая песня сопровождалась целым калейдоскопом цветов. Можно задуматься, не было ли это изобретение вдохновлено звукоцветовой синестезией. Могло ли смешение ощущений в его мозге дать первоначальный толчок для его волновой теории цвета? (Ньютон доказал, что белый свет является смешением цветов, которые могут быть разделены с помощью призмы, причём каждому цвету соответствует особенная длина световой волны.)
Фрэнсис Г альтон, двоюродный брат Чарльза Дарвина и один из самых колоритных и эксцентричных учёных Викторианской эпохи, положил начало первому систематическому исследованию синестезии в 1890–х годах. Гальтон сделал значительный вклад в развитие психологии, особенно по вопросу измерения интеллектуальных способностей. К несчастью, он при этом был ярым расистом; он помог становлению такой лженауки, как евгеника, чьей целью было «улучшить» человечество при помощи селекции, наподобие той, которая практикуется в племенном животноводстве. Гальтон полагал, что бедные бедны из‑за ущербных генов, и поэтому им надо запретить размножаться в слишком большом количестве, иначе они возобладают и загрязнят генофонд поместного дворянства и богатых людей, подобных ему. Трудно сказать, отчего совершенно разумный человек придерживался таких взглядов, но интуиция подсказывает мне, что у него было неосознанное желание приписать свою славу и успех некой врождённой гениальности, вместо того чтобы признать роль случая и стечения обстоятельств (по иронии судьбы, сам он был бездетен).
Евгенические идеи Гальтона кажутся сейчас почти комическими, но это нисколько не умаляет его гения. В 1892 году Гальтон опубликовал короткую статью о синестезии в журнале Nature. Это была одна из самых малоизвестных его работ, но столетие спустя она
пробудила во мне живейший интерес. Хотя Гальтон не был первым, кто заметил этот феномен, он был первым, кто описал его систематически и вдохновил людей исследовать его дальше. Его статья фокусируется на двух наиболее типичных типах синестезии: когда звуки вызывают цвета (зрительно – слуховая синестезия, «цветной слух») и когда цифры всегда кажутся окрашенными во внутренне присущие им цвета (цвето – буквенная синестезия). Он указал на то, что, хотя одна и та же цифра всегда вызывает переживания определённого цвета для одного и того же синестета, для разных синестетов ассоциации между цифрами и цветами различны. Другими словами, не все синестеты видят цифру 5 красной или цифру 6 зеленой. Для Мэри 5 всегда окрашена в синий, 6 в пурпурный, а 7 в бледно – зелёный. А для
Сьюзен 5 ярко – красная, 6 светло – зелёная, а 4 жёлтая.
Как же объяснить опыт этих людей? Они сумасшедшие? Может, у них просто сформировались очень живые ассоциации на основе детских переживаний? Или они просто очень поэтично выражаются? Когда учёные сталкиваются с такими аномальными явлениями, как синестезия, их первая реакция замолчать и не замечать. Это отношение свойственное многим моим коллегам не такое глупое, как может показаться. Дело в том, что большинство из ряда вон выходящего ложка, согнутая силой мысли, похищение инопланетянами, контакт с Элвисом Пресли оказывается ложной тревогой, и для учёного вполне естественно быть осторожным и игнорировать подобное. Карьеры учёных и даже их жизни были положены на погоню за такими необычными явлениями, как поливода (гипотетическая форма воды, о которой говорится в псевдофизике), телепатия или холодный ядерный синтез. Так что я не удивлён тем, что несмотря на то, что мы знаем о синестезии больше сотни лет, она все время трактуется как курьёз, потому что не создаёт «смысла».
Даже сейчас это явление часто отвергают, словно оно насквозь ложно. Когда я случайно касаюсь его в разговоре, меня немедленно прерывают. Мне приходилось слышать, например, такое: «Это что же, вы изучаете кислотных торчков?» или «Постойте! Что за бред!» а также множество других решительных отказов обсуждать тему. К сожалению, даже врачи подвержены такому отношению к синестезии, а неведение врача риск для пациента.
