Главная страница
qrcode

Вопрос Что такое ум Ума нет! В природе этого качества физически не существует. Ум


НазваниеВопрос Что такое ум Ума нет! В природе этого качества физически не существует. Ум
АнкорSOZNANIE.doc
Дата12.02.2019
Размер2.09 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаSOZNANIE.doc
ТипДокументы
#55620
страница10 из 17
Каталог
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   17

Истину предстоит открыть
Есть такая история:

Однажды вечером в одной деревне люди увидели Рабию – женщину-суфия, которая что-то искала на улице, прямо напротив своей хижины. Бедная старая женщина... Они собрались вокруг нее и спросили, что она ищет. И она ответила им, что потеряла иголку. Все начали помогать ей искать иголку. Затем кто-то додумался и спросил: "Рабия, улица такая большая, а иголка такая маленькая, да и ночь надвигается, не можешь ли ты точно вспомнить, в каком месте она упала?"

Рабия ответила: "Иголка упала в доме". "Ты что, с ума сошла? – сказали они, – иголка упала в доме, а ты почему-то ищешь ее на улице". И она ответила: "Потому что здесь светло, а в доме темно". Тогда кто-то спросил: "Даже если здесь светло, как можно найти иголку здесь, если она упала в другом месте? Правильно было бы принести свет в дом и искать ее там".

И тогда Рабия рассмеялась и сказала: "Какие вы умные люди, когда дело касается таких мелочей. Когда же дело касается вашей внутренней жизни, вы продолжаете искать снаружи. А мне известно, что то, что вы ищете, находится внутри. Используйте ваш интеллект. Не ищите своего блаженства во внешнем. Разве вы там его потеряли?"

Люди стояли ошеломленные, а Рабия ушла в свой дом.

Поиск истины, как необходимости стать более осознанным, безусловно, должен происходить в духе строгой скрупулезности, характерной для позитивной науки. Искатель должен еще глубже развить и мобилизовать дух своего наблюдателя. Это очень важно, поскольку сила иллюзии абсолютна, особенно в начале пути. И хотя на интеллектуальном уровне, на уровне ума мы располагаем логикой, с помощью которой стремимся выработать ясные формулировки и определения, в целом работой разума продолжает руководить иллюзия. Что же до эмоционального уровня, то здесь царит еще большая неразбериха: невероятно трудно ориентироваться и проводить четкое различие между тем, что породили мы сами, и тем, что явилось результатом истинных ощущений. Разграничение объекта и субъекта, непредставляющее трудностей на физическом плане, становится непростым делом на интеллектуальном уровне, а в эмоциональном мире усложняется максимально.

Вы истинно можете искать, когда не знаете, что ищете. Как только вы определились с тем, что вы хотите искать, как только вы определились, что это такое, то есть чем определеннее это будет становиться, тем больше у вас будет чувство, что это не надо искать. Поиск может происходить только в состоянии неопределенности, неуверенности, когда вы попадаете в атмосферу полной неясности. Только тогда вы начинаете поиск, движимые какой-то внутренней силой, каким-то внутренним нетерпением сделать это. Вам срочно это нужно осуществить, потому что вы знаете, что нужно двигаться в поиске, искать. Это внутренняя потребность. Но вы не знаете, что вы ищете.

Как только становится понятно, что вы ищете, вы перестаете искать. Происходит подмена, ум успокаивается той или иной определенностью, он что-то узнает, и этого становится достаточно, чтобы прекратить поиск. Теперь ум, его понимание ситуации, ищет лишь удовлетворения своего вожделенного знания. И находит. Если ум знает, что он ищет, неужели он не найдет подтверждения этому знанию? Объяснить можно все что угодно. Ум видит то, что он видит и всегда найдет этому объяснение. Поиск отбрасывается, как только становится понятно, что ищешь. Если вы знаете, что ищете, как вы можете найти?

Но парадокс заключается в том, что настоящий искатель должен определить для себя что такое поиск, сформулировать его ясную концепцию, вывести свои интуитивные порывы знать из дремлющего бессознательного на свет божий, чтобы встретиться с ним в глубокой бдительности и осознанности. Именно в этот момент происходит трансформация понимания. Однако, как только вы определили, что представляет собой поиск, вы начинаете утрачивать к нему интерес. Чем более определенным будет становиться поиск, тем его будет меньше. Как только точно станет известно, что это, он неожиданно исчезнет. Поиск существует только тогда, когда вы не знаете, что ищете, когда есть неопределенность, когда вы невнимательны. Поиск существует, когда вы находитесь в спящем состоянии, когда вы бессознательны по отношению к нему, когда вы неуверенны. Неуверенность – источник поиска. Неуверенность создает поиск.