Мне известен по крайней мере один случай, когда синестету был поставлен неверный диагноз «шизофрения» и были прописаны нейролептики для купирования галлюцинаций. К счастью, родители пациентки стали самостоятельно собирать информацию и наткнулись на статью о синестезии. Они обратили на синестезию внимание врача, и их дочери тотчас перестали давать лекарственные препараты.
Впрочем, было несколько исследователей, считавших синестезию реальным феноменом, включая невролога Ричарда Сайтовика, который написал о ней две книги:
Richard Cytowic, Synesthesia: A Union of the Senses (1989) и Richard Cytowic, The Man Who
Tasted Shapes (1993/2003). Сайтовик был первопроходцем, но при этом пророком, вопиющим в пустыне, и научное сообщество по большей части его игнорировало. Впрочем, теории, которые он выдвинул для объяснения синестезии, были довольно расплывчатыми. Он предполагал, что это что‑то вроде эволюционной деградации к первобытному состоянию мозга, когда чувства ещё не были чётко разграничены и смешивались в эмоциональной коре мозга.
Идея о первобытном мозге с недифференцированными функциями показалась мне бессмысленной. Если мозг синестета действительно вернулся на более раннюю стадию развития, как в таком случае можно было бы объяснить отчётливость и точность опыта синестетов? Например, почему Эсмеральда неизменно воспринимает ноту до диез как синюю? Если Сайтовик прав, следовало бы ожидать, что чувства будут образовывать некое месиво.
Второе объяснение синестезии, которое иногда приходится слышать, заключается в том, что синестеты находятся во власти детских воспоминаний и ассоциаций. Возможно, они играли с магнитами на дверце холодильника, и при этом цифра 5 была красной, а 6 зеленой.
Возможно, ассоциации в их памяти ярки настолько, насколько вы можете очень живо вызвать в душе запах розы, вкус приправы «Мармит» или карри или весеннюю трель дрозда.

Разумеется, эта теория совершенно не объясняет, отчего лишь некоторые люди сохраняют столь живую сенсорную память. Я точно не вижу цвет, когда смотрю на цифры или слышу музыкальные тона, и я сомневаюсь, что вы на это способны. Хотя я, может быть, и думаю о холоде, когда смотрю на изображение кубика льда, я конечно же не ощущаю его, сколько бы я в детстве ни имел дела со льдом и снегом. Пожалуй, я могу сказать, что чувствую тепло и пушистость, поглаживая кота, но я никогда не скажу, что прикосновение к металлу вызывает у меня чувство ревности.
Третья гипотеза заключается в том, что синестеты используют неясный, иносказательный язык метафор, когда они говорят о красном до диезе или колком на вкус цыплёнке, так же как вы говорите о «кричащей» рубахе или «остром» на вкус чеддере. Сыр, в конце концов, мягок на ощупь, так что же вы имеете в виду, говоря, что он острый? Острый это прилагательное, касающееся осязательных ощущений, так почему же вы без колебаний применяете его ко вкусу сыра? Наш обыденный язык переполнен синестетическими метафорами горячая детка, плоский вкус, со вкусом одетый так может быть, синестеты просто особенно одарены в этом отношении? Но подобное объяснение сталкивается с серьёзным затруднением. Мы не имеем даже самой туманной идеи, как метафоры работают или как они представлены в мозге. Идея о том, что синестезия всего лишь метафора, иллюстрирует одну из классических ошибок в науке: попытку объяснить одну тайну
(синестезия) в терминах другой (метафора).
Так что я возврвщаю проблему в её исходное состояние и выдвигаю совершенно противоположный тезис я полагаю, что синестезия это конкретный сенсорный процесс, чью неврологическую основу мы можем вскрыть, и что объяснение его может, в свою очередь, дать нам ключ для решения более глубокого вопроса о том, как метафоры отображаются в мозге и прежде всего как мы развили способность брать их в расчёт. Это не подразумевает, что метафора просто форма синестезии; только понимание неврологической основы синестезии может помочь нам понять, что такое метафора. Итак, когда я решил предпринять своё собственное исследование синестезии, моей первой целью было установить, действительно ли это подлинный чувственный опыт.