Поэтому необходимо совершенно точно определиться с объектом ваших поисков, сконцентрировать внимание на том, что вы действительно ищете. Потому что вам иногда нужно одно, а вы продолжаете искать другое, даже, если ваши поиски заканчиваются успешно, ваше желание не будет исполнено. Ничто не терпит такой неудачи, как успех. Удачливый человек всегда оказывается наедине с самим собой в конце концов, а потом он испытывает муки ада, потому что он потерял столько времени на то, чтобы стать успешным. Он искал и искал, он положил на это все, что у него было – жизнь, теперь он добился успеха, и его сердце оказывается пустым, а душа незначительной – нет аромата, нет благословения.

Чем больше вы концентрируетесь на объекте поиска, тем больше он начинает исчезать. Когда ваш взгляд полностью сконцентрирован, неожиданно оказывается, что здесь нечего искать, ваши глаза начинают видеть. Когда нет объекта поиска, когда все объекты исчезли, – везде пустота. Это и есть изменение, это и есть трансформация. Вы неожиданно начинаете смотреть на себя. Теперь вам нечего искать снаружи, появляется новое желание поиска внутри. Но внутри всегда темно, поэтому для начала нужно определиться с поиском снаружи, там, где светло. Чтобы искать внутри, нужно перестроить зрение. Для этого существуют технологии транссознания, для этого нужна медитация. Медитация – это перенастройка, полная перенастройка ваших взглядов. Постепенно, раз за разом темнота рассеивается, начинает чувствоваться неуловимый свет. Не теряйте этого ощущения, его достаточно, чтобы расти.

Движение на пути искателя одностороннее. Это значит, что для человека, который сделал по нему первый шаг, назад хода нет. И дело здесь не в каком-нибудь категорическом императиве, а в том, что каждый Шаг Искателя влечет за собой необратимые изменения в его сознании. В нем растет чувство уединенности и обособленности от ранее близкого ему мира привычных отношений обывателя и иждивенца. Истина трансформирует, и ее действие становится все более необратимым, в том числе и на уровне подсознания. Поэтому путь, искательство – это дорога с односторонним движением. Для того, кто на ней оказался, спасение впереди, а не позади.

Искательство, путь – это собственный опыт, собственные переживания субъективного знания – трансзнания. Искать – это значит осознавать и понимать все свои физические, эмоциональные и интеллектуальные реагирования, это осознанное движение по пути не столько в сторону восхождения, сколько в сторону падения. Падения, то есть возвраты к иллюзии и лжи, не только возможны, но и неизбежны. Их нужно принимать, как одно из самых достойных испытаний на пути поиска транссознания. Если человек сам справляется в ситуации, ему уже не нужно обращаться к своей запрограммированности, к своим стереотипам. Он становится истинно отвечающим, то есть ответственным и доверяющим себе, силе своего сознания, своей осознанности.

ТРАНССОЗНАНИЕ –

БЕСПРИСТРАСТНЫЙ ВЗГЛЯД НА МИР
Наблюдение себя осознанным и бессознательным


«Мы выпили, и Чапаев задумчиво уставился на тусклый огонек керосиновой лампы.

- Я тут думал о твоих кошмарах, – сказал он, положив ладонь на папку. – Все истории, которые ты написал, перечитал. И про Сердюка, и про Марию этого, и про врачей, и про бандитов. Ты когда-нибудь обращал внимание на то, как ты от всего этого просыпаешься?

- Нет, – сказал я.

- А ну-ка попробуй вспомнить.

Я задумался.

- Просто в какой-то момент становится ясно, что это сон, и все, – сказал я нерешительно. – Когда становится уж слишком не по себе, вдруг понимаешь, что бояться на самом деле нечего, потому что...

- Почему?

- Я пытаюсь подобрать слова. Я бы сказал так – потому что есть, куда просыпаться.

Чапаев хлопнул ладонью по столу.

- А куда именно просыпаться?

На этот вопрос ответа у меня не было.

- Не знаю, – сказал я.

Чапаев поднял на меня глаза и улыбнулся. Мне вдруг перестало казаться, что он пьян.