В 1997 году аспирант моей лаборатории Эд Хаббард и я решили найти нескольких синестетов, чтобы начать наши исследования. Но как? Согласно большинству опубликованных исследований, вероятность была от одного из тысячи до одного из десяти тысяч. Той осенью я читал курс лекций университетской группе из трехсот студентов.
Может быть, нам повезёт? Итак, мы сделали объявление.
«Некоторые из вполне нормальных людей утверждают, что видят звуки или что определённые цифры всегда вызывают у них определённые цвета. Если кто‑нибудь из вас испытывал такое, поднимите руки», сказали мы группе.
К нашему разочарованию, ни одна рука не поднялась. Но чуть позже тем же днём, когда я болтал с Эдом в своём кабинете, постучали в дверь две студентки. У одной из них,
Сьюзен, были потрясающе голубые глаза, несколько прядей в светлых кудрях выкрашены в красный цвет, серебряное кольцо на пупке и огромный скейтборд. Она сказала: «Я одна из тех, о ком вы говорили на занятии, доктор Рамачандран. Я не подняла руку, потому что не хотела, чтобы все вокруг думали обо мне как о чокнутой или что‑то в этом роде. Я даже не знала, что есть другие люди, такие как я, или что у этого есть название».
Приятно удивившись, мы с Эдом переглянулись. Мы попросили другую студентку прийти попозже и пододвинули Сьюзен кресло. Она прислонила скейтборд к стене и присела.
«С каких пор вы это испытывали?» спросил я.
«О, с раннего детства. Но, мне так кажется, я тогда не обращала на это внимания. Но постепенно я осознала, что это и в самом деле ненормально, и я не обсуждала это ни с кем!..
Не хотела я, чтоб люди думали обо мне, что я сумасшедшая. До тех пор, пока вы не упомянули об этом на лекции, я не знала, что это имеет название. Как вы сказали, син… эс… что‑то рифмующееся с анестезией?»

«Это называется «синестезия», ответил я Сьюзен, я хочу, чтобы вы описали мне свой опыт в деталях. Наша лаборатория особенно интересуется им. Что именно вы переживаете?»
«Каждую цифру я вижу в особом цвете. 5 всегда имеет оттенок бледнокрасного, 3 синий, 7 ярко – кроваво – красный, 8 жёлтый, а 9 бледно – зелёный».
Я схватил фломастер и блокнот, лежавшие на столе, и нарисовал большую цифру 7.
«Что вы видите?»
«Ну, это не совсем чистая семёрка. Но она выглядит красной… я вам говорила об этом».
«Теперь я предлагаю вам хорошенько подумать, прежде чем вы ответите на следующий вопрос. Вы действительно видите красный? Или вы только думаете о красном, или эта цифра заставляет вас представить себе красный… как образ в памяти? Например, когда я слышу
«Золушка», я вспоминаю молодую девушку, или тыкву, или кучера. Это то же самое? Или вы буквально видите цвет?»
«Это сложно описать. Это то, о чем я часто спрашиваю себя. Я полагаю, что я действительно вижу его. Цифра, которую вы нарисовали, для меня выглядит именно красной. Но я также вижу, что она на самом деле‑то чёрная или я бы сказала, что я знаю, что она чёрная. Так что в каком‑то смысле это образ из памяти… Должно быть, я себе мысленно его представляю или что‑то в этом роде. Но оно конечно же чувствуется совершенно иначе.
Мне чувствуется, что я действительно вижу его. Это очень трудно описать, доктор».
«Очень хорошо, Сьюзен. Вы прекрасный наблюдатель, и это делает все, что вы сказали, ценным».
«Словом, одну вещь я вам могу сказать с уверенностью: это ничуть не похоже на тыкву, воображаемую при взгляде на картинку с Золушкой или при слове «Золушка». Я действительно вижу цвет».