- Молодец, – сказал он. – Вот именно туда. Как только тебя подхватывает поток сновидений, ты сам становишься его частью, потому что в этом потоке все относительно, все движется, и нет ничего такого, за что можно было бы ухватиться. Когда тебя засасывает в водоворот, ты этого не понимаешь, потому что сам движешься вместе с водой, и она кажется неподвижной. Так во сне появляется ощущение реальности. Но есть точка, неподвижная не относительно чего-то другого, а неподвижная абсолютно, и она называется "не знаю". Когда ты попадаешь в нее во сне, ты просыпаешься, точнее, сначала ты просыпаешься в нее. А уже потом, – он обвел рукой комнату, – сюда.

Из-за стены долетела дробь пулеметной очереди, потом раздался взрыв, и стекло в окне задребезжало.

- Но эта же точка есть в жизни, – продолжал Чапаев, – абсолютно неподвижная, относительно которой вся эта жизнь – такой же сон, как твои истории. Все на свете – просто водоворот мыслей, и мир вокруг нас делается реальным только потому, что ты становишься этим водоворотом сам. Только потому, что ты знаешь.

Он выделил слово "знаешь" интонацией. Я встал и подошел к окну.

- Слушайте, Чапаев, они, кажется, подожгли усадьбу.

- Что поделать, Петька, – сказал Чапаев, – так уж устроен этот мир, что на все вопросы приходится отвечать посреди горящего дома.

- Я согласен, – сказал я, садясь напротив, – все это замечательно, водоворот мыслей и так далее... Мир делается реальным и нереальным, я это все хорошо понимаю. Но сейчас сюда придут очень неприятные личности... Понимаете, я не хочу сказать, что они реальны, но нас они заставят ощутить свою реальность в полной мере.

- Меня? – спросил Чапаев. – Никогда. Вот смотри.

Он взял бутыль, подтянул к себе маленькое синее блюдце и налил его до краев. Потом он проделал ту же операцию со стаканом.

- Смотри, Петька. Самогон сам по себе не имеет формы. Вот стакан, вот блюдце. Какая из этих форм настоящая?

- Обе, – сказал я. – Обе настоящие.

Чапаев аккуратно выпил самогон из блюдца, потом из стакана, и по очереди с силой швырнул их в стену. И блюдце, и стакан разлетелись на мелкие осколки.

- Петька, – сказал он, – смотри и запоминай. Если ты настоящий, то действительно смерть придет. Даже я тебе помочь не смогу. Я тебя еще раз спрашиваю. Вот стаканы, вот бутылка. Какая из этих форм настоящая?

- Не понимаю, что вы имеете в виду.

- Показать? – спросил Чапаев.

- Покажите.

Он покачнулся, сунул руку под стол и вытащил свой никелированный маузер. Я едва успел схватить его за кисть.

- Хорошо, хорошо. Только не надо по бутылке стрелять.

- Правильно, Петька. Давай лучше выпьем.

Наполнив стаканы, Чапаев задумался. Казалось, он никак не мог подобрать нужные слова.

- На самом деле, – сказал он наконец, – для самогона нет ни блюдца, ни стакана, ни бутылки, а есть только он сам. Поэтому все, что может появиться или исчезнуть – это набор пустых форм, которых не существует, пока самогон их не примет. Нальешь самогон в блюдце – это ад, нальешь в чашку – это рай. А мы вот пьем из стаканов. Это, Петька, и делает нас людьми. Понял?

За окном опять грохнуло. Уже не надо было подходить к нему, чтобы увидеть в стекле багровые отблески пожара.

- Кстати, насчет ада, – сказал я, – не помню, говорил я вам или нет. Знаете, почему нас так долго не трогают эти ткачи?

- Почему?

- Потому что они искренне верят, что вы продали душу дьяволу.

- Да? – удивленно спросил Чапаев. – Интересно. А кто продает душу?

- В каком смысле?

- Ну вот говорят – продал душу дьяволу, продал душу Богу. А кто тот, кто ее продает? Он же должен отличаться от того, что продает, чтобы это продать?

- Знаете, Чапаев, – сказал я, – мое католическое воспитание не позволяет мне шутить такими вещами.

- Понимаю, – сказал Чапаев. – Я знаю, откуда идут эти слухи. Ко мне тут действительно приходил один человек, который интересовался, как продать душу дьяволу. Такой штабс-капитан Овечкин. Ты с ним знаком?

- Встречались в ресторане.

- Я ему объяснил, как это можно сделать. И он совершил весь ритуал с большой аккуратностью.

- И что случилось?

- Ничего особенного. Денег у него не появилось, вечной молодости тоже. Единственное, что произошло – во всех полковых документах вместо фамилии "Овечкин" появилась фамилия "Козлов".

- Это почему так?

- Нехорошо быть обманщиком. Как можно продавать то, чего у тебя нет?

- Так что же выходит, – спросил я, – у Овечкина нет души?

- Конечно, нет, – сказал Чапаев.

- А у вас?

Чапаев секунду словно вглядывался в себя, а потом отрицательно помотал головой.

- А у меня есть? – спросил я.

- Нет, – сказал Чапаев.

Видимо, на моем лице отразилось смятение, потому что Чапаев ухмыльнулся и потрепал меня по локтю.

- Нету, Петька, никакой души ни у меня, ни у тебя, ни у штабс-капитана Овечкина. Это у души есть Овечкин, Чапаев, Петька. Про душу нельзя сказать, что она у всех разная, нельзя сказать, что у всех одна. Если и можно что-то про нее сказать, так это то, что ее тоже нет.

- Вот тут я уже совсем ничего не понимаю.

- Это такое дело, Петька... Тут и Котовский ошибся. Помнишь, была такая лампа с воском?

- Помню.

- Котовский понял, что формы нет. Но вот что воска нет, он не понял.

- Почему его нету?

- А потому, Петька – слушай меня внимательно – потому что и воск, и самогон могут принять любую форму, но и сами они – всего лишь формы.

- Формы чего?

- Вот тут и фокус. Это формы, про которые можно сказать только то, что ничего такого, что их принимает, нет. Понимаешь? Поэтому на самом деле нет ни воска, ни самогона. Нет ничего. И даже этого "нет" тоже нет.

Секунду мне казалось, что я балансирую на каком-то пороге, а потом я ощутил тяжелую пьяную тупость. Мысли вдруг стали даваться мне очень тяжело.

- Воска нет, – сказал я. – А самогона еще полбутылки.

Чапаев мутновато поглядел на стол.

- Это верно, – сказал он. – Но если ты все же поймешь, что его тоже нет, я тебе с груди орден отдам. А пока я его тебе не отдам, мы с тобой отсюда не выйдем.

Мы выпили еще по стакану, и некоторое время я прислушивался к доносящейся из-за стены ружейной пальбе. Чапаев совершенно не обращал на нее внимания.

- Вы правда не боитесь? – спросил я.

- А ты что, Петька, чего-то боишься?

- Немного, – сказал я.

- А чего?

- Смерти, – казал я. – Точнее, не ее самой, а... Не знаю. Я хочу спасти свое сознание.

Чапаев засмеялся и покачал головой.

- Я что-то смешное сказал?

- Ну ты даешь, Петька. От тебя не ждал. Ты что ж, с такими мыслями в атаку ходил каждый раз? Это как если бы лежал клочок газеты под фонарем и думал, что он хочет спасти свет, в котором он лежит. Да и от чего ты хочешь спасать сознание?

Я пожал плечами.

- От небытия.

- А небытие разве не объект сознания?

- Опять началась софистика, – сказал я. – Даже если и клочок газеты, который думает, что хочет спасти свет, в котором он лежит, какая для меня разница, если я действительно так думаю, и все это причиняет мне боль?

- Да ведь клочок не может думать. На нем просто напечатано курсивом: "Я хочу спасти свет фонаря". А рядом написано: "О, какая боль, какая истома..." Эх, Петька... Как тебе объяснить... Весь этот мир – это анекдот, который Господь Бог рассказал самому себе. Да и сам Господь Бог – то же самое.

За стеной раздался взрыв, на этот раз такой близкий, что стекла в окне задребезжали. Я явственно различил шорох рвущих листву осколков.

- Знаете что, Василий Иванович, – сказал я, – давайте завершать с теорией. Лучше придумайте что-нибудь практическое.

- Практически, Петька, я тебе скажу, что если ты боишься, нам обоим скоро хана. Потому что страх всегда притягивает именно то, чего ты боишься. А если ты ничего не боишься, ты становишься невидим. Лучшая маскировка – это безразличие. Если ты по-настоящему безразличен, никто из тех, кто может причинить тебе зло, про тебя просто не вспомнит и не подумает. Но если ты будешь елозить по стулу, как сейчас, то через пять минут здесь будет полно этих ткачей.

Я вдруг понял, что он прав, и ощутил стыд за свою нервозность, которая выглядела особенно жалкой на фоне его великолепного равнодушия. Разве не я сам совсем недавно отказался ехать с Котовским? Я был здесь потому, что выбрал это сам, и глупо было тратить эти, быть может, последние минуты моей жизни на опасения и страхи. Я посмотрел на Чапаева и подумал, что, в сущности, так и не узнал ничего про этого человека.

- Скажите, Чапаев, а кто вы на самом деле?