Одна из первых вещей, которой мы обучаем студентов, это умение выслушать пациента и тщательно составлять историю болезни. В 90 процентах случаев вы можете поставить непогрешимо точный диагноз, внимательно выслушав, обследовав физическое состояние пациента и проведя хитроумные лабораторные тесты, чтобы подтвердить вашу догадку (и повысить счета для страховой компании). Я задался вопросом, сработает ли такой подход для синестетов.
Я решил дать Сьюзен несколько простых тестов и задать несколько вопросов.
Например, действительно ли она видела цифры, вызывающие переживание цвета? Или это было просто понятие о цифре идея числовой последовательности или даже количества? И если верно последнее, с римскими цифрами возможен тот же фокус, или только с арабскими? (Я бы называл их индийскими; они были придуманы в Индии в 1–м тысячелетии до н. э. и попали в Европу через арабов.)
Я нарисовал в блокноте большую римскую цифру VII и показал ей:
«Что вы видите?»
«Я вижу, что это семёрка, но она выглядит чёрной ни следа красного. Я всегда это знала. С римскими цифрами такого не происходит. Послушайте, доктор, а не доказывает ли это, что тут дело не в воспоминаниях? Потому что я знаю, что это семёрка, но она тем не менее не производит ощущения красного цвета!»
Мы с Эдом поняли, что имеем дело с подающей надежды студенткой. Дело стало выглядеть так, что синестезия это и в самом деле подлинный феномен восприятия, вызываемый действительным появлением цифры перед глазами, а не понятием о цифре. Но для этого все ещё не хватало доказательств. Можем ли мы быть абсолютно уверены, что дело не в красной семёрке, которую в детстве она видела на двери холодильника? Что, если я покажу ей черно – белые фотографии фруктов и овощей, которые (для большинства из нас) несут сильные цветовые ассоциации, основанные на памяти. Я нарисовал морковь, помидор, тыкву и банан и показал ей.
«Что вы видите?»
«Ну, я тут не вижу никаких цветов, если вы об этом. Я знаю, что морковь оранжевая и
могу представить, что она такова, или вообразить её оранжевой. Но я действительно не вижу оранжевый цвет тем способом, которым я вижу красный, когда вы показываете мне цифру 7.
Это трудно объяснить, доктор, но это похоже вот на что: когда я вижу черно – белую морковь, я как бы знаю, что она оранжевая, но я могу её вообразить любого нереального цвета, какого захочу, например синего. Это очень трудно для меня сделать с цифрой 7 она для меня кричаще – красная! Слушайте, есть во всем этом хоть какой‑то смысл?»
«Хорошо, сказал я. Теперь закройте глаза и покажите мне ваши ладони».
Кажется, она немножко испугана моей просьбой, но последовала инструкции. Тогда я нарисовал цифру 7 на её ладони.
«Что я нарисовал? Ну‑ка, давайте я повторю».
«Это семёрка!»
«Она цветная?»
«Нет, вовсе нет. Давайте я скажу по – другому: я изначально не вижу красного цвета, даже когда «чувствую», что это 7. Но, когда я зрительно представляю себе цифру 7, она выглядит окрашенной в красный цвет».
«Хорошо, Сьюзен, а что, если я скажу «семь»? Ну‑ка, попытаемся: «Семь, семь, семь».
«Сначала она не была красной, но затем я стала чувствовать красный… Сперва я начала представлять себе форму цифры 7, а затем я увидела красный но не раньше».
Подчинившись внезапному порыву, я сказал:
«Семь, пять, три, два, восемь. Что вы увидели теперь, Сьюзен?»
«Боже мой… Это очень интересно. Я вижу радугу!»
«Что вы имеете в виду?»
«Ну, я вижу соответствующие цвета, разворачивающиеся передо мной наподобие радуги, с цветами, соответствующими цифрам, которые вы произносите вслух. Какая милая радуга».
«Ещё один вопрос, Сьюзен. Посмотрите ещё раз на рисунок цифры 7. Видите ли вы цвет точно в самой цифре, или он распространяется вокруг неё?»
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28

перейти в каталог файлов


связь с админом