- Ты, Петька, лучше себе ответь, кто ты на самом деле. Тогда и про меня все поймешь. А то ты все время говоришь "я, я, я", совсем как этот бандит из твоего кошмара. А что это такое – "я"? Кто это? Посмотри-ка сам.

- Я хочу посмотреть, но...

- Так если ты хочешь, почему же ты сейчас смотришь не на себя, а на это "я", на это "хочу", на это "посмотреть" и на это "но"?

- Хорошо, – сказал я, – тогда ответьте на мой вопрос. Вы можете на него просто ответить?

- Могу, – сказал он, – толку-то.

- Кто вы, Чапаев?

- Не знаю, – ответил он.

По дощатым стенам бани щелкнули две или три пули, полетели выбитые ими щепки, и я инстинктивно пригнул голову. Из-за двери донеслись тихие голоса – кажется, они что-то обсуждали. Чапаев налил два стакана, и мы, не чокаясь, выпили. После некоторого колебания я взял со стола луковицу.

- Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал я, откусывая от нее, – но ведь можно, наверно, ответить и по-другому?

- Можно, – сказал Чапаев.

- Так кто же вы, Василий Иванович?

- Я? – переспросил он и поднял на меня глаза. – Я отблеск лампы на этой бутылке.

Мне показалось, что свет, отражавшийся в его глазах, хлестнул меня по лицу. И тут совершенно неожиданно для себя я все понял и вспомнил.

Удар был таким сильным, что в первый момент я подумал, что прямо в центре комнаты разорвался снаряд. Но я почти сразу пришел в себя. У меня не было потребности говорить что-то вслух, но инерция речи уже перевела мою мысль в слова.

- Самое интересное, – тихо прошептал я, – что я тоже.

- Так кто же это? – спросил он, указывая на меня пальцем.

- Пустота, – ответил я.

- А это? – он указал пальцем на себя.

- Чапаев.

- Отлично! А это? – он обвел рукой комнату.

- Не знаю, – сказал я.

В тот же миг звякнуло пробитое пулей окно, и стоявшая между нами бутыль лопнула, облив нас остатками самогона. Несколько секунд мы молча глядели друг на друга, а потом Чапаев встал, подошел к лавке, на которой лежал его китель, снял у него серебряную звезду и кинул ее мне через всю комнату».
Из романа Виктора Пелевина "Чапаев и Пустота"

Каждый стремится кем-то стать, никто не принимает себя таким, каким он есть. Трансформация сознания, транссознание – это возможность освободить себя от запретов и обусловленностей, это возможность иметь беспристрастный взгляд на свою действительность, не ориентируясь на становление. Техники транссознания ориентированы на осознание, понимание того, "кто я есть?", они ориентированы на свое бывание, бытие. Даже когда возникает напряжение между тем, кто вы есть и тем, кем вы хотите стать, тогда техникой транссознания становится наблюдение этого напряжения. Только если мы принимаем себя полностью, напряжение отсутствует.

Если вы обладаете умом определенного типа, то есть определенного типа сознанием и хотите изменить его, трансформировать, сразу же возникнет напряжение. И это естественно, потому что, как только мы слышим о технике, мы видим не технику, а результат. Еще нет техники, как действия, уже есть техника, как результат. И это случается автоматически, срабатывает автоматизированная часть ума. Поэтому в начале выполнения техники приходится иметь дело с наблюдением напряжения, а не расслаблением. Ум желает, он вездесущ. Пока мы в уме, объектом наблюдения может быть только напряжение – мысль, а мысль – это желание, это страдание. Трансформация страдания в любовь – формула транссознания.

Напряжение всегда идет от предположительных, несуществующих возможностей, то есть из будущего. В настоящем напряжения нет, напряжение всегда направлено в будущее. Оно порождается воображением. В таком случае воображение становится деструктивным, разрушительным. Но воображение может быть использовано конструктивно, положительно и направлено на трансформацию напряжения. Если вся сила воображения сфокусирована в настоящем моменте, не в будущем, тогда есть возможность увидеть свою жизнь, как нечто прекрасное. Тогда воображение не порождает тоскливого стремления к чему-либо, оно используется в самом процессе жизни.

Если удается присутствовать осознанно в настоящем, воображения не будет. Тогда воображение будет творить внутри самого настоящего. Если воображение сфокусировано на реальность, оно начинает творить настоящий момент, творить переживание происходящего, как оно случается. Не прожитый опыт, но живой процесс переживания. Сознание трансцендирует, и само мгновение становится вечностью, и все происходит из него. Наступает настоящий момент.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом